Котам можно всё. Глава четырнадцатая

ГЛАВА 14. КОТ НА ТРОПЕ ВОЙНЫ
               
Пустяки пустяками, но с деньгами за ремонт надо было срочно что-то делать, пока соседу не пришло в голову нанести еще один «визит вежливости». Поэтому утром следующего дня перед уходом в университет я позвонила в квартиру Максимыча – человека авторитетного и ответственного, – и попросила его передать Никите Громову пять тысяч за покраску потолка, которые осталась должна Петровне.

– А почему ты сама не можешь передать деньги из рук в руки? – Изрядно удивился старик. – Зачем тебе понадобился посредник? Ты что? Стесняешься этого парня?

– Вот еще. – Фыркнула я. – Нашли, чего сказать. С чего бы мне стесняться? Просто тип этот уж больно скользкий, не стоящий доверия. Отдам я ему деньги, а он потом скажет, что никаких пяти тысяч не получал. С него станется… Свидетелей-то не было. А вы, Анатолий Максимович, дружили еще с моим дедом, со мной играли в шахматы. Вот вам я доверяю, как самой себе. Вы отдадите ему всю сумму под расписку, и он уже не отвертится. Сначала-то он мне выставил счет на триста тысяч. Вдруг попытается еще выбить с меня денег, а у меня на иждивении несовершеннолетний кот, которого кормить надо, витамины покупать, «развивашки» оплачивать, шампуни разные для хвоста заказывать. В общем, трат не оберешься. Не стану же я у родителей деньги клянчить. Скажут еще, что я не готова жить самостоятельно без их поддержки.

Конечно, мои наспех придуманные оправдания выглядели довольно топорно. На мой взгляд. Но на взгляд Максимыча вполне выдерживали критику. Потому как он с радостью согласился на мое предложение. Тем более что для его котенка Марсика я передала пакетик вкусняшек от Сеймура, тогда сердце сурового старика размякло окончательно.

– Можешь, Владка, не переживать. Передам я твои деньги этому Громову. Если бы знал, что он выставит такой счет, я бы сам Петровне замазал этот чертов потолок. Это надо же? Повозюкать кисточкой, и пять тыщ, как с куста…


Вечером меня встречал у порога жутко взбудораженный кот. Из его яростно сверкающих глаз лишь за малым не вылетали огненные шары, а длинная серая шерсть стояла дыбом, точно наэлектризованная. Гигантская щетка хвоста нервно подергивалась, словно резиновая дубинка в руках неадеквата, не знающего на кого первого обрушить свой старательно скрываемый гнев.

– Где ты так долго ходишь? – Гневно прошипел мой Распуш, едва я открыла дверь. – Четвертая пара уже пару часов, как закончилась. Сколько можно бродить? Взяла моду по городу разгуливать, как будто дома ее не ждут…

– Что случилось? – Спросила я у Сеймура, пристроив сумку на полочку под зеркалом. – Дома все в порядке? – Не сказать, что я особо беспокоилась, зная привычку моего кота излишне драматизировать. Но что-то же и вправду могло случиться.

– Как же, в порядке! – Фыркнул кот, с опаской покосившись на дверь. – Запирай, запирай покрепче. Я тут, понимаешь, целый день оборону держу. Злейшего врага сдерживаю. Вот этими самыми лапками. – Усевшийся  на собственный хвост Сеймур продемонстрировал свои передние конечности с розовыми тщательно нализанными подушечками пальцев. – Да-да, вот этими самыми лапками я с самого утра держу дверь, чтобы не вломился Никита Громов.

– С чего бы это ему к нам вламываться? – Порядком удивилась я. – Мы же заплатили за потолок, как и обещали. Или ты слишком шумно себя вел? – Мой весьма подозрительный взгляд лишь за малым не просветил этого хвостатого держателя обороны до самых костей. Но даже рентгеновское зрение не способно было проникнуть в сложные хитросплетения кошачьей логики.

