Король Ишут 8. Последний глоток тишины

            Тишина, о которой мечтал Ишут Железнобокий всю свою искалеченную жизнь, оказалась оглушительной. Она не была пустотой — она звенела в его ушах миллиардом стеклянных игл, пока пламя греческого огня пожирало плоть на его костях.
             Боль ушла последней, забрав с собой зрение и слух. Остался только запах. Воздух после удара небесной молнии, прелые листья осеннего леса Марены и едва уловимый, самый важный аромат — горячей куриной похлебки из дворцовой кухни. Запах красивой женщины...
            Смерть должна была стать милосердием. Черным бархатным занавесом. Но вместо этого король падал сквозь ледяную воду. Тьма вокруг него была плотной, соленой и пахла глубоководными омутами. Он опускался на дно Великой Реки Забвения, но течение здесь отсутствовало. Вода стояла мертвым зеркалом.
           Ишут попытался пошевелить руками, чтобы всплыть, но конечностей не было. Он посмотрел на себя и увидел лишь тусклое пятно ржавчины, медленно растворяющееся в черной бездне. Его больше не существовало. Не должно было существовать.
          — Ты глупый старик, — прошелестел голос над самой водой.
           Марена сидела на коряге, торчащей из дна. На ней снова было то самое серое крестьянское платье, которое струилось как дым. Она опустила босую ногу в черную воду, и там, где касалась ее стопа, донный ил вспыхивал серебром.
          — Я выполнил сделку, ведьма, — слова давались Ишуту тяжело, они выходили пузырьками воздуха, которые тут же уносило вбок невидимым течением. — Храм стоит. Девочка жива. Почему я все еще… осознаю?
          — Потому что ты оставил мне дыру внутри, старый пес, — улыбнулась Марена, и ее улыбка впервые не несла угрозы, а лишь бесконечную усталость.
           — Когда я вынула твою любовь к тишине, я оставила вакуум. А природа не терпит пустоты. Чтобы мир не схлопнулся от твоей потери, тебе пришлось отдать взамен кое-что другое.
          Она протянула руку. На ладони лежал не ключ от тайного хода. Там покоился маленький медный компас. Стрелка его бешено вращалась, не находя севера.
          — Свою душу? — просипел Ишут.
          — Слишком пафосно для тебя, друг мой, и слишком сложно,  — качнула головой она.
         — Души нет. Есть эхо. Память воды. Каждый раз, когда этот город будут топить дожди, каждый раз, когда пьяный стражник будет мочиться со стены в ров, каждый раз, когда купец будет обманывать сироту на рынке — ветер будет приносить это сюда. В твое море. Теперь Нижний Ишут течет сквозь твои вены. Ты хотел абсолютной тишины? Ты получил вечность слушать шум чужого мира без права закрыть окно. Ты стал границей между миром живых и моими лесами и между миром неживых духов.
           Ишут смотрел на свое призрачное тело. Оно начало меняться. Узловатые шрамы на руках превратились в корни мертвого дерева. Гнилые зубы вытянулись в пожелтевшие щепки. Вместо чекана правая рука сжимала узловатую корягу.
         — Значит, никакого отдыха? Никакого мерина Грешника?
         — Грешник действительно фыркнул, — кивнула Марена. — И девчонка выжила. Белый мороз выморозил скверну Ульриха до самого фундамента. Старые Боги вернулись, услышав звон упавшей печати. Они плакали три дня. Город превратился в хрустальный склеп. Красиво. Стерильно. Мертво. Выжившие ушли на запад. Моя кровь держит печать, девочка спит в моем лесу, видя во сне ту самую миску похлебки. Сделка закрыта.
        — Тогда зачем я здесь? Зачем ты показываешь мне это? — Ишут мотнул подбородком вверх, туда, где сквозь толщу темной воды смутно пробивался багровый свет горящего дворца.
         — Потому что твой час еще не пришел, — Марена наклонилась вперед. Ее глаза стали двумя провалами в зимнюю ночь.
         — Барон умер. Наемники разбежались. Но Красный Змий не умирает так просто. У «Очищенных» есть другие вожди. У купеческой гильдии — золото в Вольных Землях. Они вернутся через год. Через пять лет. Через десять. Печать держится на моей силе, но моя сила питается жертвой. Твоей жертвой.  Кровь духа холодна. Ей нужен огонь. Живой, человеческий гнев, чтобы плавить сталь.
            Вода вокруг них начала густеть, превращаясь в вязкую смолу.
           — Что ты хочешь? — спросил Ишут.
           — Чтобы ты перестал быть королем. Короли умирают вместе со своими тронами. Стань ветром. Тем самым западным ветром, который приветствовал твой мерин. Стань сквозняком в развалинах Верхнего города. Свисти в разбитых витражах дворца. Лезь под одежду наемникам, когда они придут мародерить руины. Пусть их факелы гаснут перед алтарем. Пусть им кажется, что по ночам кости их товарищей в катакомбах перестукиваются друг с другом. Стань страхом, Ишут. Не тем животным ужасом толпы, который ты покупал казнью каждого десятого, а древним, первобытным трепетом. Охраняй свой храм сам. Вечно.
           Вода окончательно стала землей. Черной, рыхлой, пахнущей могилой. Ишут почувствовал тяжесть. Миллионы тонн мокрой земли, камней, битого стекла и гниющих знамен придавили его сверху. Он был похоронен заживо второй раз, но теперь ему не нужно было дышать.
          Он открыл рот, чтобы выругаться, послать ведьму в Бездну, потребовать своей доли покоя. Но вместо брани из горла вырвался тихий свист. Звук трущегося о камень песка. Шепот пересыпаемой золы.
          Марена исчезла. Наверху, сквозь сотни локтей камня и праха, он чувствовал слабое биение. Это билось сердце маленькой немой девочки, спящей в теплом логове древнего духа далеко на западе. Рядом с этим пульсом царила благословенная, нерушимая тишина.
            А здесь, в стеклянной утробе мертвого Ишута, правил холодный закон. Король закрыл свои новые, каменные глаза.


