Город на холме. 39

39. Как к Форли пришёл граф Ландо с «Великой компанией», а мы попали в руки к синьору Франческо. Говорит Альдо Кавальканти.

Из Бертиноро наша армия двинулась обратно у Чезене, а потом к Форли. Как-то, когда мы остановились в пути, и все сидели у костров, готовя ужин,  один молодой солдат стал хвастаться тем, как они с роднёй изводили «ведьму». Судя по всему, «ведьма» (так он называл эту женщину за внешность и характер, а не за колдовство) жила с престарелым отцом, который недавно умер. Поскольку участок, который занимали старик с дочерью, в основном, был засажен фруктовыми деревьями и виноградом, с которым эта женщина кое-как справлялась, или, может, в память её предков, господа оставили ей эту землю, когда её родитель умер.  Земля  эта, хоть и не очень хорошая, приглянулась соседям. Они хотели бы расширить свой участок, однако со всех сторон их окружали наделы довольно многочисленных семейств, где было кому дать отпор. К тому же, их привлекали старые яблони, груши, вишни. Семейство молодого солдата полагало, что «ведьма» недостаточно хорошо ухаживает за ними, в то время как сад давал очень хороший урожай. Да и виноград у неё рос, забравшись ветвями на соседние деревья, но был увешан гроздьями. Несколько каштанов на краю участка очень пригодились бы соседям для выпаса свиней.

Молодой солдат со смехом рассказывал, как они с роднёй, ещё при жизни старика, рубили ветки соседских деревьев, якобы свисавшие на их сторону, вредили на участке, обирали по ночам чужой урожай. Когда же старик умер, однажды они, когда хозяйки не было дома, перевернули там всё вверх дном в попытке испугать одинокую женщину. Она же упёрто ковырялась на развалинах своего хозяйства и никуда не собиралась уходить. В разгар этого рассказа один старый солдат по имени Ренцо вдруг встал и ударил молодого солдата в челюсть, так что тот полетел с пня, на котором сидел, вверх тормашками. Когда же тот вскочил и попытался дать отпор, Ренцо наскочил на него, словно медведь,  навалился всем весом и стал наносить удары кулаком. Если бы молодой не был достаточно вёртким, он бы точно остался без головы. Остальные бросились их разнимать, повалив при этом опоры, на которых висел котелок и залив кашей огонь.
Капитан наш был недалеко, а потому он приказал схватить Ренцо, связать его и оттащить к своим лошадям, а затем приказал своим слугам присматривать за ним, ведь посадить нарушителя под арест было некуда. Когда мы снова двинулись в путь, Ренцо шёл, связанный по рукам верёвкой, привязанной к одной из телег капитана с вещами.
Капитан ехал впереди. Несколько раз он обернулся, с удивлением посматривая на Ренцо, а потом подозвал синьора Джованни и велел ему послать своего сообразительного оруженосца переговорить с виновным, чтобы узнать, с чего это такой спокойный солдат вдруг набросился на товарища.

