Отличие богословия в творчестве л. н. толстого от

ОТЛИЧИЕ  БОГОСЛОВИЯ   В  ТВОРЧЕСТВЕ   Л.Н.  ТОЛСТОГО  ОТ  БОГОСЛОВИЯ    Е .П.  ВАРФОЛОМЕЕВА.
Введение
Лев Николаевич Толстой (1828–1910) и Евгений Павлович Варфоломеев (род. 1937) — два тульских мыслителя, разделённые эпохой, жанром и всем строем богословской мысли, но объединённые стремлением осмыслить христианство вне институциональных рамок официального вероучения. Толстой, всемирно признанный писатель и религиозный мыслитель, прошёл путь от увлечения православием до резкого разрыва с Церковью, завершившегося отлучением от неё в 1901 году. Варфоломеев, тульский поэт, философ и лингвист-мыслитель, автор многотомного свода прозаизмов «Созерцание выше знания», напротив, стремится вернуть богословскую мысль к святоотеческим истокам, развивая традиции исихазма и имяславия в форме, доступной современному читателю.
Сопоставление этих двух фигур представляет не только историко-литературный, но и систематико-богословский интерес: оба автора выстраивают своё богословие в полемике (явной или скрытой) с официальным православным догматическим богословием, но приходят к диаметрально противоположным результатам. Толстой разрушает догматику во имя разума и этики; Варфоломеев реконструирует её во имя созерцания и духовного опыта.
Гносеологические основания: разум против созерцания
ТОЛСТОЙ: РАЗУМ КАК ЕДИНСТВЕННЫЙ ОРГАН БОГОПОЗНАНИЯ
Фундаментальный гносеологический принцип Толстого выражен в его работе «Исследование догматического богословия» (1879–1880), где он подвергает критическому разбору «Догматическое богословие» митрополита Макария (Булгакова). Толстой прямо заявляет, что «единственное орудие познания, которым владеет человек, есть его разум и что поэтому всякая проповедь, утверждающая что-либо противное разуму, есть обман». Разум для Толстого — не просто один из путей к истине, а единственный критерий её подлинности. Догмат о непостижимости Бога он отвергает как противоречащий самой идее познаваемости: если Бог непостижим, то «это всё равно, как если бы догмата не было вовсе».
Толстой последовательно разбирает православное вероучение и находит в нём «не только бессмысленность, но сознательную ложь людей, избравших веру средством для достижения каких-то своих целей». Церковь, по Толстому, есть «сама себя учредившая иерархия», а догматы — искусственный свод противоречащих друг другу вероучений. Весь аппарат догматического богословия — Троица, искупление, таинства, воскресение — объявляется неразумным и подлежащим упразднению.
ВАРФОЛОМЕЕВ: СОЗЕРЦАНИЕ ВЫШЕ ЗНАНИЯ
Варфоломеев выстраивает прямо противоположную гносеологическую иерархию. Уже в названии его главного труда — «Созерцание выше знания» — выражена принципиальная установка: рациональное познание подчиняется духовному созерцанию, а интеллект — религиозной интуиции. Для Варфоломеева «причина покоя — отсутствие желания и знания», а знание «истощает и утончает желания, но не даёт окончательного ответа». Истина открывается не через силлогизм, а через внутренний духовный опыт, через молитвенную концентрацию и трезвение — то есть через практики, восходящие к исихастской традиции.
Если Толстой требует от догмата, чтобы он был понят разумом, и отвергает то, что разуму не поддаётся, то Варфоломеев, напротив, утверждает, что подлинное богопознание начинается там, где рациональное познание достигает своего предела. «Познаешь себя много — познаешь Бога», — пишет он, отсылая к святоотеческой традиции самопознания как пути богопознания.
Антропология: этический рационализм против онтологической целостности
ТОЛСТОЙ: ЧЕЛОВЕК КАК НРАВСТВЕННЫЙ СУБЪЕКТ
Антропология Толстого сводится, по существу, к этике. Человек у него — существо, наделённое разумом и свободой, перед которым стоит задача нравственного выбора. Дух понимается как «свободный, разумный и независимый от плоти» элемент, а Бог — как «бесконечное начало», познаваемое через самосознание: «Бога и душу я знаю не путём определения, но совершенно другим путём». Однако этот «другой путь» у Толстого по сути рационален: он выводится из вопроса «откуда я?» и цепочки причинно-следственных рассуждений.
