Глава 12. Хреново облико морале

Сергей вошёл в кабинет Евгения Мищенко и сразу понял:

кабинета не будет.

Перед ним стоял ресторан.

Точнее — что-то среднее между рестораном, советским буфетом и свадебным залом, который слишком давно не ремонтировали, но продолжали любить.

Над входом висела вывеска:

**«ГОРЬКАЯ ПАРОЧКА»**

Под ней мелом было приписано:

**Сегодня свадьба. Вход свободный. Выход — по обстоятельствам.**

— Уже хорошо, — сказал Сергей.

— Что именно?

Он обернулся.

Рядом стоял мужчина с бокалом.

— Евгений?

— Он самый.

— Сергей.

— Уже знаю.

— Конечно.

Сергей посмотрел внутрь.

За длинным столом сидели люди.

Нет.

Не люди.

Сало.

Самогон.

Винегрет.

Бисквит.

Печенье.

Какой-то крайне подозрительный Блинчик.

На почётном месте сидел пожилой Хрен.

В чёрном костюме.

С белым цветком в петлице.

Волосы явно были чем-то подкрашены.

— Это…

— Свадьба.

— Я вижу.

— Пока.

— Что значит «пока»?

Евгений сделал глоток.

— Обычно после третьего тоста люди начинают видеть хуже.

Сергей засмеялся.

— А невеста?

— Скоро.

В этот момент двери распахнулись.

Вошла Горчица.

Столы ахнули.

Самогон прослезился.

Винегрет поправил галстук.

Печенье тут же пересело ближе.

Хрен поднялся.

И Сергей понял, почему тот пропал.

— Красавица.

— Пока, — повторил Евгений.

— Вы уже второй раз говорите это слово.

— Потому что это басня.

— А в басне красота недолговечна?

— Иногда не красота.

— А что?

— Впечатление.

---

Горчица села рядом с Хреном.

Тот смотрел так, будто за всю жизнь ничего прекраснее не видел.

— Любовь, — сказал Сергей.

— Возможно.

— Вы сомневаетесь?

— Я автор. Моё дело — показать.

— А мораль?

— Пусть читатель сам догоняет.

Сергей посмотрел на него.

— В басне без морали?

— Кто сказал?

В это время Горчица уже разговаривала с Печеньем.

Через минуту — с Бисквитом.

Потом зачем-то оказалась возле Винегрета.

Хрен сначала ничего не замечал.

Потом заметил.

Но сделал вид, что не заметил.

Потом заметил, что все заметили, что он заметил.

Вот тогда и началось главное.

Сало кашлянуло.

Самогон прошептал Винегрету:

— Я ж говорил.

Винегрет:

— Все говорили.

Печенье:

— Не все.

Бисквит:

— Теперь все.

Сергей наклонился к Евгению.

— Вот оно.

— Что?

— Компания.

— Какая?

— Та самая.

— Не понял.

— Кружок.

Все друг друга знают.

Все следят друг за другом.

Все комментируют.

Все знают, кто с кем.

Все знают, кто кому что сказал.

И главное — у каждого есть мнение.

Евгений посмотрел на стол.

— А это разве плохо?

— Не обязательно.

— Вот именно.

— Но забавно.

— Очень.

За столом тем временем возник спор.

— Я сразу видел, чем закончится! — сказал Сало.

— Ничего ты не видел, — возразил Самогон.

— А я предупреждал!

— Кого?

— Всех!

— Когда?

— В душе.

— Это не считается.

Сергей рассмеялся.

— Евгений, у Вас очень социальный мир.

— А у Вас нет?

— Теперь уже есть.

Он вспомнил Анастасию Сергеевну.

Лавку.

Сеть авторов.

Рецензии.

Избранных.

Круги общения.

И вдруг понял: перед ним та же структура, только доведённая до комедии.

Каждый персонаж существует не сам по себе.

Его постоянно **видят другие**.

Оценивают.

Обсуждают.

Предупреждают.

Одобряют.