Под вечер, когда мы расположились на ночлег, я взял с собой Филиппо, хлеба и вина в фляге, а потом пошёл выполнять поручение. Мы с Ренцо не могли быть близкими приятелями, однако друг друга в лицо знали и иногда перекидывались словом-другим. Мы его как-то подвозили на своей телеге, а он помог нам вытолкнуть её из ямы, когда она застряла в грязи.
Синьор Джованни дошёл с нами до охраны и позаботился о том, чтобы нас допустили к арестованному. Он сидел на траве возле телеги с руками, связанными перед собой.
-Привет, Ренцо, вот тут тебе сбросились на угощение, - сказал я, не вдаваясь в подробности.
Филиппо расстелил платок, разложил еду и предложил держать флягу, чтобы подавать её солдату по мере надобности. Ренцо поблагодарил нас и, не тратя времени на слова, принялся за еду. Когда он уже справился с мясом, я завёл беседу:
-Как хоть так случилось, что ты оказался в подобном положении? Зачем ты связался с этим молокососом?
- Синьор Альдо, - ответил он, - я ни о чем так не жалею, как о том, что когда-то срубил дерево, чтобы оно не упало ему на голову.
-Какое-такое дерево? – не понял я.
-Этот, как вы с казали, молокосос – сынок нашего соседа. Когда он  встал на ноги и стал бегать по их участку, я заметил, что одно дерево, которое росло на нашем наделе, с виду довольно крепкое, у самого корня наполовину сгнило. Не будь этого мальчишки, я предупредил бы своих, и дал этому дереву умереть своей смертью, а тут я испугался, что однажды ветром его повалит и прибьёт ребёнка. С тяжёлым сердцем я своими руками спилил его, а сестра держала верёвку, чтобы оно упало на наш участок и ничего не повредило у соседей.
-Так он рассказывал о твоём отце и твоей сестре? – догадался я.
-Вот именно. Когда этот малец должен был вот-вот родиться, мой отец одолжил соседу лошадь, чтобы съездить за повитухой, а мать, пока была жива, одалживала им всякие вещи по хозяйству. Пусть они не делали ему много добра, но и зла не делали!
-Но если это ваш сосед, то почему он не узнал тебя? – спросил Филиппо.
-Я ещё в молодости ушёл из деревни, чтобы найти лучшую долю, чем ковыряться в земле, - ответил Ренцо.- Хотел вернуться, когда хорошо заработаю, да так и не собрался. Всё уговаривал себя, что сестра хорошо вышла замуж. Я знал, что она отца не оставит.
-И что, ты думаешь пойти к ней? – спросил я.
Ренцо медленно покачал опущенной головой.
-Зачем же ты тогда бил этого парня?
-А что, разве не стоило? – вскинулся он.
-Но ты ведь не собираешься возвращаться, в то время как он, наверняка, рассчитывает вернуться. Не будет ли твоей сестре теперь ещё хуже?
-Тогда придётся его убить, - ответил старый солдат угрюмо.
Мы вернулись к синьору Джованни и все вместе пошли к капитану. Выслушав мой рассказ, капитан Микелотти почесал затылок и сказал:
-Не было печали – черти накачали! Не хватало мне ещё поножовщины в отряде. И что теперь делать?
-А нельзя ли этого молодого поменять на кого-нибудь из другого отряда? – спросил синьор Джованни.
-Может и можно, - ответил капитан, стукнув себя в сердцах по колену, - только что это даст? Ренцо всё равно теперь будет стараться узнать вести из родных мест, и если выйдет что-нибудь не так, он рано или поздно найдёт этого негодяя и убьёт его. Если после этого он не унесёт ноги, то мне придётся его повесить. И что мне теперь,  лишиться хорошего солдата из-за их деревенских разборок?
-Может, припугнуть этих соседей? – предложил синьор Джованни.
-Каким образом мы будем пугать чужих крестьян в чужом поместье ? – спросил капитан.
-Ну, послать этой сестре денег и вещей, а также распустить слух, что её брат собирается вернуться и доживать свой век после службы в их старом доме. Наверняка в нашей армии есть человек, который по ранению или какому другому делу может отправиться домой или куда-то по поручению и заехать к этой сестре. Пусть Ренцо там не будет, но соседи прознают, что есть мужчина, который о ней заботится, и который может за неё вступиться по возвращении.
-Ванни Берарди, тебе бы рассказывать сказки! – усмехнулся капитан. – Ты сам-то веришь, что они испугаются?
- Это лучше, чем совсем ничего, - упёрто глядя в угол, ответил синьор.
-И кто же даст денег на превращение этой сказки в быль? – спросил капитан.
-Этой бедной женщине  много не нужно, так что я мог бы дать ей немного, - сказал синьор.
-Ванни Берарди, - похлопал его по плечу капитан, - ты никогда не будешь богатым и умрёшь в нищете.
-Не умру, - вскинулся синьор Джованни, - у меня жена умная.
-А я-то думал, зачем ты женился на женщине, годящейся тебе в матери? - захохотал капитан, но, встретившись взглядом с глазами синьора, тут же перестал и жестами дал понять, что осознал свою ошибку и извиняется.
Все знали, что синьор Джованни хорошо ладил с синьорой и насмешек над ней не терпел. Хоть за его спиной и подшучивали, но в лицо никогда ничего не говорили, потому что иначе можно было лишиться возможности хорошо поесть в нашей палатке или занять у него в долг, ибо синьора при возможности всегда аккуратно снабжала нас превосходной едой и вещами.
-Так что, как решим это дело? – спросил синьор.
-Я не хочу потерять такого солдата, потому что он хорошо копает тоннели под стены, - признал капитан. – Поскольку, кроме тебя, вряд ли кто соберётся вложиться в это дело, поступим, как ты сказал.
-Хорошо, я дам денег, - согласился наш господин, - но кто отвезёт их в деревню? Стоит ли мне отдать посылку Ренцо, чтобы он сам договорился об этом с кем-нибудь?
-С Ренцо в таком деле связываться не стоит, - задумчиво сказал капитан. -  Хоть он и мастер своего дела, но имеет слабость в отношении выпивки, и в людях разбирается так себе.
-Тогда кого послать? Это должен быть человек надёжный, чтобы он точно доставил посылку и не создал дополнительных бед этой несчастной.
-Ладно, с этим я помогу, - махнул рукой капитан. -  Тут один солдат по ранению отправляется домой, а заодно зайдёт к моей хозяйке в Санто Арканджело. Пусть заглянет и к этой сестре. Он - человек толковый, в пути удержаться  от выпивки сможет, так что доставит  твою посылку в целости, а заодно распустит слухи о возвращении Ренцо.

