Основано на реальных событиях из сна

Сегодня Вера поймала очень приятное ощущение, возникшее от мысли, что когда-нибудь она проснётся от этого абсолютно бессмысленного, наполненного бесконечной утомительной борьбой сна под названием «жизнь».
То ли только ей так видится происходящее в чёрных красках, или действительно, как считают буддисты, невозможно быть удовлетворённым в этой жизни хоть сколько-нибудь продолжительное время — ведь такова специфика твоего ума. Получив желаемое, ты испытываешь удовлетворение лишь несколько мгновений, а затем твой ум снова рыщет по сторонам в поисках чего-нибудь вкусненького — чего-то, что сделает тебя счастливым. И так без конца: погоня за желаниями, достижение которых никогда тебя не насытит.
«А личного счастья не предполагается! — повторяют некоторые духовные учителя. — Мы здесь не для счастья!»
А для чего?
Вера сидела на берегу озера в парке и, как ей казалось, думала о самом важном. А что может быть важнее смерти? Если к этому относиться правильно, без драмы, не как к концу, а как к переходу к новой жизни, такие размышления могут быть очень полезны.
Был конец августа. Пришла мысль, что осень уже наступила — если не смотреть на календарь, а смотреть на природу. Запах сухих листьев, прохлада… Хочется закутаться в тепло уже редкого солнца, прогреться насквозь, чтобы запастись теплом. Вглядываешься в зелёные стены деревьев, во всё ещё цветущую траву, но внимание не держится. Наелась лета.
Теперь подавай тёплый плед, согревающую кружку чего-то на деревянной террасе, меланхолию и детективный сериал.
Лёгкая меланхолия, да ещё и под осень, — это прекрасно: немного погрустить, замедлиться, переосмыслить и двигаться дальше, размереннее.
Депрессия — это другое. Вера только что вырвалась из этого липучего чёрного ада. Последние полтора года она почти постоянно пребывала в этом состоянии, и небольшая передышка ощущалась как надежда. Надежда… её больше не было.
Но сейчас она чувствовала себя сильной и даже иногда ловила то состояние, когда кажется, что всё будет хорошо, — такое наивное, необоснованное и такое привычное раньше чувство.
— Вера! — она услышала своё имя: кто-то звал её издалека.
А почему именно её? Вер что ли мало? Откуда такая уверенность?
И правда, уверенность была железобетонной: «А кого, если не её? Тут же нет никого!»
Вера огляделась и заметила, что в парке нет ни души. Удивительно! Тишина. А всегда ли так было? Когда она пришла в парк, здесь было полно людей.
— Вера! — услышала она голос прямо над ухом.
В испуге она обернулась. Всё поплыло перед глазами: туман, темнота, вдруг — проблеск света. Лицо мужчины с роскошными седыми усами и бакенбардами. Выражение его лица было одновременно добрым и встревоженным. От него пахло табаком.
Седоусый мужчина склонился над Верой. Она лежала на земле, а он делал ей массаж сердца.
Она была в состоянии между: вроде как и в сознании, понимала, что происходит, но не могла сказать мужчине, чтобы он не ломать её грудную клетку, хотя очень хотелось, чтобы он прекратил. Она не могла управлять своим телом. Потом она умерла.
Забавно: она только что думала о смерти — и умерла…
Вера открыла глаза, привстала на кровати и увидела, что рядом стоят какие-то незнакомые люди. Их было человек двадцать-тридцать: они были похожи между собой, но совершенно разные. Они смотрели на неё.
«Я жива?!» — спросила Вера. «Нет?!»
Пришло ясное понимание: жизнь Веры закончилась. И тут она действительно испытала в полной мере то, о чём думала на озере в парке. Она разразилась рыданиями от облегчения. Она никогда не испытывала такого чувства облегчения — его ни с чем не сравнить. Будто вся тяжесть человеческой жизни разом свалилась с её плеч. В общем-то, так оно и было.
Тяжесть жизни! Абсолютно типичная жизнь среднестатистической москвички XXI столетия закончилась. Не такая сложная, как у многих, рождённых в Бангладеш или Южном Судане, — чего уж там, — но и не такая счастливая, как у многих везунчиков, рождённых в Швейцарии или Финляндии. Но как же всё относительно! На что же опираться, если всё относительно? На субъективные ощущения?
По её ощущениям, жизнь Веры была полным дерьмом. Или она просто не научилась быть счастливой. А этому надо учиться?
Вера рыдала — шумно, долго, бесстыдно, как в детстве. Всё это закончилось. Слава богу! Это был просто кошмарный сон!
Люди вокруг приободряюще похлопывали её по плечу, сочувственно сжимали её руки и говорили:
— Ну всё, всё! Всё закончилось!
Она посмотрела на них, не выпуская их рук из своих. Лица этих чужаков светились от счастья и любви — любви к Вере! Эти незнакомые ей люди смотрели на неё с такой любовью и теплотой. Никто и никогда не любил её так, как они: ни родители, ни бывший муж — никто! Она буквально осязала их любовь.
Она улыбалась им в ответ и чувствовала любовь к ним — ощущение братской близости и благодарности за то, что они всегда были рядом, помогали, вели её, жертвовали собой ради неё, играли свои роли, давая ей бесценные уроки. Каждый был ей знаком: множество эонов они были вместе, множество жизней.
— Рано ещё, — мягко сказал один из них и нежно надавил рукой ей на плечо, укладывая на постель. Затем он подключил кабель к шлему у неё на голове.
Они продолжали улыбаться и все говорили ей наперебой:
— Прощай! До скорой встречи! У тебя всё получится! Мы ждём тебя! Мы рядом!
Слёзы снова потекли из глаз от бессилия, от нежелания расставаться с ними.
Она не хотела возвращаться. Вера больше не хотела играть.
Темнота.
Ослепительный свет, потрескавшаяся штукатурка на потолке, запах хлорки и спирта.
Тело ужасно болело, будто по нему проехались катком.
Над Верой склонился мужчина в белом халате, ухмыльнулся и едко сказал:
— Ну что, мать? Помереть вздумала?
Её лицо исказила гримаса от такой фамильярности. Вера осознала, где она находится и кто она. Она больше не плакала, она замерла — словно если она замрёт, замрёт и всё вокруг, перестанет двигаться, потому что в движении этом нет для неё ничего привлекательного.
Вера закрыла глаза.
Тело её растеклось по больничной кровати, расслабилось. Стало всё равно, что говорит этот старый хрен в белом халате.
Вера сосредоточилась на внутренней тишине, и в тишине пришла громкая, ясная, убедительная мысль: «Я просто не научилась быть счастливой! Этому надо учиться!»