Образ Божий в человеке Толстой истолковывает моралистически: человек подобен Богу в мере своего нравственного совершенствования. Спасение понимается как личное нравственное усилие, а не как таинственное преображение. Таинства Церкви — крещение, причащение, священство — Толстой отвергает как излишние и не имеющие основания в подлинном учении Христа.
ВАРФОЛОМЕЕВ: ТЕЛО, ДУША, ДУХ КАК ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ ИЕРАРХИЯ
Варфоломеев развивает классическую христианскую антропологию, подчёркивая срединное положение души между телом и духом. Тело — «орудие души», «материальная оболочка, связанная с физическим миром»; дух — «высшая, трансцендентная составляющая, устремлённая к Абсолюту»; душа — «не барьер, а мост между телесным и духовным, место встречи противоречий и пространство духовного роста». Эта трёхчастная модель восходит к patристической традиции (в частности, к трихотомии апостола Павла) и прямо противопоставляется толстовскому сведению человека к разумно-этическому субъекту.
Особое значение у Варфоломеева получает различение образа и подобия Божия: «Образ Божий в душевной природе, в разуме и свободе. Образа явление — по соответствию, а подобия — по соизволению». Это классическое различение, восходящее к каппадокийским отцам: образ дан человеку от сотворения и неотъемлем, подобие же достигается через свободное устремление к Богу. У Толстого же, как было показано, образ Божий растворяется в нравственном усилии, а подобие подменяется этическим идеалом.
Отношение к церковной традиции: разрыв versus реконструкция
ТОЛСТОЙ: «УЧЕНИЕ ХРИСТА» ПРОТИВ «УЧЕНИЯ ЦЕРКВИ»
Толстой последовательно противопоставляет «учению церкви» подлинное «учение Христа». В трактате «В чём моя вера?» (1884) он формулирует пять заповедей, которые считает сутью Евангелия: «не сердись, не блуди, не клянься, не защищайся насилием, не воюй». Центральной становится заповедь «не противься злому» — основа толстовского учения о непротивлении злу насилием. Христос для Толстого — не Бог, а «великий социальный реформатор», и его учение — не догматическая система, а нравственный закон, доступный каждому разумному существу.
Церковные догматы — Троичность, Боговоплощение, искупительная жертва — Толстой объявляет позднейшими наслоениями, искажающими подлинное учение. Он пишет: «Я не толковать хочу учение Христа, а только одного хотел бы: запретить толковать его». Символ веры, таинства, Вселенские соборы — всё это для Толстого элементы «сложившегося веками обмана».
ВАРФОЛОМЕЕВ: ВОЗВРАЩЕНИЕ К СВЯТООТЕЧЕСКИМ ИСТОКАМ
Варфоломеев, напротив, стремится не разрушить, а восстановить святоотеческое богословие в его подлинной глубине. Его ключевые понятия — образ и подобие, исихазм, имяславие, обожение (теозис) — прямо восходят к восточнохристианской традиции. Центральная формула «Душа = Господа имя» перекликается с имяславским учением о имени Божием как энергии, через которую Творец открывает Себя творению. Варфоломеев опирается на платоновскую теорию идей (душа как причастность к высшему образцу), августиновскую концепцию imago Dei и восточнохристианскую парадигму обожения. proza.ru +1
Связь с Богом, по Варфоломееву, реализуется «через внутреннюю работу, а не только через обряды», но это не означает отвержения обрядов — скорее, их внутреннего осмысления. «Совести вязь — обратная с Богом связь», — пишет он, понимая совесть не просто как нравственное чувство, а как онтологический канал связи между человеком и Богом. В то время как Толстой сводит религию к этике, Варфоломеев, напротив, онтологизирует этику: грех для него — «не просто нарушение правила, а онтологический разрыв». ext-5853637.livejournal.com +1
Концепция добра и зла: морализм против онтологии
ТОЛСТОЙ: ЗЛО КАК СОЦИАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ
У Толстого зло концептуализируется прежде всего в социальном и этическом ключе. Основная форма зла — насилие: «физическое пресечение, убийство или угроза убийства», «внешнее воздействие», «узурпация свободной воли». Заповедь непротивления злу насилием Толстой понимает как абсолютный запрет на любое насилие, а насилие отождествляет со злом. Зло побеждается «не злом, а только добром» — то есть ненасильственным нравственным воздействием.
При этом Толстой не даёт систематического определения зла; оно для него скорее интуитивно очевидное понятие, связанное с нарушением заповеди любви. Его учение о зле — это учение о социальной несправедливости и о путях её ненасильственного преодоления.
