Форсмажор

Дело было ещё в советские времена. Учился я тогда в городе, в университете. Летом нас, студентов, отправили в колхоз помогать с уборкой урожая. Работа была настоящая: с рассвета до вечера поле, жара, пыль, комбайны, мешки. Зато вечерами жизнь становилась гораздо интереснее. В один из таких вечеров познакомился я с девушкой. Звали её Лида. Она мне сразу понравилась. Да и я, кажется, ей тоже.После окончания сельхозработ мы разъехались по домам, но встречаться продолжили. Почти каждую неделю я садился на автобус и ехал к Лиде в село. Родителей её дома обычно не было. В самом дальнем конце села им выделили новый участок под застройку. Они наняли строителей и почти всё время проводили там: то за материалами съездят, то за рабочими присмотрят, то в старый дом за продуктами заглянут. Ездили на стареньком «Москвиче», который, судя по всему, уже давно считал себя членом семьи.Постепенно я стал не просто гостем у Лиды. Если приезжал пораньше — помогал по хозяйству: огород вспашу, где надо перекопаю. Старый мотоблок с плугом, который давно стоял без дела, однажды разобрал, почистил, подрегулировал — и тот снова заработал. Потом занялся воротами: петли просели, створка цепляла землю. Подтянул, зачистил ржавчину, покрасил. В общем, любую мужскую работу, которую умел делать, старался не оставлять без внимания. Лида была счастлива

А родители давно заметили, что у дочери при одном только упоминании моего имени глаза становятся совсем другими. Но виду не подавали. В деревне вообще многое замечают молча. Мать Лиды была женщиной строгой, но мудрой. Дочь могла рассказать ей то, что матери обычно рассказывают по душам. А уж какие-то детали женских разговоров иногда доходили и до отца. Сам Григорий Иванович меня лично никогда не видел, но обо мне уже знал достаточно много. Жена успела рассказать ему и какой я, и чем занимаюсь, и даже примерно как выгляжу. Можно сказать, у будущего тестя уже был заочный «фоторобот». А главное — он знал, что дочь сама сделала свой выбор.И вот однажды всё пошло немного не по плану. В тот день я помогал Лиде со сбором кукурузы. Работа затянулась допоздна. Пока закончили, пока всё убрали — последний автобус в город уже ушёл. Пришлось остаться ночевать. Лида приготовила ужин. Я за целый день так вымотался, что поел и буквально рухнул спать. Уснул богатырским сном.А в это время родители Лиды решили возвращаться домой. До старого дома они не доехали совсем немного — на самом въезде в село их старенький «Москвич» перегрелся и заглох. Григорий Иванович остался возле машины разбираться с мотором, а жена пошла к дому пешком, чтобы поторопить дочку с ужином. Поэтому ни я, ни даже Лида не услышали привычного звука подкатывающего к воротам автомобиля.Разбудил меня только ранний стук в ворота. Сначала один, потом второй — уже настойчивее. И наконец голос матери: «Лида! Открывай!» Я открыл глаза и мгновенно понял: приехали. Сон слетел моментально. Через дверь — никак. Прятаться — бессмысленно. И тут Лида шёпотом: «Гриша… окно!» Через несколько секунд я уже летел с первого этажа в огород. Правда, одеваться времени не было совершенно. На улицу я выбрался в самом буквальном смысле в одних трусах.