– Вел я себя не шумнее, чем обычно, в отличие от низового соседа. – Поспешил развеять мои подозрения кот. – Этот Никита Громов – тот еще фрукт. Начать с того, что в его квартире все утро громыхало. Не так, конечно, как ночью, но мой острый слух все прекрасно улавливал. Сосед явно затеял перестановку мебели. Но ты знаешь, стоило мне лишь постучать по батарее, возня внизу прекратилась. Зато затренькал наш дверной звонок. Я, как положено образцово-показательному коту, спросил: «Кто там?» А этот тип в весьма грубой форме потребовал, чтобы ты не придуривалась, а открывала дверь, иначе он за себя не отвечает. Никто не дает тебе право «выставлять его монстром перед соседями». Да-да, именно в такой формулировке. Я сказал, что мамы нет дома. Она на охоте. А ему вместо того, чтобы досаждать послушным котикам, следовало бы заняться ловлей блох, которых, судя по прическе, в его голове развелось видимо-невидимо. Все волосы стоят дыбом и шевелятся. И именно поэтому дверь я не открою, поскольку не хочу, чтобы они переселились в мою шубку. И вообще, мама запрещает мне разговаривать с незнакомцами, имеющими к тому же насекомых в голове. Я вообще вежливо разговаривал, даже загадал загадку. Кто это, не лает, не кусает, а в дом не пускает? Сосед сразу угадал, сказал, что это вредный кот, и еще долго что-то кричал мне через дверь, но я вообще не понял, чего ему надо. По-моему, он пообещал содрать с меня шкуру и сделать с ней что-то противоестественное. Кажется, натянуть на тубус. Или сшить шапку. Потом он понес какую-то ахинею про такси и термитов или даже дерьмистов, для которых он найдет работу по профилю. Я сказал, что термиты не едят дерьмо и не ездят на такси, но я, так и быть, дам ему на такси денег, раз он не может ходить по улице без куртки, и потому вынужден работать из дому на удаленке. Я втиснул в щелочку двери сторублевую купюру и сказал, чтобы он от нас отстал. А он не отстал и стал пропихивать деньги обратно. И пять тысяч тоже пропихнул. Сказал, что ему от тебя ничего не надо. Раз ты его перед соседями позоришь. Еще он просунул в дверь расписку, что не имеет к тебе претензий по ремонту. В общем, – подвел итог мой кот, – мы с ним еще долго пререкались. Он – по ту сторону двери, я – по эту. Он протискивал деньги сюда, я – обратно. И ты знаешь, я победил. Когда он уже повернулся уходить, я отомкнул замок и бросил ему вдогонку замусоленную пятитысячную купюру, и быстро захлопнул дверь. Такую обслюнявленную бумажку в дверную щель уж точно было не пропихнуть. Победа осталась за нами. – Сеймур был горд собой до невозможности. – Его расписку я тоже случайно зажевал. Но если ты настаиваешь, можем поискать ее в коридоре. Не думаю только, что тебе может понадобиться эта скатанная в шарик бумажка. Если ты, конечно, не прочь немного погонять ее по полу. Я молодец, правда, мам? Мр-р. – Муркнул мой пушистый-распушистый, распушив свой образцово-показательный хвост до максимума.

Этот инцидент с соседом меня порядком огорчил, если не сказать больше. Он буквально выбил меня из колеи. Только-только все устаканилось. Мне казалось, что я решила проблему, заплатив за потолок. Избавилась от нападок соседа раз и навсегда. Так нет же ¬– он снова чем-то недоволен. Похоже, кроме детской непосредственности, у него – довольно дрянной характер. Не может дать людям спокойно жить. Без того, чтобы не выносить им двери. Или мозг.

