Сцена Буренин и Горький. Апрель 1906

ГОРЬКИЙ

( меряет шагами комнату)
Николай, душа моя,  мы с тобой в Америке как два глухонемых. Ты хоть что-нибудь выучил по-английски?

БУРЕНИН (не отрываясь от книжки)

Ничего, Максимыч, твои усы и суровый пролетарский взгляд переводчика не требуют. А вот мне тяжелее. Воровский, которого сначала с тобой посылали, хоть изъясняться мог, а я ни слова не знал, когда на пароход садился.  Теперь срочно учусь. Вот, гляди, «Карманный русско-английский самоучитель для коммивояжеров и эмигрантов». раздел «Оптовые закупки зерна и колониальных товаров». «Выплатите деньги за поставку». Адаптируем… получается: «Пэй мани фор рашен революшн, буржуи проклятые!»

ГОРЬКИЙ

Ты, Коля, поосторожнее с буржуями. А то ведь обидятся и ни цента не дадут!

БУРЕНИН

Максимыч… а ты вот никогда не задумывался: почему мы деньги на пролетарскую революцию — а собираем с буржуев?

ГОРЬКИЙ (пожимает плечами)

Чего ж тут думать? Пролетарий — на то он и пролетарий, что с него взять нечего! У него ничего за душой нет. Поэтому и собираем с буржуев. У кого деньги, к тому и иди их просить.

БУРЕНИН

Ильич учит: капиталисты сами продадут нам верёвку, на которой мы их и повесим! Так ведь то хотя бы продадут. Коммерческий расчет. А тут? Сами, добровольно должны вынуть деньги из бумажника и сдать себе на петлю!

ГОРЬКИЙ

Думают заранее откупиться, наивные люди. Полагают, что те, кто давал деньги сейчас, будут после революции иметь к себе особое, деликатное отношение. Страховка капитала от грядущего пожара.

БУРЕНИН

Дураки, верно, Максимыч! После победы мы их  экспроприируем всех подчистую, не отделяя чистых от нечистых, овнов, так сказать, от козлищ. Никакие чеки и расписки не помогут. Фабрики — рабочим, дворцы — народу!

ГОРЬКИЙ (задумчиво)

Ну, положим, дворцы народу… Весь народ целиком во дворцы не поместится, Коля. Дворцы после победы должны пойти… его лучшим представителям. Рабочему классу ведь нужна своя интеллигенция, свои титаны мысли, свои пролетарские писатели. Свои рабочие правители, в конце концов! Свои, красные министры, свои пролетарские маршалы… И условия им всем понадобятся соответствующие. Не в каморках же живя, государством управлять или, скажем, шедевры писать.

БУРЕНИН (с легким удивлением, переходящим в ироническую улыбку)

То есть, Максимыч, если я тебя правильно понял… старые хозяева из дворцов съезжают, а новые — заезжают? А в остальном всё остаётся в прежнем виде: и прислуга, и особняки, и выезды?

ГОРЬКИЙ
 
Почему в прежнем? В ЛУЧШЕМ виде. В гораздо лучшем. Те хозяева были буржуазно-помещичьи, а эти – свои, пролетарские, от станка. Или от сохи. Пролетариат не должен разрушать культуру быта, он должен её возглавить. Буржуазия умеет устраивать жизнь, этого у неё не отнимешь.

(Лицо Горького внезапно меняется, принимает озабоченное выражение)
 
И всё-таки… гложут меня сомнения, Коля. Вряд ли нам удастся собрать здесь много. Капиталисты — они ведь тоже не дураки, центы свои считать умеют. Это в России капиталисты дают нам деньги, потому что революция на пороге — индульгенциями на сей случай запасаются. А зачем местным богачам откупаться от того, что за океаном?

БУРЕНИН

Э-э, Максимыч! Да не так уж важно, сколько мы конкретно с этих местных вытрясем. Отобьём билеты за океан на троих, оплатим эти роскошные отели, рестораны, да Марье Фёдоровне на

(заглядывает в разговорник)

шопинг в нью-йоркских универмагах останется — и то хлеб! Главное сейчас — чтобы здешние газеты побольше писали о каждом нашем шаге. Нам нужно создать колоссальное

(заглядывает в словарь)

паблисити! Чтобы 

(заглядывает в словарь)

хайп отсюда докатился до самой России.

