Каждому своё

(совместно
с Верой Бучневой-Блохиной)


Электричка на Москву только что ушла. Перрон опустел.
В конце перрона остался стоять, облокотившись на ограждение, мужчина выше среднего роста, плотного телосложения, с седеющими волосами, подстриженными "под бокс".
Для августовских дней, когда все динамики обещали "бабье лето",
было довольно прохладно.
Но на мужчине была джинсовая рубашка с закатанными рукавами, которая обтягивала его крепкий торс.
У ног его, обутых в белые кроссовки, стояла плотно набитая спортивная сумка.
 Он явно кого-то ожидал, поглядывая в сторону здания вокзала .
 И тут появился ещё один мужчина, в рабочей одежде и резиновых сапогах.
 Невысокого роста, худощавый, чернявый, со смуглым и подвижным лицом, в руках он держал тонкую папку.
 Он остановился недалеко от первого мужчины, и сказал с досадой:
- Ушла электричка. Эх, опоздал.
- Так она пораньше на пять минут сегодня ушла. Не по расписанию. Было же объявление - спокойно сказал первый.
- Чёрт возьми, не успел я! - ответил второй.
 И стал нервно ходить по перрону.
Потом он остановился в конце перрона и стал смотреть на станционные пути.
 Неожиданно он хлопнул себя по ляжке и стал громко кого-то упрекать:
 - Ну надо же! Вот баран. Всё сделали им для безопасности: и мостки положили между путями, и сигналы им поставили! А они прутся как слепые.
Ещё один умник нашёлся...Куда ты прешь?! Что ты не видишь, что-ли - красный включился!?
 Людей подставляет, а!
 А если попадёшь под маневровый??
 А у машиниста, может, семеро по лавкам дома! Ай-ай-ай. Ну, черт безмозглый!
Потом чернявый перекрестился:
- Не будет дороги. Не будет! - нервно повторял он.
 Мужчина в джинсовой рубашке присмотрелся, на кого была обращена гневная тирада чернявого, но было трудно рассмотреть, кто там идёт.
 Когда человек прошёл пути, оба мужчины, казалось, выдохнули.
 Это был молодой человек в монашеской одежде. На голове его был клобук, из-под которого свисали свалявшиеся светлые волосы.
 Ряса казалась позеленевшей от плесени. Разбитые башмаки были покрыты пылью. За спиной тощий рюкзак.
 На его уставшем, неуверенном лице была редкая светлая растительность.
Голубые глаза смотрели просительно.
 Он подошёл ближе и хотел что-то спросить, но маленький чернявый мужик не дал ему и рта раскрыть:
 - Ты что не видел, что красный включился? Ты что на красный прешься??! Почему технику безопасности не соблюдаешь?
 Ты что - из леса вышел??
- Чего ты ругаешься? - примирительно 
сказал молодой "монах", - Я только спросить хотел.
- И правда , чего ты к нему примотался? - начал мужчина со спортивной сумкой - Ты же видишь - это божий человек.
 - Божий?! - взвизгнул чернявый - А мы все "божьи"! И почему кто-то должен соблюдать технику безопасности, а кто-то нет!?
Я, к примеру, на нашей стройке замучился подписывать акты о травмах! Ни о себе не хотят думать, ни о других. Думают, что бессмертные. Ну вас всех к лешему!
 Сплюнув себе под ноги, чернявый быстро отошёл в сторону.

  "Монах", похоже, не понял, за что на него так рассердился маленький мужик, и переведя свои голубые вопрошающие глаза на мужчину в джинсовой рубашке, сказал неожиданно громко;
- А когда будет электричка на Москву?
- Скоро. Объявят, когда придёт. Что-то сегодня не соблюдают расписание. Оправдываются ремонтом путей.
- Да я боюсь не услышать. Я с глушиной.
- Ну тогда жди. Я тебе подам знак.

