Кот с корабля и Бутерброд

Кот приплыл на корабле под иностранным флагом и оглядываясь вышел на берег. У кота не оказалось никаких документов.
— Так, значит у тебя нет ветеринарного паспорта? — строго спросил доктор, глядя на кота. — Нет отметок о прививках?

Кот пожал плечами, развел лапы...
— Откуда я знаю, может ты бешеный?! — усмехнулся доктор.
— Это я бешеный?! А ну иди сюда!!!

Доктор не двинулся с места. Смерил кота долгим профессиональным взглядом и вдруг хмыкнул.
— Ты сам себя топишь!

Пожилой ветеринар, в застиранном халате, поверх которого болтались очки на цепочке, отложил шприц и посмотрел на кота с интересом.
— В смысле, сам себя топлю? — удивился кот. — А что я такого сказал?!

Доктор усмехнулся, откидываясь на скрипучем стуле. — Ты первый говорящий пациент за мои сорок лет практики. Обычно коты, знаешь ли, мяукают. Или кусаются.

Он снял очки, протёр их краем халата.
— Ладно, зверь. Давай по порядку. Откуда плывём и куда направляемся?
— Родителей своих я не помню… — начал кот.
— Значит сирота? Так и запишем...

Ручка заскрипела по бумаге — сухо, деловито. В графе «происхождение» доктор вывел одно слово: неизвестное. Ещё раз подумал, вздохнул и приписал в скобках: предположительно, морское.
— Социальное происхождение? Профессия?

Кот на мгновение задумался. Память услужливо подкинула обрывки прошлого: скрип мачт, солёные брызги на шерсти, темнота трюма и шорох крыс, которых нужно было гонять за миску молока.

Он поскрёб когтями деревянную столешницу.
— Ну, — протянул кот, прищурившись. — Если разобраться, прибыл я на торговом судне. Можете записать: потомственный мореход и, по совместительству, специалист по борьбе с грызунами.

Доктор хмыкнул, и старательно вывел в графе «Профессия»:
Корабельный кот. Квалификация подтверждена устно.

— Ясно. Будешь жить в лаборатории. Там чисто и вовремя дают паек. У тёти Оли в нашей столовой. Скажешь что от меня.

Кот навострил уши, переваривая услышанное. Лаборатория — это пробирки и странные запахи. Но тётя Оля и паёк звучали обнадёживающе.

— Лаборатория, значит, — протянул он. — Ну, ежели кормят по расписанию и есть где голову приклонить… А эта тётя Оля, она котов уважает?

Доктор уже заполнял карточку, вписывая туда новый адрес «пациента».
— Уважает, — коротко бросил он, не отрываясь от бумаг. — У неё дома своих шесть штук. Правда, характер у неё — боевой. Так что лучше её слушаться.
— Держи. Придёшь в столовую, скажешь: «Я от Селёдкина!».

И не вздумай на столы запрыгивать — у неё половник тяжёлый.
Кот бережно принял пропуск, прижал его лапой.
— Я что, по-вашему, подопытный кролик?!
— Хуже. Ты кот нелегал! Может даже с целью диверсии и подрывной деятельности…
— Я?! А ну иди сюда!!!

Доктор даже бровью не повёл.
— Тебе на улицу выходить нельзя, тебя сразу арестуют. Вот что, мореход, ты сейчас лапой на меня махать будешь или всё-таки возьмёшь себя в лапы?

Кот сразу успокоился.

— Тётя Оля сегодня пирожки с рыбой пекла, — сообщил он будничным тоном. — Велела тебе передать, как только ты закончишь буянить. Но ты, смотрю, ещё не осознал?

Кот покосился на пирожок. Потом на доктора. Снова на пирожок.
Рыбий дух щекотал ноздри, и воинственный пыл стремительно угасал.
— Верю, — кивнул доктор и подвинул пирог ближе. — Ешь, давай.

Потом решим, куда тебя распределить, гражданин нелегал.
После ужина на кота надели шапочку с проводами и заставили пыхтеть на беговой дорожке.

Пирожок из лаборатории оказался на удивление хорош. Кот даже зажмурился от удовольствия, доедая последний кусочек, и уже начал было подумывать о заслуженном отдыхе, как доктор поднялся со стула и хлопнул в ладоши.

— Ну-с, мореход, совместим приятное с полезным. Работать!
— Это ещё что за цирк?! — кот попытался стряхнуть шапочку, но та сидела плотно, как капитанская фуражка.
— Электроэнцефалограф, — пояснил доктор, колдуя над приборами. — Будем изучать, что у тебя в голове. А теперь — марш на дорожку!

