Котам можно всё. Глава шестнадцатая

ГЛАВА 16. СТРАСТИ-МОРДАСТИ

«Картина маслом» с удаляющимся в закат соседом в куртке с разодранным плечом еще долго стояла у меня перед глазами бесконечно болезненным укором, вызывая какое-то муторное чувство то ли жалости, смешавшейся с досадой, то ли сожаления и злости на все на свете одновременно. А может это были уколы внезапно пробудившейся совести, тут же принимающейся нудеть по поводу и без, стоило мне лишь усомниться в правильности моих поступков? Не знаю. Дикий противоречивый клубок непонятных чувств и эмоций не желал никак угнездиться, утрамбоваться или выпасть в осадок, продолжая накручивать один виток за другим по спирали бесконечной винтовой лестницы.

Внутри у меня все переворачивалось от невозможности изменить то, что уже произошло. Копаться в себе, искать оправдания – в этом деле я была большим специалистом. Ясно одно: не стоило мне с самого начала вести себя так грубо и глупо: скандалить, провоцировать, позволять котам измываться над парнем. Не знаю, что на меня нашло? Обычно я так себя не веду. Мне вообще не свойственны импульсивные, необдуманные поступки, о которых потом можно пожалеть. Может дело было в самом Громове, и он действовал на меня, точно красная тряпка на быка? Или драная куртка на кота? Впрочем, контролировать своих хвостатых я бы по любому не смогла – меня целыми днями нет дома, а по выходным – предпочитаю отсыпаться или иду за продуктами в магазин, чтобы закупиться на всю неделю.

Тем не менее, военные действия закончились, едва начавшись. Это было отрадно, но ни о чем еще не говорило. Возможно, кошачьи вылазки и диверсии прекратились только на время, чтобы усыпить бдительность врага. Коты просто обожают прятаться в засадах, терпеливо выслеживают добычу, замирают в неподвижности, не шелохнув ни единой шерстинкой, а потом, точно распрямившаяся пружина, разом приходят в движение и настигают свою жертву, будь это простой бантик на веревочке или огромная дикая крыса с лысым розовым хвостом.

Несмотря на то, что Никита, как и обещал, занес нам молоко – даже в двойном объеме, до раскуривания трубки мира было еще далеко. Коты затаились, по всей видимости, для того, чтобы выработать план дальнейшей военной кампании, обеспечивший бы полную и безоговорочную капитуляцию противника.

Мне некогда было разбираться со всем этим. Приближалась очередная сессия, и у меня стало оставаться гораздо меньше времени на кота. Вот так, сама того не желая, воспитание кота я пустила на самотек.  Да, и честно говоря, вникать во все эти кошачьи страсти-мордасти не особенно хотелось. А хотелось нырнуть под теплое пуховое одеяло, подаренное мамой на последний Новый год, и забыть обо всех тревогах и неприятностях. В особенности связанных с Никитой Громовым, регулярные столкновения с которым не доставляли мне ровно никакого удовольствия. Наоборот, каждая такая стычка наносила моей душе рваную рану, отдающуюся болью, стоило лишь вспомнить о том, что все могло быть иначе.

Моим мечтам об одеяле не суждено было сбыться. Едва я переступила порог в квартиру, как сразу поняла,  происходит нечто в высшей степени невообразимое. Такое просто не может происходить в мире суровой действительности, где нет места для магии и волшебства. Здесь и сейчас творилась какая-то невероятная фантасмагория, больше похожая на бред больного воображения, реализованный в реальности. На улице льет ливень, кругом грязь и слякоть, а у меня дома прямо в квартире кружится снегопад и метет метель, да так, что за стеной падающего и снова взлетающего снега практически ничего не видно.

Спустя пару мгновений я, конечно, доглядела, что на самом деле случилось с моей гостиной, но легче от этого не стало. Хотя с другой стороны, убедиться, что я в здравом уме, твердой памяти, и не стала жертвой галлюцинаций,  – это тоже совсем неплохо.

– Сеймур! – Заорала я так, что содрогнулись стены. – Какого черта, Сеймур, ты творишь?

Это была моя первая осознанная реакция на разодранное в хлам одеяло и летающие по всей квартире пушинки, извлеченные из его мягкого нутра и поднятые вверх включенным на полную мощь вентилятором, плашмя лежащим на полу. Само же мое чудо в перьях, промелькнувшее в белоснежном вихре, сквозануло под шкаф и затаилось там – в ожидании расплаты за свои злодеяния.

– Сеймур! Вылезай сейчас же, я тебя видела. – Тоном богини возмездия прокричала я. И выдернула вилку вентилятора из розетки. Гул сразу утих, и «снежинки», подчиняясь законам гравитации, начали медленно оседать на засыпанный перьями ковер. «А кто-то еще утверждал, что у него – лапки. – Невесело подумалось мне. – Не кот, а фокусник какой-то.  Достал из стенного шкафа в коридоре ветродуй, впихнул штепсель в розетку и устроил всю эту вакханалию. Не кот, а миллион убытку».