Когда мы вышли от капитана, я сказал синьору Джованни:
-Синьор, вы не сможете спасти всех. Да и с чего вам сдалась сестра этого Ренцо?
-Ничего ты не понимаешь, Альдо, - ответил он. – Ты думаешь, на свете много людей, которые не покидают в несчастье старых и больных? Или таких, кто годами ждёт блудных братьев, не сходя с места и терпя преследования и невзгоды?
Я понял, что он опять всё примерил на себя и больше не стал спорить, однако на следующий день, когда он, поджав губы, отсчитывал обещанные деньги, да ещё послал в подарок этой неизвестной женщине недорогой плащ, который достал Филиппо, сказал:
-Синьор, может, я буду хранить ваши деньги?
-С какой стати? – спросил он, вскидывая голову, что означало, что сейчас он собирается обидеться и взбеситься одновременно.
-Ну, чтобы вы не могли раздавать их в первом душевном порыве, - сказал я. – Вы же и сами видите, что нам сейчас совсем не с руки помогать кому-либо. Ну, скажите честно, вам же сейчас жаль отдавать их.
-И что?
-Да ничего, я знаю, что отговаривать уже поздно. Но на будущее…
-То есть ты будешь держать у себя деньги, а я выпрашивать их, как дитя у матери на сладости?
-Я хотел как лучше, - сказал я и отошёл подальше, пока он не ткнул и не пнул меня.

Когда мы прибыли к Форли, оказалось, что наши войска расположились в двух лагерях – в деревне Вилланова и бастионе Сан-Бартоло. Аббат Клюни, заместитель кардинала-легата, объявил, что всякий горожанин, покинувший Форли, получит прощение за прегрешения против Святой Церкви и будет освобождён от отлучения, поэтому в лагерях, кроме войск, было немало людей, перешедших на нашу сторону. Однако большинство населения Форли было таким же непреклонным, как и их господин.
 На месте мы узнали, что к синьору Орделаффи на помощь прибыла «Великая компания» - самая большая наёмная армия под командованием графа Коррадо Ландо (Конрада фон Ландау).
Капитан отправил меня и Андреа разведать, как там устроились наёмники. Их лагерь стоял на реке Ронко, и мы подобрались к речным зарослям ещё затемно, чтобы разглядеть его сквозь колышущиеся листья травы.
Я никогда не видел такого прежде. Их лагерь был похож на огромный город, состоявший из множества крытых повозок. Внешний круг повозок соединялся цепями, а внутри было видно множество людей и лошадей. Слышался звук кузнечного молота и даже пение какого-то ненормального петуха. Население лагеря то и дело входило внутрь и выходило наружу, к реке, чтобы стирать и поить лошадей. То и дело подъезжали какие-то повозки. Людей там было, наверно, несколько тысяч. Кроме военных, мы видели множество торговцев, мастеров и женщин.
Люди у реки переговаривались друг с другом на каком-то грубом лающем языке. Я спросил Андреа, не знает ли он, что это за язык, и он ответил, что это немецкий.