Доктор щёлкнул тумблером, лента ожила и поползла назад.
— Давай-давай, пыхти! Покажешь, на что способен корабельный кот!

Через пять минут кот действительно пыхтел, но держался гордо: шапочка сползла на ухо, хвост вздымался трубой, а взгляд выражал глубокое презрение ко всей лабораторной науке разом.
— Та-ак… — протянул доктор, вглядываясь в показания. — Пульс в норме! Мозговая активность — выше среднего. А вот это интересно…

Он оторвался от записей и посмотрел на кота с новым выражением — уважительным и слегка озадаченным.

— Слушай, мореход. А ты, часом, в шахматы не играешь?
— Есть маленько, — скромно заметил кот.

Кот нахмурился, склонился над доской и лапой сдвинул пешку:
— Французская защита!

Доктор поправил очки и уставился на доску.
— А ты, я смотрю, парень не промах. Где учился?

Кот прервал умывание и скосил на доктора глаз.
— В портовых кабаках Марселя, — сказал он небрежно. — Там один боцман играл на валюту, я у него на коленях сидел и запоминал. Потом в Гамбурге с портовым инспектором практиковался. А в Стамбуле меня вообще хотели за гроссмейстера выдать — но я вовремя смылся.

Доктор хмыкнул и двинул королевскую пешку вперёд, занимая центр.
— Ну-ну. Сейчас посмотрим, какой ты гроссмейстер.

Несколько ходов они сделали молча. Кот играл неожиданно цепко: не суетился, не бросался в атаку, а методично выстраивал оборону, попутно нащупывая слабые места в позиции белых.

Шапочка с проводами всё ещё сидела у него на голове, и самописец выводил на ленте частокол острых зубцов — мозг кота работал на полную мощность.

На пятнадцатом ходу доктор замер над доской. Кот поднял на него невинный взгляд.

— Шах, — сообщил он будничным тоном. — И, кажется, вилка. Ферзь под боем, ладья под боем. Сдавайся, фраер!!!

Доктор снял очки, протёр их и вдруг рассмеялся — коротко, но вполне одобрительно.

— Лаборатория определённо твой уровень! — сказал он, протягивая коту лапу для рукопожатия. — Есть у меня одна мысль.

В институте как раз открыли отдел нестандартных вычислений. Им нужен сотрудник с нешаблонным мышлением… Платят, правда, не деньгами, а кормом. Зато столовая и тётя Оля недалеко.

Кот вложил свою лапу в сухую докторскую ладонь и с достоинством её пожал.
— Ладно, пиши заявление… Кота принять на испытательный срок с минимальным окладом, согласно штатному расписанию…
— А чего сразу с минимальным?! — насторожился кот-шахматист.

Доктор выдвинул ящик стола, извлёк оттуда бланк с грифом «Для внутреннего пользования» и положил перед котом.

— Фамилия? — спросил доктор.
— Пишите: Мурзик!
— Звучит солидно.
— Пишите дальше. С правилами внутреннего распорядка ознакомлен. Обязуюсь не точить когти о лабораторное оборудование, — вставил доктор.
— …и не гонять мышей в рабочее время, — добавил кот великодушно.

Под конец он поставил отпечаток лапы в графе «Подпись заявителя» — чёткий след с когтями.
— Всё, Мурзик! — сказал доктор. — С завтрашнего дня ты сотрудник. А сейчас — к тёте Оле, она там котлет на всех пожарила.

Скажешь, что от меня и что ты теперь лицо официальное.

Кот оживился, хвост его чуть дрогнул от любопытства.
— Какой оклад? — поинтересовался кот.
— На жизнь хватает! Тебе даже за комнату платит не придется!

И бесплатный коврик для мыши…

— Мне лучше коврик для кота! Лежит у батареи в подсобке. Япроверял — тёплый.

Кот спрыгнул со стула и, стараясь сохранить солидный вид.

— Это мы еще посмотрим! Усмехнулся доктор. А пока решительно расставлять фигуры! Я требую матч реванш.

Он сгрёб шахматные фигуры в кучу и решительно начал расставлять их по местам — белые к себе, чёрные к коту.

— И учти, Мурзик! В прошлый раз я играл на расслабоне.

А теперь — никаких поблажек. Ты, конечно, парень смышлёный, но против сорока лет лабораторной практики…

Кот вздохнул, покосился на дверь, за которой маячили уют, коврик и котлеты, потом на доктора…
— Хорошо, — сказал он, обвивая хвостом лапы. — Но чур без этих ваших энцефалографов. Они меня отвлекают! Играем на интерес.

Если выигрываю я — к коврику добавляется подушка. Если вы — я лично переловлю всех мышей в лаборатории. В нерабочее время.