Я терпеливо дождалась, когда опустится на пол последняя пушинка и заглянула под шкаф. Кот, весь перепачканный с ног до головы в пухе и перьях из разодранного одеяла, лежал на полу, прижав от страха уши и упрятав от греха подальше хвост.

– Это не я. – Вполне ожидаемо открестился он, состроив обиженную мордочку совершенно ни в чем не виноватого кота.

– А кто же, если не ты? – Моему терпению мог бы позавидовать любой родитель, поймавший отпрыска за руку или, в данном конкретном случае, за лапу в момент сотворения очередной проделки. – Скажешь, что это дело лап Дика? Вовек не поверю. Твой полосатый приятель не станет в чужой квартире беспределить. Это не в его характере.

– Это все Никита Громов. – Сообщил мой пушистый-распушистый, выбираясь из укрытия. – Не веришь? У Дика спроси. 

Дик, материализовавшийся будто из ниоткуда, едва на ковер осела большая часть начинки моего несчастного одеяла, согласно покивал, подтверждая версию Сеймура. Полосатый приятель моего питомца тоже изрядно извалялся в пуху и был похож на какую-то наполовину оперившуюся химеру, известную в народе, как «чудо пернатое».

– Заходил Никита Громов. – Посмотрев на меня честными-пречестными глазами, сообщил Дик и громко чихнул. Так, что белые невесомые перышки разлетелись на два метра от эпицентра чиха.

Я чихнула следом за котом, потому что защекотало в носу, а потом раздраженно спросила.

– И какого черта понадобилось здесь соседу в мое отсутствие? Вы что? Опять за свое? Решили пошуметь?

– Да нет. – Хором ответили коты и многозначительно переглянулись. Решали, видимо, говорить правду или придумать какую-нибудь подходящую к случаю небылицу, чтобы их меньше ругали.

– Говорите уж. – Подбодрила я их. – Обещаю, если признаетесь, что натворили, ругать не буду.   

– Неприятность у нас тут случилась. Непредвиденная. – Опустив глаза, с печалью в голосе произнес мой пернатый пушистик. – Одеяло твое мы немного запачкали.

– Запачкали? – Поразилась я, разглядывая то, что осталось от моего любимого одеяла. А именно, разодранную когтями до неузнаваемого состояния тряпку, к тому же еще и мокрую с налипшими на нее перьями и пухом. – Это теперь называется «запачкали»?

– Мы просто валялись на твоей постели, ели кошачьи сухарики и рассыпали немного крошек. – Пояснил Сеймур. – Да, знаю, – упредил он мой гневный вопль. – Ты сто раз говорила, что нельзя есть в постели, но кино по телевизору, уж, больно захватывающее попалось. Премьера, между прочим. Вот, мы и сами не заметили, как схрумкали сухарики.

– А когда заметили, – подхватил Дик, – решили вытрусить крошки на балконе.

– Ты же всегда сама так делаешь, мамочка. – Кот в перьях потерся о мои ноги в высоких черных ботинках, которые я не успела снять, и применил запрещенный прием – включил свою мурчательную шарманку. На полную мощность. И все окружающее меня пространство буквально завибрировало от его утробного мур-мур-мура. 

– И каким же здесь боком Никита Громов? – Захотелось все же прояснить мне. – Или он вместе с вами крошил сухарики?

– Нет. – Честно признался Дик. – Никита появился позднее…

– После того, как мы потрусили одеялко. – Перебил своего друга Сеймур. – Он прибежал жутко злой. Наверное, ему не понравилась расцветка. А ведь я говорил, и не раз, что абстрактные рисунки на постельном белье – это безвкусица и пошлость. Тут любой бы взбесился, увидев эти кляксы, похожие на тесты Роршоха. Может наш сосед уже видел такие в кабинете психиатра? – Выдвинул вполне резонное предположение мой кот и попытался избавиться лапой от одного особо прилипчивого пера, нагло обосновавшегося на носу. – Конечно, мы пожалели, что открыли дверь, не спросив, «кто там». Что, уж, теперь сетовать? Сделанного не воротишь. Пчхи…

– В общем, этот Никита нашел в стенном шкафу в прихожей сначала мольберт, а потом вентилятор… – Попытался объяснить Дик.

– Да-да. – Подтвердил Сеймур. – Это твой компьютерный гений включил его в сеть. Сами мы не можем. У нас – лапки. Они не способны удержать вилку и вставить ее в розетку. Это общеизвестно. Котики не умеют того, что могут люди.

Здесь мой пушистик, конечно же, лукавил. Котики могут все, и совсем не обязательно прикладывать к этому свои лапки, помимо лапок есть острые коготки, зубки и хвост, в конце концов, а также неуемное желание сделать все, как лучше. Не их вина, что благие намерения оборачиваются совсем не тем, чего хотелось добиться изначально. При всем при этом коты пребывают в уверенности, будто им можно все, потому что все им прощается, поскольку они – котики. Мягкие, нежные и пушистые. Вот как это пернатое чудо можно ругать?