Поговаривали, что наёмники встали лагерем вне города, чтобы не отягощать жителей Форли своим содержанием. Их и наши отряды постоянно кружили по округе в поисках пропитания. Однажды отряд, в котором был Бомболоньо, налетел на людей из лагеря, но не военных, а каких-то прибившихся к ним то ли торговцев, то ли мародёров. Командир нашего отряда потребовал у них отдать  награбленное продовольствие, которое вёз на своей телеге, запряжённой понурой лошадью местный крестьянин.
-А как не отдадим, что вы сделаете? – ответил вожак то ли торговцев, то ли мародёров, нисколько не испугавшись.
-Вам не выгодно поднимать шум, потому что вы нагло промышляете ввиду нашего лагеря, - ответил наш командир. – Если вы поднимете шум, то подмога к нам придёт быстрее, чем к вам. Так что отдавайте телегу.
-Это верно, что к вам быстро придёт подмога, однако до тех пор мы успеем перебить многих людей в вашем отряде, - ответил вожак. – Предлагаю разойтись как деловым людям. Мы отдаём вам половину груза, а вы отпускаете нас с второй половиной.
Подумав, наш командир ответил:
-Пусть будет по-вашему, но возницу и телегу придётся оставить нам.
На этом они разошлись, и наш командир отправился вместе с своими людьми и отбитым продовольствием в наш лагерь. По дороге Бомболоньо спросил хозяина телеги, рад ли он, что послужит своим имуществом добрым католикам, а не безбожным наёмникам.
-Какая мне разница, - мрачно ответил крестьянин, - кто будет меня грабить, чужие или свои.

В лагере, где мы стояли, на этот раз жилось очень неспокойно. Стоило нашим людям выехать на поиски продовольствия или к реке, как они то и дело попадали в стычки либо с наёмниками, либо с молодёжью Форли, которая лихачила, совершая вылазки из города. Однажды, с волнением наблюдая, как наши люди скачут в сторону лагеря, преследуемые отрядом противника, мы с синьором Джованни увидели знакомую фигуру.
-Судя по всему, синьор Гвидо счастливо добрался до своих союзников и чувствует себя превосходно, - заметил я. – Может, зря мы его отпустили там, в лесу? – спросил я.
-Поживём – увидим, - ответил синьор Джованни и посоветовал мне не болтать об этом деле.
Сразу скажу, что наши успели доскакать до ворот лагеря, где стражники прикрыли их стрельбой из арбалетов.
Доблестные форлийцы проскакали на безопасном расстоянии под нашими стенами, поднимая коней на дыбы и выкрикивая в наш адрес всякие оскорбления, после чего отправились восвояси. Честно сказать, зря они старались: из-за ветра и расстояния всё равно ничего не было слышно.

 Между тем, аббат Клюни, заместитель кардинала-легата, сумел договориться с некоторыми стражниками города о том, чтобы они сдали несколько башен. Ночью он отправил в Форли отряд в шестьсот человек, пехотинцев и всадников, которые скрытно заняли укрепления. Будь у них побольше сил, мы обязательно проникли бы в город. Под  утро они были обнаружены горожанами и выбиты с захваченных позиций, оставив в руках противника множество пленных и потеряв значительное число убитыми. Остатки отряда еле унесли ноги под свист, крики и смех народа, собравшегося на стенах Форли.
Бомболоньо, явившись потрёпанным из этой экспедиции, уверенно заявил, что аббату Клюни, как полководцу, решительно не хватает удачи.
-А без удачи, как ни старайся, обязательно сядешь в лужу! – решительно заявил он, с огорчением рассматривая своё обломанное павлинье перо на шляпе.
В отличие от наших людей, служивших папе, наёмники, служившие синьору Орделаффи, напротив, не встретив никакого сопротивления, напали на соляные прииски Червии и привезли в Форли много соли.
-Наверно, в этом есть какой-то скрытый божественный план, - заявил Андреа, мой знакомый оруженосец из соседней палатки, - но я не могу  понять, почему этому погрязшему в грехах синьору Франческо так везёт. Вот так и теряешь веру в простую справедливость.