ГОРЬКИЙ (недоуменно хмурится, разводя руками)

Постой… Как это «не важно»? А партия? Она же без средств останется! Ильич на нас надеется.

БУРЕНИН (снисходительно улыбается, оглядывается на дверь и понижает голос)

Успокойся, Максимыч. Партия без средств не останется, об этом я уже позаботился. Дело сделано. По личному поручению Ильича мы недавно с «Товарищем Соковым» —

(шёпотом)

Конни Циллиакусом, - ну, того, что с парохода, гружённого винтовками, - провернули одну ювелирную операцию… Ломанули государственный банк в Гельсингфорсе.

ГОРЬКИЙ (замирает с открытым ртом)

Государственный банк?

БУРЕНИН (довольно кивает)

Именно. Разыграли как по нотам! Представь картину: операционный зал, чинно сидят финские клерки. Вдруг в центр зала выходит юная, прелестная барышня — совершенно случайно, племянница самого Конни — и между делом падает в глубокий обморок! Ах, охи, все служащие, разинув рты, бросаются её спасать, несут воду… И пока они там суетятся, с чёрного входа в банк бесшумно залетают мои боевики. Латыши! Ребята надёжные, сорвиголовы. Главный – Янис Лутер.

Looter (заглядывает в словарь) гм, грабитель. Надо же. Прям в точку!
 
  Я их, между прочим, за месяц до того в Риге почитай из камеры смертников вытащил — побег мы им устроили.

ГОРЬКИЙ (подаётся вперёд)

А полиция?

БУРЕНИН

Конни тем временем вместе с Красной гвардией капитана Кока… (заглядывает в свой разговорник, натыкается на слово, шевелит губами) Кока… Гм… «Cock»… (заглядывает в тетрадь) Мда, в приличном обществе не произносить! … Так вот, эта финская гвардия перекрыла все соседние улицы, наглухо! Чтобы к банку ни одна полицейская сволочь не сунулась. Всё прошло без сучка и задоринки. Правда, ребята сгоряча сторожа уложили наповал. И то сказать, полез, дурак, защищать – и что –  казённые, КАЗЁННЫЕ, Максимыч деньги!

ГОРЬКИЙ (сурово-назидательно)

Если враг не сдаётся — его уничтожают!

БУРЕНИН (несколько секунд ошарашенно смотрит на писателя, затем качает головой)

Ну, Максимыч... Ну ты выдал. Сильно. Я эту твою фразу, пожалуй, запишу. Буржуям на банкете переведу, если они нам чеки добровольно выписывать откажутся. «Иф зэ бэд партнер…» — это, значит, «если плохой контрагент»... «...доунт пэй зэ билл эт уанс!..» — не оплатил счёт вовремя... «...тэйк ит авэй энд дестрой ит!» — «его уничтожают»!

(довольно хмыкает, возвращается к прерванной мысли)

Да… Так вот, о главном. За вычетом доли финнов и доли самих боевиков, я привёз в Петербург и вручил Ильичу пухлый кожаный саквояж. А в нём, Максимыч, почти восемьдесят тысяч рублей! Чистоганом, мелкими, непереписанными купюрами! Так что партия без средств не останется.

ГОРЬКИЙ (медленно переваривает услышанное, затем на его лице появляется понимающая ухмылка)

Так, значит… Постой-ка. Значит, вся наша великая американская миссия, все эти банкеты, речи про свободу, Марк Твен, пресса…

БУРЕНИН (подмигивает, весело похлопывая ладонью по разговорнику купеческих фраз)

Именно, Максимыч! Поездка наша — это, выражаясь языком здешних коммерсантов, просто легальное прикрытие.

(вытаскивает доллар, смотрит на свет, читает:)

Вот! Видишь, здесь как раз написано: «Лигал тендер»!  ЗАКОННОЕ СРЕДСТВО!