Доктор хлопнул ладонью по столу:
— По рукам!

И они склонились над доской. За окном сгущались сумерки, в коридоре гасли лампы, а в кабинете Семёныча ещё долго слышалось: «Шах…», «А вот это ты зря!…».

Тётя Оля, не дождавшись новых жильцов к ужину, сама принесла им по котлете — прямо к шахматной доске. Тётя Оля поставила тарелки прямо на край лабораторного стола.

— Значит, Мурзик? — переспросила она, оглядывая кота. — Ну, будем знакомы. Я тётя Оля. Завтрак в восемь, обед в час, ужин в шесть. Опоздаешь — получишь холодным. У меня порядок, знаешь какой?
— Знаю, — кивнул кот. — Доктор предупредил. Половник тяжёлый.
— Но справедливый! — подтвердила тётя Оля.
— И после десяти у нас принято выключать свет!
— Ой, извините! — расстроился кот. — Я не специально!

В лаборатории узнали, что этот монстр светится в темноте! Мышам мешает спать.

А на следующее утро по институту поползли слухи. Лаборантки перешёптывались у кулера, аспиранты загадочно переглядывались, и даже Учёный совет прервал заседание на внеплановое обсуждение.

Всё дело в том, что ночью уборщица тётя Клава зашла в лабораторию, забыв выключить свет в подсобке… и увидела его.

Кот свернувшись клубком на синем коврике, светился в темноте.

Мягким, неоновым светом — будто в него вселился маленький призрачный маяк.

— Он светится! — шептала баба Маня, прижимая к груди швабру. — Как ёлочная игрушка!

Больше всех страдали лабораторные мыши.
Они жаловались, что не могут уснуть, а им с утра на работу.
Кот сидел тут же, на подоконнике, и делал вид, что происходящее его не касается.

— Будем тебя изучать после завтрака! Отмахнулся доктор. — С электриками я уже договорился. А пока не мельтеши перед экраном! Дай футбол посмотреть. Полуфинал!

Кот возмущённо дёрнул хвостом, но с подоконника не слез.

— Ну вот, — проворчал он. — То «сотрудник отдела нестандартных вычислений», то «осветительный прибор»! Где логика? Где научный подход?!
— Научный подход будет после обеда…

Он прибавил громкость. На экране наша сборная подавала угловой, и диктор захлёбывался от комментариев.

— Пас! Давай! Бей! — доктор подскочил на стуле и чуть не опрокинул чашку с остывшим чаем.
— Офсайд, — лениво прокомментировал кот, не открывая глаз.
— Чего?!
— Офсайд, говорю. Вне игры. Судья сейчас свистнет.
— Угловой! Штанга! Ну, кто так бьет! А, ну иди сюда!!!! — орал кот. — Я бы и то лучше попал!
— Ты и в футболе разбираешься?
— Портовый кабак в Барселоне, — коротко пояснил кот. — Три сезона. Там другого не показывали!

Кот стоял на задних лапах перед экраном.
— Что меня изучать?! Я и так весь насквозь…
— И просветим рентгеном! — усмехнулся доктор.

Он сделал пометку в блокноте. — Добавим в твоё личное дело:

«Эмоционален. К спорту неравнодушен. Без присмотра перед экраном не оставлять!».

Кот кивнул и, окончательно успокоившись, направился к двери.
В голове ещё шумел стадион, но запах омлета уже манил сильнее.

Доктор жевал бутерброд с колбасой и неторопливо запивал чаем из гранёного стакана, вставленного в тяжёлый мельхиоровый подстаканник.

Кот сидел напротив и следил за каждым движением докторской челюсти. Усы его подрагивали. Ноздри раздувались.
— А где мой бутерброд?! — занервничал кот.
— Тебе по статусу не положен.
— Я требую повышения!

Доктор аккуратно поставил стакан, стряхнул крошки с халата и посмотрел на кота поверх очков.

— Повышения? — переспросил он. — А ты у нас кто? Младший сотрудник отдела нестандартных вычислений. До бутерброда тебе ещё расти и расти. Бутерброд, это не просто еда. Это символ. Его надо заслужить!

— Чем?! — не унимался кот. — Я играю в шахматы, разбираюсь в футболе, светюсь в темноте, мышей не гоняю в рабочее время…
— Мышей ты не гоняешь, потому что они сами от тебя шарахаются, — уточнил доктор. — Ладно. Будем считать это

рационализаторским предложением. Заявление напишешь после обеда.

— И захвати с собой электриков. Пусть мощность твою измерят.

А там, глядишь, и до бутерброда дослужишься. С маслом.
Кот проводил его взглядом, полным решимости.

