Маринка у ремонтного стенда

Утро в авиационном гараже Марины Беленькой выдалось непривычно тихим. Не было слышно привычного скрежета напильника и бодрого матерка, которым слесарь Мирон Олегович Токарев обычно приветствовал начало нового рабочего дня.Причина выяснилась мгновенно: Мирон приболел. Опять подскочило давление после тяжелейшего памирского вылета. Братва уложила верного слесаря в каптёрке на мягкую кушетку, обложив подушками. Ангелина Викторовна Мельник уже поила его крепким чаем с перечной мятой, сурово поглядывая на тонометр, а сестры Марины — Лидия Никифоровна и Татьяна Андреевна Трофимова — бегали вокруг с горчичниками и компрессами, запрещая больному даже думать о разводных ключах.— Лежи, Мироша, лежи, дорогой, — ворковала Ангелина, поправляя ему одеяло. — Куда ты рвёшься? Какое шасси? У тебя верхнее сто шестьдесят! Выпей таблеточку и дыши ровно. Мы без тебя не пропадём, у нас командир боевой.А в самом гараже, у расчехлённого и частично разобранного вертолёта Ми-2, ситуация требовала немедленных действий. После экстремальной посадки на «Крыше мира» у винтокрылой машины обнаружился опасный дефект: треснул силовой кронштейн крепления главного редуктора, да и экспериментальный «Цопфи-Пульсар» требовал тонкой переборки.Марина Никифоровна Беленькая завязала волосы в тугой узел, решительно натянула промасленный брезентовый комбинезон Мирона, который был ей явно велик, и подошла к вертолёту.— Так, команда, отставить упаднические настроения! — зычно объявила Марина в микрофон, чтобы было слышно даже в каптёрке. — Токареву — строгий постельный режим. За слесаря сегодня остаюсь я! Смекайло, Власенко, Пиняев, Анисимов — ко мне! Валентина Егорова, подключайся, будешь у меня на подаче инструмента!Валентина Ефимовна Егорова, вчерашняя именинница, мгновенно встала рядом, подкатив тяжёлую тележку с ключами марки «Force»:— Марина Никифоровна, я в Аэрофлоте на регламентных работах не раз гайки крутила. Какую головку готовить? На девятнадцать или на двадцать два?— На двадцать два, Валя, и вороток подлиннее, — скомандовала Марина, ловко запрыгивая на капотную раму Ми-2. — Смекайло, тащи свой гениальный чертёж! Показывай, где твоя трамвайная автоматика дала сбой.Бортинженер Смекайло-де-Цопфи высунулся из-за пилона, смешно шевеля усами, испачканными в смазке «Циатим».— Марина Никифоровна, душа моя! Родная смекалка подсказывает, что кронштейн лопнул из-за дикой вибрации при реверсе на Памире. Владимир Пиняев уже проверил КИПиА — электрика цела, но механику нужно усиливать. Я придумал наварить туда титановые косынки!— Наварить — это мы мигом, — отозвался старый авиатехник Василий Васильевич Анисимов, тяжело опираясь на клюку, но цепким взглядом осматривая узел. — Да только титан обычным электродом не возьмёшь, тут аргон нужен. Пиняев, тащи баллон с аргоном из левого угла! Анжела, настраивай сварочный аппарат.Анжела Витальевна Власенко, гордо блестя орденом на рабочем халате, мгновенно подтащила сварочный трансформатор.— Всё готово, Васильевич! Ток выставила под титан, маску зачистила. Марина Никифоровна, разрешите мне шов вести? Я на Ми-2 каждый сантиметр знаю!— Нет, Анжела, тут нагрузка колоссальная, варить буду сама, — отрезала Марина Беленькая, принимая из рук Валентины Егоровой тяжёлый держатель и опуская на лицо тёмную защитную маску. — Поехали. Пиняев, держи фазу!В гараже с характерным шипением зажглась ослепительная сине-зелёная аргоновая дуга. Марина вела шов твёрдо, как истребитель по глиссаде. Огненные искры брызгали на брезентовые штаны, но лётчик-испытатель даже не морщилась. Валентина Егорова ювелирно подавала титановые присадочные прутки, действуя со штурманской точностью.В этот момент из каптёрки, пошатываясь, высунулся бледный Мирон Токарев в шерстяных носках:— Никифоровна... Там это... Момент затяжки болтов редуктора... Не больше тридцати килограмм на метр... Сорвёте резьбу...— Токарев! — не отрываясь от сварки, рявкнула Марина. — А ну марш в койку! Пиняев, унесите его обратно и заприте дверь! Знаю я про тридцать килограмм, у меня динамометрический ключ наготове!Смекайло-де-Цопфи и Владимир Пиняев бережно, под руки, увлекли ворчащего слесаря обратно под надзор Ангелины, которая тут же выдала Мирону внеочередную порцию мятного отвара.Через два часа непрерывной работы Марина Беленькая откинула маску. Лицо её было в саже, но глаза победно сияли. Титановые косынки легли на кронштейн как родные — шов получился ровный, чешуйчатый, на века.— Ну, Анисимов, принимай работу! — тяжело дыша, произнесла Марина, спускаясь по стремянке.Старый техник подошел, постучал по металлу маленьким молоточком, послушал звон и довольно улыбнулся, погладив бороду:— Отменный шов, Никифоровна. Настоящий, авиационный. Теперь этот Ми-2 хоть в космос запускай, редуктор не оторвёт. Валентина Ефимовна, а ты молодец, присадку подавала — как по учебнику. Уважаю.Валентина вытерла руки ветошью и улыбнулась:— В нашей братве по-другому нельзя, Василий Васильевич. Команда работает — машина летает.Из кухни снова потянулся знакомый, волшебный аромат. Ангелина Мельник, убедившись, что Мирон наконец-то уснул и давление его пришло в норму, выкатила в центр гаража огромный таз. На этот раз пельмени были заправлены не просто перцем и уксусом, а густой домашней сметаной и мелко нарезанным чесноком — специально для восстановления сил ремонтной бригады.— Братва! Отмывайте руки! — скомандовала Лидия Никифоровна, раскладывая вилки. — За ремонт Ми-2 и за здоровье нашего Мирона Олеговича — по первой!Смекайло-де-Цопфи извлёк из охлаждённого термоса дежурную бутылку портвейна «Три Топора». Марина Беленькая, прямо как была — в промасленном комбинезоне и с сажей на щеке, подняла кружку:— За нашу команду! За то, что когда один приболел — остальные встают в строй и держат небо! За здоровье Мирона и за золотые руки нашей братвы! Выпиваем!Все дружно выпили, навалились на горячие чесночные пельмени, весело обсуждая, как завтра отремонтированный Ми-2 вместе с Су-24М снова поднимутся в облака. Вот и сказки конец, а кто читал — ОТМЕННЫЙ МОЛОДЕЦ!