Собачья терция-1

Глава 1.


— Орион Петрович, пожалуйста, успокойтесь!

— Как я могу успокоиться, если Единорогов какого-то пса шелудивого приютил и начал свою грязную интригу. Я просто чувствую это. Нет, это так ему с рук не сойдет. Куда вообще коммунальные службы города смотрят? Возмутительно.

— Орион Петрович…

— Что Орион Петрович? Я уже сорок пять лет — Орион Петрович. А эти ждут… Вы заметили, как всё стихло вдруг, а? Затаились… Ждут. Ждут, мерзавцы, что я оступлюсь. Вы заметили?

— Кто, Орион Петрович?

— Неважно! Ждут. Я знаю… Сейчас вспомнят, что я двадцать лет ему ассистировал. Не могут забыть. Спустят своих прикормленных псов на меня… Чёрт! Опять псы. Как ему вообще разрешили собаку в квартире держать? Я напишу. Напишу на него. Вы слышите? Поступлюсь принципами и заявлю. Так это оставлять нельзя.

— Напишите.

— Напишу. Что думаете, не напишу? Напишу! Пусть честно играет.

— Так а что за игра-то у вас?

— Неважно! Вы афиши видели?

— Нет.

— Нет? Странно. Вы что, из дома не выходите? Кругом. Кругом они.

— Что за афиши?

— Хех! Это омерзительно. Я вам покажу.

Уходит и возвращается с листом бумаги.

— Полюбуйтесь: “Впервые в России и в мире. Музицирующая собачка!“ Как же от этого хочется блевать.

— Орион Петрович.

— Вот увидите: я уеду!

— Нет, Орион Петрович.

— Я уеду.

— Люди не мыслят Россию без вас.

— Ничего: сегодня не мыслят, а завтра — помыслят. Пусть остаются здесь и умиляются своей пошлятине. Пусть. Играющая на фортепьяно собачка. Как это мило! Умиляйтесь своему Единорогову. Ах, сделал невозможное. Ах, гений. Дрянь! Мерзость! Как же всё протухло, прокисло, разложилось.

— Орион Петрович, успокойтесь — у вас желудок.

— Чёрт с ним, с желудком…

Ложится на диван и накрывается принесённым листом бумаги. Стонет.

— Орион Петрович…

— Я уеду…

— Нет.

— Уеду.

Стонет сильнее, но кажется — понемногу засыпает:

— У меня ещё десять лет назад прооперированные обезьяны целыми квартетами играли. Классику — “Битлов“, “Роллингов“, современное… А этот старый фигляр собаку вытащил и думает, что сделал что-то невозможное… Открытие! Толпа рукоплещет. Низость.

— Орион, но пишут же, что тут совсем другое: строение обезьяньей кисти и собачьей лапы… добавь сюда — примитивный мозг четвероногого. Попробуй с такой анатомией сыграть хотя бы Шаинского.

— Ах, Зина, какая же ты дрянь… Ты читала афиши…

— Нет.

— Читала…

Переворачивается на бок. Шевелит языком.

— Зина, ты доиграешься. Моё терпение не безгранично: я брошу тебя здесь. Ищи женихов среди похотливых интернов с акне и преждевременной эякуляцией.

— Фу!

— Пользуешься тем, что какая-то там праправнучка этого нобелевского лауреата бестолкового. Как его… Букина.

— Бунина? Я не его праправнучка.

— Сама говорила… громкая фамилия. К чёрту всё… Там нобелевских лауреатов — как собак нерезаных. Это у нас с каждым носятся как угорелые. А там… Уеду…

Засыпает.

Зинаида Прокофьевна встаёт и накрывает обмякшее тело любовника с головой. Шуршит афишей.

— Обезьяны и без операции сыграть могут, а вот собаки… — улыбается она.

Но Орион Петрович её не слышит. Ему снится Манхэттен. Свободная страна, ощетинившаяся штыками против всего остального, сошедшего с ума мира.


Начало: http://proza.ru/2026/09/22/2108