Повышение. Бутерброд. С маслом. Ради такого стоило терпеть и электриков, и шапочку с проводами!

Кот на беговой дорожке заискрился. Так что искры во все стороны… Лампочка под потолком подозрительно замигала… В углу заурчал холодильник.

Электрики, пришедшие снимать замеры, попятились к двери.

Один судорожно крестился отвёрткой, второй закрывался от искр амперметром.
— Ну, тихо-тихо! — махнул рукой доктор. — Ты что из-за бутерброда расстроился? Будет тебе минтай на ужин. Не ломай оборудование! С тётей Олей я договорился.

Кот остановил дорожку. Искры сразу утихли. Лампочка перестала мигать, но холодильник ещё какое-то время подозрительно ворчал в углу…

Кот навострил уши. Минтай — это, конечно, не бутерброд с колбасой, но тоже звучало обнадёживающе.

— Минтай с картошкой? — только и спросил он, не поднимая глаз.
— С картошкой, — подтвердил доктор, возвращаясь к бумагам. — И с луком. А теперь дай электрикам поработать. У них график.

Доктор оторвал ленту с распечаткой, откинулся на спинку стула и начал рассматривать графики…

Зубцы на ленте прыгали вверх-вниз, а в одном месте и вовсе ушли за край бумаги — самописец не справился с нагрузкой.
— Вот это я понимаю скачок напряжения! — пробормотал он с явным удовольствием.

Он не спеша отпил чай из стакана. Кот сидел на коврике и настороженно следил за доктором.

— Кстати, Мурзик, можешь меня поздравить! Мой проект тоже засекретили! Нас теперь официально не существует!
— А минтай?!
— Минтай тоже засекретили! Но тётя Оля всё приготовит. Для несуществующих сотрудников у нас особый паёк. Понял?

Кот всё понял. И подумал, что быть несуществующим — не так уж и плохо! Если в столовой про тебя помнят.

Ужин поступил в секретную столовую, с красной надписью:

«НЕ ВСКРЫВАТЬ. ОСОБЫЙ ДОПУСК».
— Особый контейнер. Не перепутай штрихкод! А то были случаи…

Жаль сократили тетю Олю! И курица не прошла проверку…

Доктор лично проводил кота в помещение.
— Какие случаи? — насторожился кот.
— Разные. Петров из отдела биофизики по ошибке три дня питался кормом для лабораторных хомяков. Чудом остался жив! До сих пор сдаёт анализы.

Так что смотри: твой код — ноль-три-семь. Запомнил?
— Ноль-три-семь, — повторил кот, вглядываясь в наклейку.

Он уже хотел поднести контейнер к сканеру, как вдруг заметил на соседнем столе ещё одну ёмкость — с маркировкой «037». Кот замер. Лапа зависла в воздухе.
— Доктор, — тихо позвал он. — А это кому?! Мне?

Доктор взял второй контейнер и нахмурился.
— Жаль, что сократили тётю Олю. Она бы не перепутала, — он вздохнул и потёр переносицу. — И курица не прошла проверку.
— Какая курица? — уши кота нервно дрогнули.

Кот открыл контейнер — из него выпрыгнула Курица Света и больно клюнула в нос.
— Вот эта! Курица, больная на всю голову! Тоже направлена в нашу лабораторию…
— А тётю Олю можно как-нибудь вернуть? — спросил кот, уже устраиваясь на коврике. — В порядке нестандартного вычисления?

Доктор задумался. Потом достал блокнот и сделал пометку.
— А ведь это мысль! Перспективная. Завтра обсудим на совете.

Ужинай, пока твой минтай не сократили…

Кот отодвинулся подальше, прикрывая лапой свой законный минтай.

— А это? — он кивнул на нечто продолговатое, завёрнутое в фольгу.
— А это наша разработка. Пицца двойного назначения. Она пока не летает... А это самовоспламеняющаяся горячая сосиска. Это электрический скат. Это салат с частицами! А это суп из пакетика. Я бы не рисковал! Его ещё в семьдесят четвёртом году заварили.

Петров из биофизики. На спор.

Доктор приподнял крышку соседнего контейнера.
— А это тушёная фасоль… Чуть передержишь в микроволновке — и взрыв! Мы её с пожарными вместе испытывали. Дважды! Оба раза удачно.

Кот нервно сглотнул. Доктор продолжал инвентаризацию:
— Электрический скат. Не путать с рыбой. Это, скорее, батарейка. Если положить в суп — заряжает телефон! Съел батарейку — у тебя ночью будет электрический стул!… Врачебный юмор!