Я попыталась успокоиться и несколько сбавить обороты. Вряд ли криком можно добиться больше, чем спокойной рассудительностью.

– А зачем Никите понадобилось включать у нас дома вентилятор? – Этот вопрос меня особенно интересовал.

– Откуда мы знаем. – Удивились коты.
 
– Вот сама у своего соседа и спрашивай. – Добавил мой пушистый-распушистый, с носа до кончика хвоста покрытый белыми ангельскими перьями. Почему-то мне казалось, что оба этих шаловливых приятеля чего-то мне не договаривают. И я даже знаю чего. Того, чьи острые коготки распороли одеяло и выпотрошили его содержимое. Никита же, наверное, не стал бы этого делать? Или стал? И вообще, был ли он в моей квартире, или все это фантазии пушистиков? Как бы узнать это наверняка?

Я пыталась расспрашивать котов, почему порвалось одеяло, но эти хвостатые заговорщики молчали, как партизаны. Они не повелись даже на мое предложение сказать правду в обмен на рыбку, которая уже давно дожидалась в холодильнике своей очереди на сковородке. Коты темнили, увиливали от вопросов и всячески отвлекали меня, уводя от опасной для них темы.

 «Ну, и ладно, – думала я, сметая остатки одеяла жесткой синтетической щеткой с длинной ручкой. – Может во всем виноваты коты? Потащили одеяло на балкон, подцепив его своими когтистыми лапками, да и порвали. Случайно. Стоит ли из этого делать трагедию. Они же не со зла. Они хотели, как лучше. А вышло, как всегда. Но кто же тогда включил вентилятор? – Вот этот вопрос требовал прояснения». В байку про Никиту мне как-то не особенно верилось.

Испытывали ли коты угрызения совести за содеянное? Скорее всего – нет. Они просто маленькие беззащитные котики, не всегда понимающие, что можно делать, а чего – нельзя. Никто не знает, какой сложный и непредсказуемый процесс запускается у котов в мозгу. Может там щелкает какой-то переключатель, и тогда они начинают «чудить». Может в головах этих разумных животных роятся идеи, требующие реализации, и они, словно маленькие дети, все хотят попробовать, всему научиться, воплотить в реальность свои чаяния и мечты.

Возможно Сеймуру и Дику надоело сидеть в четырех стенах, смотреть на дождь за окном и мечтать о снежной зиме, о падающих на землю снежинках, которые можно было бы ловить на лету, точно белых зимних мух, и коты решили своими собственными лапами сотворить чудо. Сделать снегопад в одной отдельно взятой квартире. Мне ли винить их за это? Я в детстве еще и не такое выкидывала. Чего только стоит дикарский наряд из нарезанных бахромой трусов и майки? Удивляюсь долготерпению моих родителей, спускавших все мои выходки на тормозах.

Вот и я не стала орать на котов, добавивших мне рутинной домашней работы, не стала грозить всеми мыслимыми и немыслимыми карами за все то «хорошее», что они вычудили в мое отсутствие, а просто провела воспитательную беседу.

Коты были в полном восторге. Еще бы, я никуда не ушла, а весь остаток дня до последней минуты посвятила их скромным усатым персонам. Вычесываниям, выглаживаниям и нотациям, как нужно и как не нужно себя вести.
– Ну что ты, мам, да не делали мы ничего этого. – Уходил в несознанку Сеймур. – Это все Никита Громов. Ну, или его двойник, если ты утверждаешь, что не мог он так набедокурить в чужой квартире. А по мне, так мог. Ты спроси его, спроси. Вот увидишь, как он будет выкручиваться. Он же сам говорил, что котики лгать не могут. Теперь он, наверняка, скажет, что берет свои слова обратно.

Умом-то я понимала, очной ставки не избежать, если я хочу выяснить, что на самом деле случилось в моей квартире. Но душа моя была против того, чтобы спускаться к соседу, говорить с ним, требовать объяснений. В общем, мотать себе нервы. А если коты, как говорится, просто пудрили мне мозги, то явившись на порог к этому проблемному Никите, я буду выглядеть полной дурой. Или еще хуже: он сочтет, что таким немудренным способом я пытаюсь его, что называется, закадрить. (То есть нацелиться на него смартфоном, поймать в кадр. Зря я, что ли, примеривалась, стреляла глазками?) Тогда он, конечно же, возомнит о себе невесть что. Вот мне это надо?

А может, этот «субчик дня» вообще подумает, что я местная сумасшедшая – эдакая «дурочка с переулочка», помешанная на котах, и поэтому совсем не умею общаться с людьми. С ними я только ссорюсь и скандалю. Да, я стараюсь избегать лишних стрессов, связанных с выяснениями отношений, но с тех пор, как у меня появился кот, проблем изрядно прибавилось. Может кот считает, что таким образом закаляет мой характер? Заставляет интроверта вылезти из собственной скорлупы?