ВАРФОЛОМЕЕВ: ЗЛО КАК ОНТОЛОГИЧЕСКИЙ РАЗРЫВ
Варфоломеев понимает зло принципиально иначе: не как внешнюю угрозу, а как внутреннее состояние души — «искажение добра, возникающее в результате разрыва связи с Божественным». Зло «не онтологично, оно паразитарно по природе». Добро, напротив, «предстаёт как активная, преобразующая сила», а «грех является — человек раздвояется». Страсти рождаются из воображения и преодолеваются через аскезу и трезвение — практики, которые Толстой отвергал или игнорировал.
Там, где Толстой говорит о «пяти заповедях» и нравственном усилии, Варфоломеев говорит о смирении как «вратах благодати» и об «отдалении от зла» как прибавлении разума. Это различение принципиально: для Толстого спасение — это нравственный поступок, для Варфоломеева — онтологическое преображение, требующее изменения самой природы человека через связь с Абсолютом.
Жанровое своеобразие и форма богословского высказывания
Ещё одно существенное различение касается формы, в которую облекается богословская мысль. Толстой — автор развёрнутых трактатов с систематической аргументацией: «Исследование догматического богословия», «В чём моя вера?», «Соединение и перевод четырёх Евангелий». Его богословие — это богословие дискурса, силлогизма, логического разбора.
Варфоломеев создаёт принципиально иную форму — «прозаизмы»: лаконичные, ритмизованные высказывания, в которых «сложные богословские концепции выражаются в кратких, ёмких формулировках». Его метод — не доказательство, а «пробуждение мысли в сознании читателя»; «мысль не объясняется до конца, а резонирует». Эта афористическая форма ближе к святоотеческой традиции кратких изречений (апофтегм) и к молитвенной концентрации, чем к трактату Нового времени. alterlit.ru +1
Заключение
Сопоставление богословия Толстого и Варфоломеева обнаруживает два противоположных пути религиозной мысли. Толстой идёт путём рациональной критики и этической редукции: он отсекает догматику, таинства и церковную институцию, оставляя лишь нравственное учение, сведённое к заповеди непротивления. Его богословие — это богословие разума и морали, где человек выступает как автономный этический субъект, а Бог — как бесконечное начало, выводимое из самосознания.
Варфоломеев идёт путём созерцания и онтологической целостности: он восстанавливает святоотеческую антропологию (тело — душа — дух), онтологизирует нравственность (грех как разрыв, а не нарушение), опирается на исихастскую и имяславскую традицию и выражает богословскую мысль в афористической, ритмизованной форме. Его богословие — это богословие духа и благодати, где человек есть образ Божий, а спасение — не нравственное усилие, но преображение через соединение с Абсолютом.
При всей несопоставимости масштаба и исторического значения обоих мыслителей их сопоставление оказывается продуктивным для понимания двух фундаментальных парадигм русской религиозной мысли: рационалистически-этической, восходящей к просветительскому типу философской религии, и святоотечески-созерцательной, стремящейся вернуть богословию его подлинный духовный источник.


=======================================
II. БОГОСЛОВИЕ Е. П. ВАРФОЛОМЕЕВА: СОЗЕРЦАНИЕ ВЫШЕ ЗНАНИЯ
2.1. БИОГРАФИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ И ЖАНРОВОЕ СВОЕОБРАЗИЕ
Евгений Павлович Варфоломеев — самобытный мыслитель, родившийся в 1937 году в Борисоглебске Воронежской области и с 1993 года живущий в Туле. Его путь — от чернорабочего до преподавателя кафедры боевых машин, от сборщика космических ракет до начальника Тульского филиала Донской Казачьей Академии. У него нет систематического богословского образования, что делает его фигуру «непризнанного богослова» — признанного литературно (он лауреат множества международных книжных премий), но не богословски.
Главное произведение Варфоломеева — многотомный сборник «Созерцание выше знания», вышедший в Туле несколькими изданиями. Автор разработал собственный жанр прозаизма — лаконичного прозаического высказывания, совмещающего черты афоризма, пословицы, малой эпической формы и авторской формулы. По собственному счёту Варфоломеева, им написано более семнадцати тысяч прозаизмов.
2.2. ТОЖДЕСТВО ДУШИ И БОЖЕСТВЕННОГО
Центральная метафизическая идея Варфоломеева выражена в формуле «Душа = Господа имя». Это, по замыслу автора, не поэтическая метафора, а онтологическое утверждение: человеческая душа не замкнута в телесности, её подлинная природа проявляется лишь в связи с Абсолютом, а имя Божие выступает как «матрица человеческого бытия».