Осуждают.

И именно из этого возникает второй сюжет — не тот, что происходит, а тот, который окружающие создают разговорами о происходящем.

---

Первый тост произнёс Самогон.

Он говорил долго.

О любви.

О зрелости.

О том, что возраст чувствам не помеха.

К концу речи половина гостей уже забыла, за что пьёт.

Второй тост произнёс Сало.

Он говорил короче:

— Чтоб всё было жирно.

Третий тост никто не запомнил.

После четвёртого Горчица исчезла.

Хрен заметил не сразу.

— Где жена?

Все одновременно отвели глаза.

— Что?

Тишина.

— Я спрашиваю: где Горчица?

Печенье съёжилось.

Бисквит стал рассматривать потолок.

Винегрет внезапно заинтересовался собственной тарелкой.

Сергей прошептал:

— Классика.

— Чего?

— Все всё знают.

Но никто не хочет быть первым, кто скажет.

Евгений кивнул.

— Потому что сообщение тоже поступок.

— Точно.

Наконец Сало произнёс:

— Она… общается.

— С кем?

— В широком смысле.

— С кем?!

— С общественностью.

Хрен вскочил.

— Где?!

В этот момент из-за занавески вывалились Горчица и Бисквит.

Бисквит тут же убежал.

Горчица поправила платье.

— Что такое?

Хрен покраснел.

— Что такое?!

— А что?

— Ты!

— Я.

— Он!

— Кто?

— Бисквит!

— А что Бисквит?

— Он там!

— Где?

— Там!

— Ты тоже здесь.

Хрен замолчал.

Сергей тихо сказал:

— Сильный аргумент.

Евгений рассмеялся.

---

Скандал рос.

Но самое интересное происходило не между Хреном и Горчицей.

А вокруг.

Каждый гость уже создавал свою версию.

— Она его никогда не любила.

— Любила.

— Она его использовала.

— Он сам виноват.

— Она слишком молода.

— Он слишком стар.

— Разница характеров.

— Разница продуктов.

— Горчица с Хреном вообще сочетается.

— На холодце — да.

— А в браке?

— Не знаю.

Сергей поднял руку.

— Стоп.

Все замолчали.

Он сам удивился.

— Они меня слышат?

— Теперь да, — сказал Евгений.

Сергей обратился к гостям:

— Кто из вас точно знает, что произошло между ними?

Тишина.

— Кто разговаривал с Горчицей?

Печенье подняло руку.

— О чём?

— Не скажу.

— Почему?

— Личное.

— Кто разговаривал с Хреном?

Сало подняло руку.

— Что он говорил?

— Не скажу.

— Почему?

— Мужское.

Сергей посмотрел на Евгения.

— А мнение есть у всех.

— Конечно.

— Информации нет.

— Это редко мешает мнению.

---

Сергей задумался.

Вот оно.

Ещё одна часть социальной Вселенной Проза.ру.

Рецензии.

Ответы.

Избранные.

Компании.

Читатели.

Но ещё — **репутация**.

Человек написал одно произведение.

Ему сказали что-то.

Он ответил.

Кто-то увидел.

Кто-то пересказал.

И постепенно вокруг автора возникает не только его текст.

Возникает **образ автора, созданный другими**.

— Евгений.

— Да?

— А Вы замечали, что про автора иногда знают больше по комментариям, чем по произведениям?

— Бывает.

— И иногда этот образ вообще не совпадает с человеком.

— Разумеется.

— Тогда кто пишет автора?

Евгений прищурился.

— Что?

Сергей улыбнулся.

— Ничего.

— Опять Ваше «ничего».

— Привычка.

---

Драка началась неожиданно.

Хрен бросился на Бисквит.

Самогон решил разнимать и упал первым.

Сало пошёл помогать, но по дороге остановился у тарелки.

Винегрет закричал:

— Мужики! Спокойно!

И тут же получил ложкой.

Печенье спряталось под столом.

Горчица кричала:

— Хватит!

