Традиция

Вечером перед сном нас накрыл хохот — до колик, до слёз. Когда старший брат в очередной раз испортил воздух, у меня аж свело живот.
– Да сколько можно беситься! – мама начала нервничать и мы пытались смеяться в подушки...

Но вот дверь открылась и в комнату вошёл папа. Он подошёл к столу и поставил на него оплавленный огарок свечи в маленьком гранёном стаканчике, спички и книгу.

– Ну что, хулиганы, успокаиваемся, – сказал он спокойно, – а то читать сегодня не буду.
Мы быстро улеглись и старались не смотреть друг на друга, чтобы вновь не расхохотаться. Папа зажёг свечу, и в комнате потянуло запахом жжёных спичек и воска. Щёлкнул выключатель настольной лампы, и на стенах комнаты появились тени — дрожащие отблески пламени. Свеча потрескивала, заставляя пламя вытягиваться.

Папа начал читать. Его голос сговорился с нашей фантазией и на стенах спальни мелькали пираты, одетые в рваные тельняшки, а на потолке развевался флаг с «Весёлым Роджером».


Воск таял и прозрачные капельки стекали по свече на дно стакана, оставляя за собой причудливые наплывы.
«Вовсе это не спальня, а каюта „Испаньолы“, мы с братом — юнги, а папа — наш отважный капитан», — я укутался в одеяло, и казалось, что нет больше ничего на свете, только наша каюта и свеча.

 Пиратские шторма улеглись, историю Стивенсона задвинули другие, серьёзные книги. Папин голос остался глубоко в памяти, а учёба, переезды и взрослая жизнь – ложились сверху, страница за страницей.

Папы давно нет. А я зашёл в комнату сына с книгой и огарком свечи. В темноте колыхался знакомый язычок пламени, вытягивая тени до потолка. Мне на секунду показалось, что сейчас раздастся его привычный, чуть сухой кашель перед началом новой главы.
— Пап, па-па. А дальше? — укутавшись в одеяло, на меня смотрел сын.

Я улыбнулся, перевернул шершавую страницу и, прокашлявшись, продолжил читать.