Глава 4. Комната утраченного времени

На этот раз Сергей никуда не вошёл.

Он проснулся.

По крайней мере, сначала ему так показалось.

Он лежал на деревянной скамье в маленьком железнодорожном зале ожидания. Над головой висели часы.

Без стрелок.

Рядом стоял чемодан.

Чужой.

На крышке мелом было написано:

«ТО, ЧЕГО НЕ БЫЛО».

Сергей сел.

— Начинается.

В зале никого.

За окнами — сумерки.

За стеклом виднелись железнодорожные пути, но рельсы уходили не вдаль, а в разные стороны, пересекались, изгибались, поднимались вверх и исчезали в тумане.

На табло над кассой горело:

ПРИБЫТИЕ — ВЧЕРА.

ОТПРАВЛЕНИЕ — НИКОГДА.

Сергей подошёл к чемодану.

Открывать не стал.

После предыдущих встреч у него выработалось простое правило: предмет, который слишком явно просит себя открыть, лучше сначала обойти кругом.

Он обошёл.

На обратной стороне чемодана была ещё одна надпись:

«А ЕСЛИ ВСЁ-ТАКИ ОТКРОЕШЬ — НЕ ВЕРЬ ПЕРВОМУ ВОСПОМИНАНИЮ».

— Очень своевременно.

— Я бы вообще не открывал.

Сергей резко обернулся.

У входа стоял мужчина.

— Александр Грунский?

— Он самый.

Сергей протянул руку.

— Сергей Бухдрукер.

— Я уже догадался.

— Почему?

— Здесь сегодня всё слишком символично. Значит, без вас не обошлось.

Они пожали руки.

Сергей посмотрел на часы без стрелок.

— Вы знаете, где мы?

— Полагаю, там, где люди скучают.

— По кому?

Александр подошёл к окну.

— Вот это главный вопрос.

За стеклом внезапно прошёл молодой мужчина.

Секунд двадцать.

Исчез.

Потом появилась девушка в светлом платье.

Она шла в противоположную сторону.

Не замечая его.

— Кто это? — спросил Сергей.

— Не знаю.

— Ваши герои?

— Нет.

За окном возник ещё один человек.

Пожилой.

Он остановился, посмотрел прямо внутрь зала.

В его лице было такое выражение, будто он кого-то узнал.

Потом поднял руку.

И исчез.

Сергей нахмурился.

— Они видят нас?

— Некоторые.

— А мы их?

— Похоже.

— Тогда что это за станция?

Александр посмотрел на табло.

— Возможно, место несостоявшихся встреч.

Сергей снова посмотрел на чемодан.

«ТО, ЧЕГО НЕ БЫЛО».

— Очень подходит.

Снаружи послышался далёкий гудок.

Туман задрожал.

Из него вышел поезд.

Медленно.

Почти бесшумно.

На каждом вагоне была табличка.

«ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ».

«НЕСКАЗАННЫЕ СЛОВА».

«МОГЛО БЫ БЫТЬ».

«ЕСЛИ БЫ».

«ТОТ САМЫЙ ДЕНЬ».

«ЕЩЁ ОДИН ШАНС».

Поезд остановился.

Двери открылись.

Никто не вышел.

— Вы бы сели? — спросил Сергей.

— Куда?

— Например, в «Если бы».

Александр усмехнулся.

— Опасный вагон.

— А «Могло бы быть»?

— Ещё опаснее.

— Почему?

— Потому что реальность хотя бы ограничена фактами. А несостоявшаяся жизнь может быть какой угодно красивой.

Сергей посмотрел на него.

— Вот это уже похоже на ваш текст.

Александр ничего не ответил.

Один из вагонов мигнул светом.

Дверь открылась шире.

Внутри стояла женщина.

Лица не было видно.

Она протянула руку.

— Сергей.

Он замер.

— Вы слышали?

— Да.

— Она знает моё имя.

— Это ещё не повод идти.

Женщина повторила:

— Сергей.

Голос был знакомый.

Очень.

До боли.

Но Сергей не мог вспомнить откуда.

Он сделал шаг.

Александр остановил его рукой.