Эта концепция перекликается с традициями исихазма и имяславия, где имя Божие понимается не как условный знак, а как энергия, через которую Творец открывает Себя творению. В отличие от Толстого, который стремился «очистить» христианство от мистики, Варфоломеев, напротив, помещает мистико-созерцательное начало в самый центр своего богословия. Уже название его главной книги — «Созерцание выше знания» — противостоит просвещенческому рационализму как таковому. stihi.ru +1
2.3. АНТРОПОЛОГИЯ: ТЕЛО, ДУША, ДУХ
Варфоломеев развивает традиционную христианскую антропологию, различая тело (материальную оболочку), дух (высшую, трансцендентную составляющую) и душу (мост между телесным и духовным). Душа, по Варфоломееву, «переводит язык плоти на язык духа (и наоборот)», живёт во времени, но хранит память о вечном через совесть, интуицию, творчество.
Важное место занимает различение образа и подобия Божия в человеке: «Образ Божий в душевной природе, в разуме и свободе. Образа явление — по соответствию, а подобия — по соизволению». Это классическое различение, восходящее к каппадокийским отцам: образ дан от сотворения, подобие же достигается через свободное устремление к Богу. Здесь Варфоломеев, в отличие от Толстого, остаётся в русле святоотеческой традиции.
2.4. СОВЕСТЬ КАК ОНТОЛОГИЧЕСКИЙ КАНАЛ
Один из центральных мотивов Варфоломеева — совесть как канал связи с Богом. Формула «Совести вязь — обратная с Богом связь» выражает мысль о том, что совесть — не просто нравственное чувство, а онтологический мост между человеком и Творцом. Учение о совести как «органе нравственного восприятия» восходит к новозаветной и святоотеческой традиции.
2.5. КОНЦЕПЦИЯ ДОБРА И ЗЛА
В трактовке Варфоломеева добро — активная, преобразующая сила, а зло — не внешняя угроза и не онтологическая реальность, а внутреннее состояние души, «искажение добра», возникающее в результате разрыва связи с Божественным. Эта позиция близка к августиновскому пониманию зла как privatio boni (отсутствия блага) и к восточнохристианской парадигме, согласно которой зло не имеет самостоятельной природы.
2.6. САКРАЛЬНОСТЬ СЛОВА
Ключевая черта богословской линии Варфоломеева — неразрывность теологии, этики и устройства языка. Для него слово — «не нейтральный инструмент, а носитель духовных смыслов, своего рода "узел значения", в котором соединяются личный опыт, культурная память и метафизическая перспектива». Отсюда — масштабный лингвистический замысел «периодической таблицы корнесловов», мыслимой как карта устойчивых семантических ядер, близких к сакральным смыслам.
III. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ: ТОЧКИ СХОЖДЕНИЯ И РАСХОЖДЕНИЯ
3.1. ЛИТЕРАТУРА КАК ФОРМА БОГОСЛОВИЯ
Оба мыслителя избирают литературное творчество основным средством богословского высказывания. Однако формы принципиально различны. Толстой работает в жанрах религиозно-философского трактата («Исповедь», «В чём моя вера?», «Царство Божие внутри вас», «Исследование догматического богословия») и художественной прозы, где богословские идеи растворены в ткани повествования. Варфоломеев создаёт собственный жанр прозаизма — максимально сжатую формулу, в которой богословская мысль присутствует в концентрированном, почти молитвенном виде.
Если Толстой разворачивает систему, то Варфоломеев предлагает, по собственному определению, «не систему в привычном академическом смысле, а живое, афористическое богословие, где каждая формула — не ответ, а приглашение к диалогу с Абсолютом».