Ладно бы этот Громов нападал на меня. Я, как говорится, за словом в карман не полезу, хотя терпеть не могу разного рода разборок. Но открыто угрожать моему коту… Беззащитному маленькому котику… Обещать сорвать с него шкуру… Такого ни один нормальный человек просто не может себе позволить.   Это не просто перебор. Это даже за гранью. Спускать такое… Уж лучше я сама спущу шкуру с этого «котоненавистника»…Вместе с его драной курткой…

Я накинула свою куртку, которую только что повесила на вешалку, и, разъяренной фурией выскочив за дверь, ринулась вниз по лестнице. Давно следовало высказать этому Никите Громову все, что накипело у меня на душе.

Нечто непримиримо бешенное горело в моей крови, точно по венам циркулировала легковоспламеняющаяся жидкость, запустившая немыслимый внутренний двигатель, который теперь ничто не в силах остановить. Да и не хотела я его останавливать.

Нечто дикое и неудержимое, прежде не испытанное мною, поднималось из далеких глубин волною дикой ярости, заставляя покрепче стискивать зубы и сжимать кулаки так, что ногти впивались в ладонь. Но я не чувствовала боли. От моего сбившегося дыхания, пока я летела по лестнице, шел огненный жар, способный, наверное, раскочегарить батареи всего нашего дома. Я разозлилась. Конкретно и бесповоротно. Громов совершил большую ошибку, осмелившись угрожать моему коту. Попадись мне сейчас драная Громовская куртка – от нее остались бы жалкие мелкие ошметки. Поэтому на последних ступенях лестницы я несколько попридержала коней. Перевела дух, чтобы не спалить соседа пламенем праведного гнева, и намертво вдавила кнопку звонка, отозвавшегося в глубине чужой квартиры веселенькой жизнеутверждающей мелодией.

Не помню точно, что именно я орала, когда открылась соседская дверь, но точно могу сказать, что Громову мало не показалось. Это надо же до такого додуматься: пугать моего кота таксидермистом. Это счастье еще, что мой бедный маленький котик и слова-то такого не знает. Угрожать содрать шкуру... Что вообще в голове у этого человека? Там явно что-то покрупнее блох. Может, тараканы?

Идиотская улыбка на лице соседа, появившаяся сразу, как только тот узрел меня на своем пороге, довольно быстро улетучилась под моим яростным натиском. Физиономия, еще совсем недавно надменная и самоуверенная, удивленно вытянулась и приняла недоуменное выражение. Какое-то в высшей степени жалкое, как у ребенка, обнаружившего под елкой вместо машинки покореженный бампер и пару погнутых колес.

Глаза Громова округлились, брови поползли вверх, изогнувшись двумя мохнатыми змеями. Рот приоткрылся, словно у недоумка, зависшего от перегрева «процессора». Моего визита он явно не ожидал, неужели думал, что может безнаказанно измываться над несчастными животными, которые не способны за себя постоять?

Я оттянулась по полной, высказав все, что о нем думаю и даже больше. То, чего он сам о себе не знает. Кажется, я обзывала его ничтожным трусом, бесчувственным ублюдком, слабаком, скрывающимся под маской брутального мачо, который только и способен отыгрываться на тех, кто слабее, чтобы показать свое превосходство, самоутвердиться за чужой счет.Тот был в полном офигее и в мою зубодробительную тираду осмелился вставить всего-то пару слов, которые я даже не расслышала. Что поделать, в гневе я страшна. Может он, вообще, принял меня за сумасшедшую? А таким лучше не противоречить, чтобы не спровоцировать на новую агрессию. Как бы то ни было, парень стушевался и не делал попыток вступить со мной в полемику. Мои слова били наотмашь, словно смачные пощечины, безжалостно и жестко. Удар за ударом. Жалеть этого мерзавца, недостойного называться человеком, – непозволительная роскошь. Я видела, как он пытается собраться с мыслями, как морщится его лоб в лихорадочных поисках ответа, но я не давала ему передышки, а откровенно и беспощадно припирала к стенке, обрушивая новые и новые обвинения. Его «внутренний ребенок» явно стоял в углу и грыз ногти, предпочтя не лезть в драку с взрослой тетенькой. Судя по выражению его вымученной физиономии, победа осталась за мной. «Будет теперь знать, как обижать котиков». – Удовлетворенно подумала я, усмиряя свой воинственный пыл.