— Что вы чувствуете?

— Не знаю.

— Неправда.

Сергей посмотрел на вагон.

— Скучаю.

— По ней?

Он хотел ответить «да».

Но не ответил.

Женщина в вагоне продолжала ждать.

Сергей закрыл глаза.

Что именно он чувствовал?

Не лицо.

Не голос.

Не конкретного человека.

Он чувствовал лето.

Какое-то старое лето.

Дорогу.

Запах воды.

Свободу.

Ощущение, будто всё ещё впереди.

Он открыл глаза.

— Нет.

— Что нет?

— Я скучаю не по ней.

Женщина исчезла.

Дверь вагона захлопнулась.

Поезд тронулся.

— Быстро разобрались, — сказал Александр.

— Не совсем.

— А по чему тогда?

Сергей смотрел вслед.

— По себе.

Александр кивнул.

— Вот.

Сергей повернулся.

— Именно это вы и пишете: что человек порой тоскует не столько по другому, сколько по себе прежнему.

— Иногда.

— По тому состоянию.

— По мечтам.

— По тому, каким он был рядом с кем-то.

— Или каким надеялся стать.

Сергей сел на скамью.

— Несправедливо.

— Что именно?

— Человек думает, что вспоминает любовь.

— А вспоминает себя.

— Получается эгоизм?

— Не обязательно.

— Тогда что?

Александр сел рядом.

— Память.

Несколько секунд они молчали.

Часы без стрелок тикали.

Хотя тикать им было нечем.

— Есть ещё одна вещь, — сказал Александр.

— Какая?

— Мы часто скучаем сильнее по тому, что причиняло боль.

— Вот это я как раз хотел спросить.

— Почему качели запоминаются сильнее покоя?

Сергей кивнул.

— В вашем тексте это главный вопрос.

В зале моргнул свет.

И стены исчезли.

Они оказались в маленькой комнате.

Посередине стояли два кресла.

На стене висел огромный маятник.

Он качался.

Влево — свет.

Вправо — темнота.

Влево — смех.

Вправо — плач.

Влево — объятие.

Вправо — хлопок двери.

Влево — «я люблю тебя».

Вправо — тишина.

Маятник ускорялся.

— Что это? — спросил Сергей.

— Видимо, те самые качели.

— Очень буквальная Вселенная.

В комнате появился молодой человек.

Он сидел в кресле и смотрел на маятник.

Когда тот уходил в свет — мужчина улыбался.

Когда возвращался в темноту — сжимал руки.

Снова свет.

Улыбка.

Снова темнота.

Страх.

— Он может встать? — спросил Сергей.

— Попробуем.

Сергей подошёл.

— Молодой человек.

Тот не услышал.

— Эй!

Никакой реакции.

Александр посмотрел на маятник.

— Он ждёт следующего светлого движения.

— Значит, надо остановить.

Сергей схватил маятник.

Его отбросило к стене.

— Сергей!

Он поднялся.

— Нормально.

— Уверены?

— Почти.

Маятник продолжал качаться.

Теперь быстрее.

— Силой не получится, — сказал Александр.

— Есть идеи?

— Надо, чтобы он сам перестал ждать.

— Это сложнее.

— Конечно.

Они подошли к молодому человеку.

Сергей встал прямо перед ним.

— Послушай меня.

Тот смотрел сквозь него.

Маятник ушёл в свет.

На секунду в комнате стало тепло.

Молодой человек улыбнулся.

Сергей понял.

— Вот оно.

— Что?

— Не боль его держит.

— А что?

— Возвращение тепла.

Александр кивнул.

— После холода оно кажется сильнее.

— Значит, чем хуже тёмная половина…

— Тем ярче светлая.

Сергей посмотрел на маятник.

— И человек начинает думать, что вот эта амплитуда и есть глубина.

— Да.

— А покой кажется пресным.

— Потому что там нечему резко контрастировать.

Сергей снова обратился к мужчине:

— Ты не по ней скучаешь.

Тот моргнул.

Маятник замедлился.

— Ты скучаешь по моменту, когда после страха снова становилось хорошо.

Маятник качнулся.