Но каждый понимал это как призыв продолжать.

Сергей посмотрел на Евгения.

— Вмешиваться?

— Зачем?

— Разнять.

— А если всё уже написано?

Сергей вспомнил Августину.

«Это уже было».

— Опять смотреть?

— Иногда полезно.

Хрен схватил Бисквит за воротник.

— Убью!

Бисквит:

— За что?!

— За Горчицу!

— Да я вообще с Печеньем разговаривал!

Печенье из-под стола:

— Не впутывай меня!

Горчица:

— Никого не было!

Сало:

— Я всё видел!

Самогон:

— Ты вообще спал!

— Я наблюдал внутренним зрением!

Сергей не выдержал и расхохотался.

— Всё, понял.

— Что?

— Здесь никто уже не обсуждает событие.

— А что?

— Каждый защищает свою версию события.

Евгений кивнул.

— А вот это уже интереснее.

---

И тут ресторан исчез.

Осталась только огромная круглая комната.

В центре — Горчица.

Вокруг неё стояли зеркала.

В каждом отражении она была другой.

В одном — распутная.

В другом — весёлая.

В третьем — одинокая.

В четвёртом — расчётливая.

В пятом — растерянная.

В шестом — просто молодая женщина на неудачной свадьбе.

— Какая настоящая? — спросил Сергей.

— А я откуда знаю?

— Вы автор!

— Именно поэтому и не обязан знать всё.

Сергей посмотрел на Хрена.

Теперь зеркала окружили его.

В одном — смешной старик.

В другом — влюблённый мужчина.

В третьем — ревнивец.

В четвёртом — человек, который боится старости.

В пятом — человек, которому хочется ещё раз почувствовать себя молодым.

— Вот это уже не басня.

— Почему?

— Потому что стало жалко.

— Басня тоже может жалеть.

Сергей обошёл зеркала.

— Значит, смешной персонаж не обязан быть плоским.

— Конечно.

— Даже если текст построен на шутке.

— Особенно тогда.

— Почему?

— Потому что шутка работает сильнее, когда под ней есть что-то настоящее.

Сергей запомнил.

Это был хороший урок после всех разговоров о ремесле.

Не просто смешная ситуация.

Не просто каламбур.

Не просто еда вместо людей.

Под этим — старение.

Желание быть любимым.

Самообман.

Ревность.

Страх выглядеть смешным.

Общественное мнение.

И внезапное отрезвление.

— Значит, комедия тоже требует сырья.

— А Вы думали, юмор питается воздухом?

— Иногда по некоторым текстам кажется.

— Тогда это плохой юмор.

---

Комната снова стала рестораном.

Утро.

Столы в беспорядке.

Гости разошлись.

Хрен сидел на краю кровати.

Рядом спала Горчица.

Он посмотрел.

Долго.

Сергей заметил, как изменилось его лицо.

Вчера — восторг.

Сегодня — недоумение.

— Что произошло? — спросил Сергей.

— Ничего.

— Но вчера она была красавицей.

— Для него.

— А сегодня?

— Тоже для него.

— То есть изменилась не она.

— Возможно.

Сергей посмотрел на Евгения.

— Состояние изменилось.

— Возможно.

— И картинка изменилась.

— Да.

Вот тут вдруг соединились две темы последних глав.

Зрение.

Разум.

Состояние.

То, как человек воспринимает другого.

— Интересно.

— Что?

— Вчера Хрен находился на одной скорости.

— На какой?

— Влюблённости.

— Это скорость?

— В моей системе — может быть состоянием.

— А сегодня?

— Похмелье.

Евгений засмеялся.

— Это точно другое состояние.

— И один и тот же объект воспринимается совершенно иначе.

— Бывает.

— Значит, читатель тоже меняется.

— Конечно.

— Один и тот же текст утром и ночью…

— Может быть прочитан по-разному.

— В двадцать лет и в семьдесят…

— Конечно.

— В гневе и в спокойствии.

— Конечно.