Выглянувшие на шум соседи, по-моему, даже не догадывались, из-за чего разразился очередной скандал в нашем многострадальном подъезде. Но когда я с видом победителя торжественной поступью по лестнице вверх удалялась восвояси, ощущая спиной тяжелый взгляд «котоненавистника», соседские перешептывания ненароком коснулись моего слуха.

– Что на этот раз случилось? – Спрашивал один сосед у другого.

– Да, опять этот Громов отличился. Говорят, его тараканы к Владке по вентиляции переползли. Вот и отхватил парень. Так ему и надо.

– Владка пообещала из него сделать чучело. – Компетентным тоном сообщили откуда-то снизу.

– Обещала – сделает. – Не сомневался сосед сбоку. – А ты, Семеновна на всякий случай дихлофосом попшикай на кухне. Как бы насекомые дальше не расползлись. Ведь это такое дело… Сразу не прибьешь, весь дом заполонят.

– Да какой дихлофос? – Услышала я ответ откуда-то с верхних этажей. –  Дихлофос их не берет. Тут нужен «Рейд» или этот… в таком синем баллончике… «Киллер», кажется. Сами не справимся, специального человека нанимать придется.

– О чем вы там говорите? – Визгливый женский голос откуда-то сверху бесцеремонно ворвался в беседу. – Кто-то киллера нанял? В нашем доме?

– А труп? Труп в ходе рейда уже обнаружили? – Спрашивали еще выше.

– А труп замаскировали под чучело. – Пошутил кто-то снизу. Чей-то смех эхом прокатился по всей лестничной клетке. – А если будете шуметь в ночное время, появятся еще жертвы…

               
Единственная пушистая жертва, державшая оборону от неадекватного соседа, встретила меня, как индейский вождь. С цветными перьями в голове. Топор войны – металлический топорик для отбивки мяса, совершенно не нужный в новых реалиях, – лежал тут же, полузакопанный в кошачьем лотке.

Спрашивать у кота, что это такое, не имело смысла. Все было ясно с первого взгляда. Кот встал на тропу войны. Встал основательно и бесповоротно. Вцепившись всеми когтями в цветной полосатый коврик, неловко съежившийся и собравшийся несуразными складками. Кот стоял на тропе войны, точно вождь племени, сурово сдвинув брови и воинственно выдвинув вперед нижнюю челюсть. Перья, разошедшиеся веером над его головой, слегка шевелились в такт движений. Шерсть вздыблена, лапы напряжены. У меня не было сомнений, Сеймур сейчас был готов порвать любого, кто посмеет вторгнуться на нашу территорию. Вопрос в том, где он взял перья, торчащие из-за ушей? Перья были знакомые.

– Кто тебе разрешил дергать перья из ловца снов? – Возмутилась я. – А эти беленькие откуда? – От моего внимательного взгляда не ускользало ничто и никогда. – Ты что? Влез в елочные игрушки? Это ты отодрал из крылышек ангелов? – Напряжение последних минут, уже начавшее было отступать, снова дало о себе знать жгучим приступом недовольства.

– А откуда, по-твоему, я должен был взять перья для своего воинственного головного убора? – Вопросил кот, метнув острый пронзительный взгляд на дверь, которую я сейчас запирала. – Чем, по-твоему, я должен устрашать врага? Я реквизировал перья на время военных действий. Штатские были не против. Скажи «спасибо», что я не тронул хвост соседского попугая. Остаться без хвоста, пусть даже временно, это смерти подобно.

– Спасибо. – Язвительно сказала я. – Что не стал лезть к попугаю. Вряд ли он отдал бы свои перья, тем более из хвоста, без сопротивления. Наверняка бы долбанул тебя клювом. Чтобы выбить из тебя весь воинственный дух. А где твой полосатый товарищ? – Обеспокоилась я, обыскав глазами комнату и кухню и не обнаружив искомого. – Что-то давно не видно и не слышно Дика.