Слабее.

Мужчина посмотрел на Сергея.

— Но это была любовь.

— Возможно.

— Я без неё не могу.

— А без чего именно?

Он молчал.

Александр подошёл ближе.

— Представьте её без этих перепадов.

Молодой человек нахмурился.

— Как?

— Спокойную.

— Это была бы не она.

— Тогда по чему вы скучаете?

Маятник почти остановился.

Мужчина посмотрел на свои руки.

— Не знаю.

Сергей сел напротив.

— Хороший ответ.

— Почему?

— Потому что «не знаю» лучше, чем ложный ответ.

Маятник остановился.

Полностью.

И комната стала обычной.

Серой.

Тихой.

Никакого света.

Никакой темноты.

Мужчина испугался.

— И всё?

— Что всё?

— Так будет всегда?

— Как?

— Спокойно?

Сергей посмотрел на Александра.

Тот ответил:

— А вы попробуйте не путать спокойствие с пустотой.

Мужчина долго сидел.

Потом встал.

Сделал шаг.

Ещё один.

Подошёл к двери.

Открыл.

За ней был обычный солнечный двор.

Без символов.

Без поездов.

Без качелей.

Мужчина вышел.

Маятник рассыпался в пыль.

Комната снова превратилась в зал ожидания.

Сергей и Александр оказались возле чемодана.

— Мы всё ещё здесь.

— Значит, не закончили.

— Видимо.

Сергей посмотрел на надпись:

«ТО, ЧЕГО НЕ БЫЛО».

— Теперь откроем?

Александр вздохнул.

— После всего этого всё равно откроете.

— Конечно.

Они подняли крышку.

Внутри лежали сотни фотографий.

Сергей взял первую.

Незнакомые мужчина и женщина на берегу моря.

Вторую.

Ребёнок держит за руку отца.

Третью.

Двое друзей сидят у костра.

Четвёртую.

Пустая скамейка.

Пятую.

Свадьба.

Шестую.

Человек идёт по дороге один.

— Чьи они? — спросил Сергей.

— Не знаю.

Он перевернул фотографию.

На обратной стороне было написано:

«НЕ СЛУЧИЛОСЬ».

Сергей взял следующую.

«НЕ СКАЗАЛ».

Ещё одну.

«НЕ ПРИШЁЛ».

«НЕ ПРОСТИЛ».

«НЕ РЕШИЛСЯ».

«НЕ УСПЕЛ».

Сергей перестал листать.

— Вот это страшнее.

— Что?

— Сожалеть не о том, что было.

Александр закончил за него:

— А о том, чего не было.

Они молчали.

За окном один за другим начали проходить люди.

У каждого в руках был чемодан.

Некоторые тяжёлые.

Некоторые маленькие.

Кто-то нёс легко.

Кто-то тащил по земле.

— Вы думаете, все люди носят такое? — спросил Сергей.

— Наверное.

— А выбросить можно?

— Не уверен.

— Тогда что делать?

Александр задумался.

— Может быть, перестать каждый день открывать.

Сергей закрыл чемодан.

Надпись исчезла.

Теперь на крышке было только одно слово:

«ВРЕМЯ».

Часы над стеной вдруг получили стрелки.

Секундная двинулась.

Раз.

Два.

Три.

— Пошло, — сказал Сергей.

— Оно и не останавливалось.

— Но здесь стояло.

— Нам казалось.

Сергей посмотрел на Александра.

— На вашей странице вы пишете, что хотите приблизить яркие моменты жизни, усилить их, словно остановить бегущее время.

Александр улыбнулся.

— Писателю иногда позволено пытаться.

— Получается?

— Остановить?

— Да.

— Нет.

— Тогда зачем писать?

Александр посмотрел на окно.

За ним уже был не вокзал.

Лес.

Река.

Дорога.

Море.

Городская улица.

Всё менялось каждую секунду.

— Чтобы сохранить не время.

— А что?

— То, что человек успел почувствовать внутри него.

Сергей кивнул.

Эта мысль ему понравилась.

— Тогда литература — это не машина времени.

— Нет.

— А что?

— След