Чтобы не попасться на глаза матери, я припустил через задние огороды в обход села, рассчитывая выскочить на окраину к трассе и поймать попутку. Пробираясь кустами, я наконец выбрался к дороге и обомлел. Прямо передо мной стоял тот самый заглохший «Москвич». Капот открыт, мужчина возится с мотором. Я посмотрел на себя, на пустынную утреннюю дорогу, на машину и понял: бывают в жизни ситуации, когда уже не до стеснения.Подхожу ближе:— Мужик, выручай. Мне в город срочно надо. Заплачу. Форс-мажор…Мужчина медленно повернулся, посмотрел на меня с головы до ног, потом на машину, потом опять на меня. Но ни улыбки, ни лишнего вопроса. Только спокойно сказал:— Ну, брат, дело-то житейское. С кем не бывает…Я немного успокоился:— Подвезёшь?— Да я бы подвёз. Только вот эта старая колымага своё, похоже, уже отслужила. Не заводится.Я заглянул под капот. В машинах я кое-что понимал.— Инструмент дай.Он молча протянул мне ключи. Покрутил я кое-что, проверил бензонасос, пошевелил провод, ещё немного повозился.— Давай, заводи!Мужчина повернул ключ. Мотор кашлянул раз, другой, а потом вдруг ожил и ровно заурчал, будто последние полчаса вообще не капризничал. Мужчина посмотрел на меня с искренним уважением:— Оказывается, ты ещё и в технике шаришь.— Да бывает, — шмыгнул я носом от утренней прохлады.Он снова окинул меня взглядом:— Погодь минутку.Отошёл к багажнику и достал оттуда увесистый плотный свёрток. Разворачиваю — а там мои брюки, рубашка и туфли! Я даже дар речи потерял:— Это… это откуда?!— Одевайся скорее, — усмехнулся усатый водитель. — В таком виде до города далеко не уедешь

Я быстро натянул одежду, мы сели в салон и поехали. По дороге разговорились. Мужчина оказался спокойным, доброжелательным. Про моё странное утреннее приключение больше ничего не спрашивал, говорил в основном про погоду и виды на урожай. Когда подъехали к городу, я полез в карман за деньгами:— Сколько с меня?Он махнул рукой:— Ничего не надо.— Да как же так? Ну хоть за бензин…— Ступай, езжай давай.Мы попрощались. Я уже отошёл от машины на несколько шагов, но вдруг остановился как вкопанный. В голове запоздало закрутились шестерёнки. Я обернулся и подбежал обратно к открытому окну:— Погодите! А как вам удалось мои вещи взять?! Я ведь через окно сиганул! В одних трусах! Вы откуда вообще знали, где они лежат?!Мужчина несколько секунд спокойно смотрел на меня, а потом чуть прищурился и тепло улыбнулся:— Так мать твоя, как до дома дошла, сразу всё поняла. Окно настежь, Лидка бледная стоит, а на стуле шмотки чужие. Она их в охапку — и бегом обратно ко мне, пока я тут с карбюратором воевал. Сказала: «На, Гриша, отвези парня в город, а то простудится на ветру». Так что батя я её. Григорий Иванович.Я застыл, чувствуя, как уши начинают пылать пожаром:— Вы… вы отец Лиды?!— Ну да.— Вы… вы только плохо не подумайте, Григорий Иванович! У нас с Лидой ничего такого не было…Он добродушно усмехнулся:— Знаю, тёзка. Моя дочка хоть и деревенская, но воспитанная. До свадьбы лишнего не позволит.Я посмотрел на него. После такого утра хотелось провалиться сквозь землю, но от его спокойного голоса на душе стало на удивление мирно. Григорий Иванович немного помолчал, внимательно вглядываясь в мои глаза, и спросил:— Значит, любишь ты её?Я ответил честно и твёрдо:— Очень, Григорий Иванович.Он кивнул, протянул мне крепкую мозолистую ладонь и крепко пожал мою руку:— Ну, смотри, тёзка. Она моя душа. Не обижай её.— Не обижу.Вот так мы с будущим тестем и познакомились. Григорий Иванович уже включил передачу, но перед тем как тронуться, снова высунулся из окна и с лукавой улыбкой добавил:— Да, тёзка… В следующий раз заходи через дверь. Петли-то на воротах ты знатно смазал, зря, что ли, старался?Я только улыбнулся и кивнул ему вслед. Спорить с будущим родственником было совершенно не о чем.