– Он на задании. – Поставил меня в известность Сеймур. – Залег в цветочных горшках в стане противника.

– Ты же обещал! – В сердцах вскрикнула я. – Обещал не лезть в квартиры соседей. Сейчас же верни Дика на место. Или ты хочешь, чтобы твой лазутчик попал в лапы этого изверга? Вдруг он решит отыграться на твоем полосатом дружке?

– За него можешь не переживать. Мр-р. – Весьма легкомысленным тоном промурлыкал мой пушистый-распушистый. – Случись что, мой разведчик озвучит вполне сносную легенду. Скажет, будто явился на свидание к своей зазнобе. Это еще один мой агент под прикрытием. Оперативный псевдоним – «Багира».

– Это та самая черная кошка, которая качалась на его люстре? – Ужаснулась я кошачьему коварству. – Так это все твоя работа? Это ты устроил всему дому «хрустальную ночь»?

Если все произошедшее за последние пару дней рассматривать под несколько иным углом зрения, поступки соседа уже не казались настолько непростительно злобными, как я воспринимала их вначале. Коты явно вели какую-то свою игру. И Никита был в большей степени жертвой, чем зачинщиком-беспредельщиком. Возможно даже не он первый начал. А ночной переполох с кошкой на люстре – это вообще на грани фола. Натуральной воды издевательство. Громов вполне мог после такого вспылить, если посчитал причастным моего кота. Может быть даже как и я сейчас  – полностью на эмоциях, не отдавая себе отчета в собственном не красящем его поступке, высказал свое недовольство.

– Признайся, твоя работа, Сеймур? – Потребовала объяснений я и сурово посмотрела в невинные янтарные глазки, блаженно полуприкрытые, чтобы скрыть затаившихся там чертей. Ведь именно из-за них мне пришлось наорать на соседа, а теперь пришло время об этом пожалеть.

– Я имею к этой истории весьма опосредованное отношение. – Огорошил меня кот. – Если ты помнишь, у меня стопроцентное алиби. Я валялся  у тебя в ногах. – Он смотрел снизу-вверх своими честными-пречестными рыжими глазками, смотрел, топорща усы-антенны, проросшие из светло-серых щечек с черными точками отметин. Над бархатными ушами этого комбинатора смешно торчали перья, а их ушей – белая шерсть, добавляя комизма ситуации. Пушистая манишка ниспадала шерстяным водопадом с весьма забавными курчавыми завихрениями. Ну, прямо не кот, а ангел во плоти. Только нимба над головой не хватает. – Я оставил все действия на усмотрение агента. – Продолжил кот со вздохом. – Кошечке очень нужна была работа и дом. Она сбежала из приюта, куда сдал ее прежний хозяин. Он не смог принять то, что она теперь не бессловесная тварь, а имеет полный набор прав. Он опасался, что болтливая киса выдаст все его секреты, поэтому  поспешил от нее избавиться, подрезав голосовые связки. Конечно, после того, как ветеринары восстановили ее речь, она не стала молчать, а сообщила, куда следует, на каких счетах ее бывший хозяин держит огромные суммы, нажитые незаконным путем. Вдобавок ко всему, мерзавец не платил налоги. Ты, наверное, помнишь этот первый в истории процесс, где главным свидетелем обвинения выступала кошка. Так вот, Багира – та самая кошка. Ей предлагали программу защиты свидетелей, но она предпочла вольные хлеба агента моей фирмы. Спокойная жизнь с лежанкой и когтеточкой не для нее. Эта кошечка – прирожденный разведчик.

– Мне, конечно, жаль, что у твоей Багиры так сложилась судьба, – вздохнула я,  не зная верить или нет кошачьим откровениям,– но зачем же кошмарить человека, который совсем в этом не виноват? Зачем качать люстру Никиты Громова? – Конкретизировала я.