В конце июля мы с синьором Джованни попали в такую беду, которой и не чаяли.
Наш лагерь располагался между Форли и Форлимпополи, и именно его выбрал граф Ландо, чтобы навязать нам бой. По приказу заместителя кардинала-легата мы вышли навстречу вместе с отрядами мессера Альберто из Имолы, а также отрядами жителей Равенны и Чезены. Бой этот продолжался два часа, после чего наше войско было разбито и обратилось в бегство. У меня голова шла кругом от усталости. Мы с синьором Джованни оказались в какой-то мятущейся толпе, которая то раздвигалась, то сжималась, но никто не понимал, где наши командиры и что следует делать. В конечном итоге мы очутились в окружении форлийцев.
Убедившись, что мы в их власти, они начали требовать, чтобы всадники слезли с лошадей, а также все, пешие и конные, сдали оружие.  Мы с синьором Джованни медлили, с тщетной надеждой глядя через их головы, и один из форлийцев сказал нам с насмешкой:
-Что, парни, ошалели от радости?

Нас привели в город Форли и провели по его улицам, на которых собрался народ, чтобы выказать радость по поводу нашего пленения и выплеснуть свою ненависть по отношению к нам лично, после чего препроводили в подземелье. Поздно вечером явился туда Франческо Орделаффи, и нас повели к нему с небольшой группой других пленных. Он находился в сводчатом зале без окон, где, тем не менее, ходили сквозняки и чадили факелы. В глубоких чашах ярко пылали раскалённые угли, а в глубине стоял столб. На столе  и на стенах были развешаны кнуты, клещи и другие недвусмысленные орудия пыток.
Среди пленных были люди, у которых, как у крестоносцев, на одежде был нашит крест. Они, прежде всего, и привлекли правителя Форли.
Подойдя к ближе и рассмотрев с усмешкой их лица, синьор Франческо сказал:
- Крест на вашей одежде сделан из ветхой материи и потому рано или поздно сгниёт. Я же хочу, чтобы вы носили его вечно, - и приказал выжечь им его кому на груди, а кому на ступнях.

Пока он шагал вдоль наших рядов и пока с усмешкой следил за исполнением своего приказа, я не мог оторвать от него взгляда, и не обращал внимания на того, кто стоял рядом с ним. Когда же расправа над первыми страдальцами закончилась, я вдруг узнал подле него синьора Альбергетти и похолодел. Опасения мои оправдались в то же мгновение. Синьор Франческо резко обернулся и быстро направился к синьору Джованни. Глядя ему неотрывно в глаза, он сказал с глубокой угрозой:
-Знаешь, кого я ненавижу больше всего всем сердцем? Предателей.
-Я был в ваших рядах лишь по воле отца, но никогда не был с вами душой, - ответил синьор Джованни, не опуская глаз, - потому я никогда вас не предавал.
-Вот как?  - сказал синьор Франческо. – Значит, ты искренне веришь в силу креста и власть папы? Так я дам тебе возможность пострадать за них.
Он велел схватить синьора Джованни, сорвать с него верхнюю одежду и подвесить на столбе на поднятых над головой руках. Потом палач подошёл к нашему синьору с крюком и, зацепив рубаху у горла, разорвал её одним движением.
Я зажмурился и стал истово молиться, чтобы Бог послал синьору Джованни  спасение, хоть в глубине души и не сильно надеялся.