Сергей задумался.

Вот ещё одна часть будущей теории.

Не только автор передаёт состояние через текст.

Читатель приходит к тексту **со своим состоянием**.

И встречаются уже две системы.

— Вот это нам понадобится.

— Кому «нам»?

— Долго объяснять.

---

На стене ресторана появился список.

**Получено рецензий: 1169.**

**Написано рецензий: 449.**

**Читателей: 45093.**

Сергей присвистнул.

— Евгений, у Вас здесь оживлённо.

— Похоже.

— Значит, Вы давно внутри сообщества.

— Судя по цифрам.

— А что важнее: написать много или получить много ответов?

— Неправильный вопрос.

— Почему?

— Это разные вещи.

— Тогда что показывают рецензии?

— Что люди вступали в контакт.

— Но не обязательно что произведение хорошее.

— Конечно.

— А читатели?

— Что заходили.

— Но не обязательно дочитали.

— Разумеется.

— Значит, цифры опять ничего не гарантируют.

— Зато кое-что показывают.

— Что?

— Следы движения.

Сергей улыбнулся.

Хорошее определение.

Не оценка качества.

Не медаль.

Не приговор.

**Следы движения людей вокруг текста.**

---

На двери ресторана появился колокольчик.

Звякнул.

Вошёл новый человек.

— Евгений Николаевич?

— Да.

— Я прочитал «Горькую парочку».

— И?

Человек помолчал.

— Смешно.

— Спасибо.

Он уже собирался уйти.

Потом добавил:

— Но Хрена жалко.

Евгений посмотрел на Сергея.

Сергей улыбнулся.

— Вот.

— Что?

— Значит, второй слой увидел.

Читатель ушёл.

И в этот момент весь ресторан чуть изменился.

Не сильно.

Просто возле Хрена появилась тень.

Не мрачная.

Человеческая.

Сергей заметил.

— Это читатель добавил?

— Возможно.

— То есть после чтения произведение тоже меняется?

— В каком смысле?

— Не текст.

— А?

— Его значение.

Евгений задумался.

— Для каждого следующего человека — да.

— Тогда произведение после публикации живёт уже не только у автора.

— Конечно.

— И рецензия иногда добавляет к нему новый угол зрения.

— Иногда.

— Значит…

Сергей остановился.

Ему опять хотелось сказать:

«кто кого пишет?»

Но не сказал.

Слишком часто.

Пусть вопрос немного помолчит.

---

Он направился к выходу.

— Сергей!

— Да?

— Возьмите.

Евгений бросил ему маленькую баночку горчицы.

Сергей поймал.

— Зачем?

— На память.

— У меня уже компас без стрелки, зеркало с характером, бумеранг и неизвестно что ещё.

— Тогда будет горчица.

— Она волшебная?

— Нет.

— Опасная?

— Нет.

— Скрывает послание?

— Нет.

— Тогда зачем?

Евгений улыбнулся.

— Чтобы Вы перестали ждать, что каждый предмет обязан быть символом.

Сергей замер.

Потом рассмеялся.

— Вот это уже полезно.

Он положил баночку в карман.

Колокольчик снова звякнул.

За дверью была следующая улица Проза.ру.

Сергей вышел.

Через несколько шагов услышал позади голоса.

— А кто это был?

— Бухдрукер.

— Тот самый?

— Какой «тот самый»?

— Который про авторов пишет.

— И про меня напишет?

— А ты его читаешь?

— Нет.

— Тогда почитай.

Сергей остановился.

Улыбнулся.

Вот она.

Молва.

Не реклама.

Не объявление.

Не просьба поставить просмотр.

Один человек сказал другому:

**«Он может войти и в твою историю».**

Сергей пошёл дальше.

И впервые особенно ясно почувствовал, что Вселенная Проза.ру распространяется не ссылками.

Она распространяется людьми.

А самая быстрая дорога от одного кабинета к другому иногда начинается с простой фразы:

— Слушай, я тут одного автора прочитал…