– Чтобы гармонизировать его жизненное пространство. – Последовал незамысловатый ответ Сеймура. – Понимаешь? Никита такой… Как бы это сказать? Слишком аккуратист. Даже перфекционист в большей степени. Все, по его мнению, должно быть идеально. Зубные щетки – строго по цвету. Цветы на подоконнике – по размеру. На записях – буковка к буковке, брюки – со стрелками, воротник – идеально выглажен. На ковре – ни пылинки, на столе – ни крошки. Тарелки в мойке – это нонсенс. След от чашки на полировке – преступление. Пятно на брюках – трагедия. С такими жизненными приоритетами недалеко и до нервного расстройства. Кошки же создают некие элементы хаоса: там царапка, здесь шерстинка, там – вмятина на подушке, где валялась кошка. Где-то еще – следы от лапок, разбитая чашка, пожеваный провод, перевернутая миска, зацепка на шторах, надкушенный кактус, наконец.  Ну, ты понимаешь, о чем я? Кошки учат, что мир – далеко не идеальный, и человек уже не так болезненно реагирует, если и у него что-то в жизни не выходит на сто процентов. Можно же довольствоваться и восьмидесятью? Ну, Луна же на Землю не упадет, если тапочки, благодаря коту, залетят куда-нибудь под диван, а не будут стоять по стойке смирно один к одному перпендикулярно плоскости дивана?

– С каких это пор ты, Сеймур, заделался психологом? – Рассуждения кота меня буквально шокировали. Не думала, что мой пушистый-распушистый настолько хорошо разбирается в человеческой психологии. – Это было в каком-то мультике? – С величайшей надеждой в голосе спросила я. – Или ты посмотрел взрослое кино?

– Я сам по себе такой кот. – Услышала я ответ. – Одним из моих далеких предков, наверное, был легендарный Кот ученый. Так что, мне есть в кого умничать.

– Ты хочешь сказать, что устраивая весь этот кавардак в нашей квартире с разбросанной клочками шерстью, драными обоями и зажеванными цветами, ты гармонизируешь пространство и учишь меня не пасовать перед трудностями? –  Пораженно спросила я. – А не боишься ли ты, что я твоими стараниями превращусь в итоге в пофигиста, и мне будет глубоко фиолетово на все те безобразия, что происходят вокруг. Плевать, какую оценку я получила, плевать, что в корзине для белья целая гора грязных вещей, плевать, что не плачено за квартиру… Так можно договориться до того, что мне плевать, сколько дней не кормлен мой кот…

Конечно, Сеймур тут же подрастерял свой менторский тон и раскричался, что не надо передергивать, кошачья трапеза – это табу. «Слава богу. – Облегченно вздохнула я. – Кот у меня самый обыкновенный, никакой не ученый, он просто не хочет, чтобы я ругала его за выходки, вот и старается подвести научную базу под свои кошачьи сумасбродства. А я-то повелась, как наивная девочка с Чукотки».

Он что-то долго еще мне втирал про «когтивное искажение», когда ты думаешь, что можешь достать когтями птичку за оконным стеклом, а на самом деле между лапами и добычей – непреодолимая прозрачная преграда. Хотя, кажется, что достаточно протянуть коготок – и вот вожделенное перышко. И тогда «когтивное искажение» становится скольжением когтей по стеклу. И все это донельзя сложно для человеческого понятия…

Слишком поздно я поняла, что все это умничанье имело вполне конкретную цель – увести опасные разговоры о слежке подальше – на вполне безопасную почву пустопорожних околонаучных рассуждений.

Коты на тропе войны способны и не на такие ухищрения, они вообще могут делать все, лишь бы не сворачивать с выбранного пути и достигнуть цели, минуя препоны в виде недовольной мамочки, желающей вернуть энергию заигравшегося питомца в мирное русло.

 «Надо будет поговорить с Никитой Громовым и рассказать о кошачьих интригах, пока все не зашло слишком далеко. – Решила я. – Мыслимо ли дело – коты на тропе войны против одного конкретного человека…»