          И где-то глубоко под фундаментом Храма Двух Лун дрогнули старые кости. Ишут Железнобокий перевернулся на другой бок в своей бесконечной ночи,  и начал ждать гостей. Сквозняк тронул обгоревший край королевского штандарта в главном зале дворца, и тот рассыпался пеплом. До рассвета оставалось шесть часов. Идеальное времяпровождение для первого дня послесмертия.

            Рассвет окрасил шпили Ишута в цвет запекшейся крови. Столица перестала существовать. Там, где стоял дворец, зиял кратер с гладкими, оплавленными краями — гигантская чаша черного вулканического стекла. Южная стена осыпалась мелким гравием. Нижний город выгорел дотла, погребенный под слоем остывающего песка.
            Марена стояла на краю стеклянного плато. На руках она держала девочку. Ребенок дышал ровно, укутанный в плащ, сотканный из тумана и мха. Мороз, спасший алтарь, ушел глубоко внутрь духа, оставив человеческую оболочку теплой.
           Из-под земли, прямо сквозь толщу черного стекла, начали прорастать бледные, фосфоресцирующие грибы. Их тонкие ножки сплетались в арки, их шляпки тихо гудели, создавая единственный звук в этой пустыне. Древние руны, которые Ишут смывал своей кровью в катакомбах, проступили на поверхности стекла светящимся серебром. Город не умер. Он просто сменил форму.
          Дух опустила ребенка на землю. Девочка сделала несколько неуверенных шагов по гладкому стеклу, оставляя крошечные следы. Затем остановилась. Она медленно повернула голову туда, где под фундаментом храма лежал слой праха, перемешанного с ржавчиной и расплавленным золотом.
          Она не могла произнести слово «отец». Ее горло исторгало лишь тихий, вибрирующий свист — точь-в-точь такой, каким северный ветер свистит в разбитых витражах сожженного дворца.
        Марена улыбнулась. Улыбка разрезала ее лицо острой бритвой.
        — Спи, мой старый пес, — прошептала она ветру. — Ты купил свой час звонкой стали. А я купила твою душу по частям. Теперь владей ими вечно.
         Древняя развернулась и шагнула в лес, который начал бесшумно расти прямо из трещин в черном стекле, укрывая своим телом вход в катакомбы.
         Девочка осталась стоять на вершине стеклянной горы, глядя на восходящее солнце. Ветер трепал ее светлые волосы с россыпью веснушек. Где-то глубоко под ее ногами, в самом сердце мертвого королевства, железное сердце Ишута Железнобокого сделало свой последний, вечный удар, став фундаментом для нового мифа.
         
         И я надеюсь, что ты, мой Друг, мой верный читатель, все же останешься с этим мифом, этой былью. И история, рассказанная мною, все же найдет место в твоем уставшем, заполненном сердце. Ибо величайший дар нам от Великих Богов — любовь! — все-таки нашел место и в твоем сердце. И будем нести его мы вечно, невзирая на все преграды, на все невзгоды, превозмогая и славя это чувство, наилучшее из…
         И я не перестану надеяться на это, мой Друг, до конца своих дней……………..