Тень утраченной любви. Роман. Глава 3. Парк

В воскресенье они всей семьёй отправились в парк.

Это был их ритуал: папа надевал светлую рубашку, мама — шляпу с широкими полями, а Лиза — самое нарядное платье. Они шли по центральной аллее, и Лиза держала родителей за руки — маму справа, папу слева. Встречные прохожие улыбались, глядя на них, и Лиза чувствовала себя главным украшением этой прекрасной семьи.

В парке пахло прелыми листьями и сахарной ватой. Где-то в глубине аллеи играл оркестр — негромко, вальсами, и музыка плыла между деревьями, как ещё один запах. Лиза бежала впереди, оглядывалась на родителей и махала им рукой, будто плыла.

— Какая чудесная девочка! — шепнула какая-то старушка, и Лиза ещё больше выпрямила спину.

У папы сегодня было хорошее настроение. Он купил Лизе мороженое — эскимо в серебристой фольге, которое приятно холодило ладонь, и сахарную вату, похожую на розовое облако. Мама, правда, поморщилась:

— Игорь, она перепачкается. Это же сплошной сахар, разве можно детям такое есть?

— Ничего, — улыбнулся папа. — Один раз можно.

И Лиза ела мороженое, чувствуя, как капли падают на подбородок, а сахарная вата тает на языке, оставляя после себя только приторную сладость и липкие пальцы. Конечно же, она перепачкала новое розовое платье, и мама учительница, когда заметит, посмотрит на неё тем самым взглядом, от которого хочется провалиться сквозь землю.

Но главное — что папа широко улыбается, глядя на Лизу, и глаза у него смеются.

Потом папа катал её на карусели. Лошадки — белые, с золотыми гривами — плыли по кругу, и Лиза представляла себя принцессой на белом коне. Она махала родителям рукой, и они махали в ответ — мама сдержанно, папа весело.

Но когда карусель остановилась и Лиза, счастливая, побежала обратно к скамейке, она вдруг остановилась.

Родители сидели, отвернувшись друг от друга. Папа смотрел куда-то в сторону, поигрывая ключами от машины. Мама поправляла шляпу и смотрела в другую сторону, поджав губы — той самой складкой, которая появлялась, когда она была недовольна.

Они не разговаривали. Они даже не смотрели друг на друга.

И Лиза вдруг подумала, что они похожи на чужих людей, которых случайно посадили на одну скамейку. Она подошла ближе, и мама тут же повернулась к ней, улыбнувшись:

— Накаталась, принцесса? Ну, пойдём домой.

Она даже ничего не сказала про пятна на платье.

И папа тоже встал, и взял Лизу за руку, и всё снова стало как обычно. Они шли обратно — мама справа, папа слева, Лиза посередине. Счастливая семья.

Но где-то глубоко внутри, под розовыми оборками и кружевами, уже поселилось что-то новое. Что-то, похожее на холодок. Лиза впервые подумала, что мама и папа, возможно, не любят друг друга. И эта мысль была такой странной и страшной, что она запретила себе о ней думать.

Но мысль уже поселилась в ней. И не собиралась уходить. Лизе очень хотелось поговорить об этом хоть с кем-нибудь. Но с кем? С мальчишками? С ними она не виделась с того самого дня, когда конопатый принёс ей щенка. Да они и разговаривать-то толком не умеют, только свистят и кидаются песком.

Глупые мальчишки, так же как и все окружающие, замечали только Лизину красоту, оборочки на платье, красиво заплетённые банты.

Банты Лиза и сама любила — родители стали всё чаще говорить о том, что нужно готовиться к школе.

В одно из воскресений перед школой папа не смог пойти с семьёй в парк — у него возникли какие-то неотложные дела. Мама пожаловалась, что у неё болит голова. Лиза расстроилась, но нянька Тамара, стараясь угодить родителям, тут же предложила:

— Давайте, я с Лизой схожу. Мы и вдвоем с удовольствием погуляем по парку.

Лиза красиво нарядилась, покрутилась перед зеркалом, и грустинка в глазах сменилась счастливым блеском. Она взяла коляску с куклой Лялей и, стараясь подражать родителям, приказала няне:

— Давай, Тамара, собирайся быстрее. Что ты копаешься?

Нянька улыбнулась:

— Растёт девочка. Посмотрите, какой командир!

Лиза издалека заметила знакомую фигурку на карусели. Рита! Они не виделись целую вечность — с тех пор как переехали в новый дом. Лиза почувствовала, как внутри что-то радостно подпрыгнуло, и побежала к карусели, не слушая, что кричит ей вслед Тамара.

Рита тоже заметила её и слезла с карусели. Лиза подбежала и взяла старую подружку за руку. Ей хотелось показать Рите всё сразу: и новую куклу Лялю, и рассказать про большой дом, и про собаку, и про то, что у неё теперь есть настоящая няня.

Подошла няня Тамара, но девочки никого уже вокруг не замечали, занятые важным разговором. Рита слушала новости о новом доме и водителе, который их привёз в парк, раскрыв рот, и Лиза чувствовала себя щедрой королевой, которая дарит подданной своё внимание.

Лиза протянула Рите куклу — и та взяла её так осторожно, словно это была не игрушка, а хрустальная ваза.