...В это время к мужчине в джинсовой рубашке подошла высокая стройная девушка лет 18ти. В ярком спортивном костюме, с золотистыми вьющимися волосами, миловидным кукольным личиком, в руках мороженое.
 Облизнув мороженое, она сказала немного капризно:
 - Пап, ну когда электричка?
 Лицо её отца просветлело:
 - Терпение, Кира. Терпение.
 - Здесь и посидеть негде, - стала оглядываться девушка.
 - Ну так ты сама виновата, - добродушно усмехнулся отец, - Если бы ты так долго со своим Кирюхой не прощалась - мы б уже уехали...А теперь подождём.
 - Лучше бы мы, папа, на машине поехали, - продолжала Кира.
  - Это своей мамочке скажи спасибо, - отвечал её отец с улыбкой, - Ишь. Взбрело ей в голову: научиться водить...А,вот,теперь машина в ремонте.
 Ты лучше скажи, определился Кирилл с дальнейшим образованием?
 Кира ответила не сразу:
- Ну как тебе сказать...В университет он пока не может. Ты же знаешь, у него одна мама...Дядя его к себе берёт в свою фирму по ремонту техники...Пока поработает у дяди. А дальше будет видно...Учиться, говорит, можно и заочно.
 - Для начала неплохо, - серьезно сказал отец.
 - А мама так не думает...Ты же знаешь: она его недолюбливает. Считает неперспективным, - Кира пожала плечами, - Говорит, как выучится на тракториста - так и будет до пенсии на тракторе работать.
 - Не обижайся на маму. Жизнь сама покажет, что и как.
 - Да я и не обижаюсь на неё!
 Кир же просто друг! С четвертого класса за одной партой...Да что ж такое! Даже посидеть негде, - заныла Кира.
 
 Вдруг "монах" громко сказал:
- Что? Уже подходит??
 Кира испуганно взглянула на молодого человека.
Казалось, она его только увидела.
 Отец Киры громко ответил:
 - Нет, нет. Я тебе махну рукой, когда объявят. Мы тоже едем на Москву.
 Кира шепнула удивлённо:
 - Папа, кто это?
Отец тихо ответил:
 - Это, Кира, божий человек. Он глухой. Мы немного поможем ему добраться, куда ему надо.
 "Монах" продолжал:
- А как я узнаю, когда будет Серпухов?
 - Сядешь с нами в один вагон - ответил отец Киры, - Мы тебе скажем , когда выходить.

А в это время перрон стал заполняться людьми.
 Отец обратился к Кире:
- Доедай своё мороженое.
Кира откусила белыми крепкими зубами кусочек и протянула отцу, - Папа,доедай. Не хочу больше.

Отец молча взял вафельный стаканчик и быстро съел мороженое.

 А в это время что-то щёлкнуло в репродукторе и громкий голос дежурной объявил о прибытии электрички на Москву.
 Отец Киры махнул рукой "монаху" и сказал:
- Поехали.
 Когда электричка подошла, все проследовали в вагон.
Отец Киры задвинул сумку под сиденье.
 Кира села у окна. Отец рядом с ней.
Он опустил окно со словами.
Кира протянула:
- Ну зачем закрыл?
- А затем, что можешь простыть, - строго сказал отец, -  А тебе через три дня начинать учёбу в университете.
 Молодой человек сел недалеко от отца с дочерью, примостившись на краешке сиденья, не сводя с них глаз.
 Кира недовольно шепнула отцу:
- И что он так и будет таращиться на нас всю дорогу?
- Потерпи, Кира. Он скоро выйдет.

До Серпухова она, казалось, дремала, положив голову на крепкое плечо своего отца.
 Когда электричка подошла к Серпухову, отец махнул рукой "монаху": Пора.
Молодой человек вышел, а Кира сразу открыла глаза и, вздохнув, спросила отца:
- Папа.Он ведь такой молодой. Зачем он пошёл в монахи? Ему, что, заняться в жизни больше нечем?
 Отец ответил не сразу.
- Наверное, это идёт из семьи. Семья, скорее всего, малообеспеченная, верующая...Да и он сам с физическим недостатком. Он же глухой. Вот, куда ему идти?
- Нет, я всё равно этого не могу понять. Похоронить себя! Смолоду! В монастыре!
- Ой, дочь. Давай не будем обсуждать чужие проблемы, а будем решать свои. Недаром говорится: каждому своё.
- Ну что значит: каждому своё, пап? А нам преподаватель истории показывала фильм документальный, где в концлагере в годы войны на воротах лагеря было написано по- немецки: "Каждому своё".
 Отец немного задумался, потом сказал:
- Да. Так и было. Но это уже другая история...Это была диктатура фашизма. И они лицемерно брали в оправдание своих злодеяний философские рассуждения.