3.2. РАЗУМ И СОЗЕРЦАНИЕ
Здесь проходит фундаментальная граница. Толстой, наследуя Просвещению в его французском варианте (Руссо, Кант), ставит разум выше веры и делает рациональность критерием истины. Религия для него — прежде всего этика, а богословие — «рациональное познание» смысла жизни. Варфоломеев, напротив, формулирует принцип «созерцание выше знания»: рациональное познание подчиняется духовному созерцанию, а интеллект — религиозной интуиции. В этом он ближе к исихастской традиции, где «умное делание» и «сердечное ведение» стоят выше логического дискурса. philosophy.mgpu.ru +2
3.3. ОТНОШЕНИЕ К ЦЕРКОВНОЙ ТРАДИЦИИ
Толстой — реформатор и революционер в богословии. Он отвергает Церковь, таинства, догматы, благодать, Воскресение, Троичность. Его позиция — позиция протеста, доведённого до отлучения от Церкви (определение Святейшего Синода 1901 года). Варфоломеев, напротив, работает внутри традиции: его идеи о имяславии, теозисе, образе и подобии, совести как канале связи с Богом опираются на святоотеческое наследие (каппадокийцев, исихастов, традицию обожения). Он не полемизирует с Церковью, но и не встраивается в её официальный дискурс — его богословие остаётся на периферии и академической теологии, и церковной догматики. spb.aif.ru +2
3.4. ПОНИМАНИЕ БОГА
Для Толстого Бог — безличный Абсолют, «неограниченное Всё», духовная сущность человека. Это пантеистическое, имманентное понимание, в котором Бог не является личностью, к которой можно обращаться с молитвой. Для Варфоломеева Бог — личностный Абсолют, чьё имя выступает как «матрица человеческого бытия». Формула «Слезами зальёмся, коль с Богом не сольёмся» выражает стремление к личному единению с Творцом — то, что Толстой, при всей его искренности, не мог принять, поскольку для него молитва как обращение к личности была «суеверием». azbyka.ru +2
3.5. ПРИРОДА ЗЛА И СПАСЕНИЕ
Толстой, находясь под влиянием Руссо, полагает, что человек не испорчен природой, а испорчен цивилизацией. Спасение — в возвращении к естественности через исполнение нравственных заповедей собственными силами. Благодать не нужна, ибо природа не повреждена.
Варфоломеев ближе к классическому христианскому пониманию: зло — искажение добра, возникающее при разрыве связи с Божественным, а путь к спасению — не просто нравственное усилие, но восстановление онтологической связи с Богом через совесть, созерцание и имя. Здесь проявляется принципиальное различие: для Толстого спасение — этический проект, для Варфоломеева — онтологический процесс.
3.6. РОЛЬ СЛОВА
Оба мыслителя уделяют слову особое внимание, но с разных позиций. Толстой работает со словом как художник и переводчик: он переводит и перетолковывает Евангелие, стремясь очистить его от «искажений». Слово для него — инструмент, подчинённый разуму. Варфоломеев идёт дальше: он наделяет слово сакральной природой, разрабатывает «корнесловную» концепцию, в которой корень слова становится духовным ориентиром, а работа со словом — духовной практикой. В этом смысле Варфоломеев ближе к имяславческой и исихастской традициям, где имя и слово — не условные знаки, а носители нетварных энергий. proza.ru +1
3.7. ТУЛЬСКИЙ КОНТЕКСТ
Оба мыслителя связаны с Тулой и Тульским краем — Толстой как создатель Яснополянского мироустройства, Варфоломеев как житель и общественный деятель Тулы с 1993 года. Это совпадение географическое, но не случайное: тульская земля, на которой находится монастырь, где святой Серафим Саровский и его последователи имели духовное влияние, а также древние православные святыни, создаёт особый культурный ландшафт, в котором религиозно-философское творчество ощущается как органическая часть местной традиции.
IV. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Сопоставление богословия Л. Н. Толстого и Е. П. Варфоломеева обнаруживает две принципиально различные траектории религиозно-философской мысли в русской культуре. Толстой — рациональный реформатор, стремившийся очистить христианство от «мистики» и свести его к этической системе, основанной на разуме. Его богословие — богословие протеста, вынесшее приговор церковному учению и предложившее взамен «религию Христа, но очищенную от веры и таинственности».
Варфоломеев — созерцательный традиционалист, работающий внутри святоотеческой парадигмы (исихазм, имяславие, учение об обожении), но выражающий её в нетрадиционной форме — через афоризм, прозаизм, ритмизованное слово. Его богословие — не система, а «путь», не ответ, а «приглашение к диалогу с Абсолютом».
Если Толстой движется от веры к разуму, то Варфоломеев — от разума к созерцанию. Если Толстой разрушает догматику, то Варфоломеев сохраняет и переосмысляет её в новых формах. Если Толстой — один из самых громких голосов против современной ему цивилизации и культуры, то Варфоломеев — тихий голос, утверждающий непреходящую ценность духовного созерцания в эпоху, когда «цифра вытесняет слово, а информация — смысл». foma.ru +1
Оба, однако, сходятся в одном: богословие не может быть только академической дисциплиной. Оно должно быть живым, обращённым к человеку, выраженным через художественное слово и способным трансформировать сознание читателя. В этом — их общий вклад в традицию русской религиозно-философской литературы, где литература и богословие неразделимы, а слово — не просто знак, но путь.