— Какая красивая, — прошептала она.

И Лиза вдруг почувствовала что-то странное. Не гордость, нет. Скорее — удовольствие от того, что кто-то смотрит на неё снизу вверх. Это было приятно.

— Хочешь, дам тебе её на минутку? — спросила Лиза. — Только осторожно, она дорогая.

Рита кивнула, и Лиза вложила куклу ей в руки. Та приняла куклу, как величайшую драгоценность, Ляля и вправду выглядела шикарно — на ней был розовый вязаный костюмчик, свитер и брючки.

А потом они играли в доктора, лечили Лялю, и это было здорово — так здорово, как ни с кем из мальчишек. Рита не спорила, не обзывалась, а честно играла роль пациентки строгого доктора. Лиза чувствовала себя главной, и ей это нравилось. Как же хорошо, когда у тебя есть подружка! Ей можно рассказывать всякие глупости, и она не будет смотреть на тебя недовольным взглядом, как мама.

Нянька ушла на скамейку и села там, раскрыв свою книжку и изредка поглядывая на девочек. Когда подружки вдоволь наигрались, увидели большие качели с железными цепями.

Рита быстро взобралась на широкое сиденье, а Лиза начала её раскачивать. Рите понравилось взлетать к облакам, и она просила: «Сильнее, ещё сильнее!». Лиза старалась изо всех сил. Ей казалось, что Рита сейчас взлетит к самому небу — и это Лиза подарила ей волшебный полёт.

А потом Рита упала, а большие качели чуть было не стукнули её по голове.

Лиза замерла. Она не сразу поняла, что случилось. В ушах ещё звенел Ритин счастливый смех. А потом он оборвался, и наступила тишина. Такая страшная, что у Лизы похолодело внутри.

Рита лежала на траве, прижимая ладонь к коленке. Из-под пальцев сочилась кровь — тонкая струйка, смешанная с песком. Она смотрела на Лизу. Просто смотрела — не плакала, не звала на помощь. Ждала.

Лиза открыла рот, чтобы сказать: «Это я её раскачала. Это я виновата». Слова уже были на языке — готовые, правильные. Но тут прибежала Тамара, и Лиза увидела её лицо — перекошенное, испуганное, злое. И поняла: если она сейчас скажет правду, ругать будут её. Её, а не Риту. Тамара поднимет крик, мама узнает, и Лизе попадёт. И папа скажет: «Разве можно так раскачивать качели? Ты же большая девочка».

Она закрыла рот.

Тамара схватила её за плечи, начала ощупывать — руки, ноги, голову. Лиза оттолкнула её: «Да не я упала, а Рита!». И тут же увидела, как Тамара переключилась на Риту — накинулась на неё с криком.

Рита плакала. Размазывала слёзы по щекам, и плечи у неё вздрагивали. Она смотрела на Лизу — всё ещё ждала. А Лиза стояла и молчала. И чувствовала что-то гадкое внутри. Не вину — скорее облегчение от того, что ругают не её.

Сказать правду было страшно. Промолчать — легко.

А потом появилась Ритина бабушка. Лиза удивилась: от неё пахло табаком и чем-то неприятным. Совсем не так, как от мамы — духами и кремом для рук.

Когда они расходились, Лиза подбежала к Рите и пообещала прийти завтра. Ей и правда хотелось ещё поиграть. С Ритой было легко. Рита смотрела на неё снизу вверх. И Лиза чувствовала себя нужной и важной.

А потом, по дороге домой, Лиза спросила:

— Тамара, а почему у Риты бабушка так странно пахнет?

— Потому что пьёт, — фыркнула Тамара. — Пьющие они, вот и живут в бараках.

— А что такое бараки?

— Что бараки, что блочные дома — всё одно. Пьянь и нищета.

Лиза не поняла, что такое «нищета». Но слово ей не понравилось — колючее, как проволока. Она запомнила его. И запомнила, что Рита — из тех, кого мама называет «нищетой». Но ещё она запомнила, что у Риты тёплая ладошка и что от неё пахнет не духами, а чем-то домашним, как от тёплого хлеба.

В конце августа папа привёз домой несколько пакетов. Лиза сидела на полу в гостиной, пока он разворачивал их один за другим: новый школьный ранец — тёмно-синий, с блестящими застёжками; книжки, пахнущие типографской краской; альбомы; набор фломастеров в прозрачной коробке.

Когда всё это богатство было разложено и пересмотрено, папа сказал:

— Как же летит время! Даже не верится, что моя принцесса скоро пойдёт в школу!

Мама сидела в кресле у окна и молчала. Потом сказала:

— Лиза, подойди ко мне.

Лиза подошла. Мама взяла её за руку — сухими, прохладными пальцами.

— Я хочу, чтобы ты поняла важную вещь. Твоя мама — завуч в школе. Ей подчиняются другие учителя. И ты должна лучше всех учиться. Ты ведь помнишь, что ты у меня — особенная девочка?

Лиза кивнула. Она не совсем поняла, что значит «лучше всех». Но раз маме это важно — она справится. В конце концов, она же особенная. Так мама сказала. А мама лучше знает — она всегда точно знает, что говорит.