Кот отодвинул свой контейнер подальше от супа.
— Это горячая собака…

Кот резко подпрыгнул и зашипел. Шерсть встала дыбом, хвост превратился в пушистую антенну, а из глаз посыпались те самые синие искры, от которых накануне мигал свет и жаловался холодильник.
— Это горячая собака… — прошептал кот, пятясь к двери. — Доктор, вы с ума сошли?! Вы зачем её сюда притащили?!

Доктор поднял глаза от бумаг и невозмутимо поправил очки.
— А, ты про это. Не бойся, Мурзик. Она в спящем режиме. Мы её сегодня не активируем…
— В спящем?! — кот недоверчиво покосился на сосиску. — А почему она дышит?

Доктор пригляделся. Сосиска действительно едва заметно подрагивала.
— А, это нормально. Остаточное тепло. Реакция ещё не до конца стабилизировалась.

Ты главное на неё не шипи, а то от акустических колебаний она может проснуться.

Кот немедленно закрыл рот. Шипение оборвалось на полузвуке.
— Слушайте, — сказал он шёпотом, не сводя глаз с сосиски. — Я много чего повидал в портовых кабаках. Пиратов, контрабандистов… Но чтобы сосиска командовала!
— Привыкай, — перебил доктор. — Это наш хлеб. Точнее, наш отчёт за третий квартал. Если сосиска пройдёт испытания, нам дадут премию. И тётю Олю вернут.

Кот перестал пятиться.
— Ладно, — сказал он, приосанившись. — Я с вами! Но если эта собака хоть чихнёт в мою сторону — я увольняюсь. По собственному!
— Договорились, — кивнул доктор и подвинул коту чашку с чаем. — А теперь давай спокойно. У нас завтра трудный день.

Испытания. Ты, кстати, будешь в комиссии. Как пострадавший.
— Это веселый осьминог… прислал свой отчет. Из Владивостока.
Это знаменитый Камчатский Краб Валера передает тебе привет!

— Мне? — кот опешил. — Откуда он меня знает?
— Сарафанное радио, — пожал плечами доктор. — Точнее, подводный телеграф. Там у них по дну кабель проложен,

оптоволокно, всё как полагается.

Мы с ним в позапрошлом году вели совместный проект — «Влияние глубины на чувство юмора». Очень талантливый, между прочим. Восемь рук — и все пишут разным почерком.

Почерковедческая экспертиза чуть с ума не сошла, но грант мы получили!
Кот осторожно приблизился и заглянул в отчёт. Бумага пахла морем, чернила расплывались затейливыми завитками.

С фотографии на него смотрел огромный, усатый, невероятно важный краб в капитанской фуражке. Одной клешнёй он держал транспарант с надписью «Привет с Камчатки!», другой — электробалалайку.

Кот уважительно покачал головой. Ну, и команда подбирается!

Камчатский краб Валера. Весёлый осьминог. Горячая собака в спящем режиме. И он — кот без документов, но с допуском к секретному минтаю!
— Передайте Валере, что я тоже рад знакомству, — сказал он. — И спросите, у них там, на Камчатке, бутерброды с маслом дают? Или только планктон по талонам?
— Обязательно спрошу, — кивнул доктор и сделал пометку в блокноте. — Кстати, если Валера одобрит твою кандидатуру, тебя могут включить в международный обмен. Поедешь во Владивосток. На стажировку.

Кот задумался. Владивосток — это порт. Корабли. Солёный ветер.

Знакомые запахи…
— Я подумаю, — важно сказал он.
— Это китайский огурец длиной до 1 метра… Прислали коллеги из Шанхая. По обмену. Мы им — чертежи горячей собаки, два рулона! А они нам — вот это чудо.

Кот обошёл огурец по кругу.
— И что с ним делают? — осторожно спросил кот. — Едят?
— Никто точно не знает, — доктор развёл руками. — Но с тех пор в подвале иногда слышно, как кто-то хрустит. Петров говорит — это трубы. Тётя Оля, пока не сократили, говорила — это Петров! Я склонен верить тёте Оле.

— Может, его тоже засекретить? — предложил кот. — Пока он не пополз в столовую.
— Уже, — кивнул доктор. — С сегодняшнего дня он проходит по категории «Овощ стратегического назначения».

Мурзик с шумом отодвинул бумаги в сторону.
— Доктор я тебе сейчас такое нарисую!
— Формулу вечного двигателя?
— Нет, — сказал он загадочно. — Гораздо лучше.

Карандаш заскрипел быстрее. На бумаге проступали очертания какой-то сложной конструкции — не то чертёж, не то рецепт, не то план военной кампании. Стрелки сходились к центру листа, где красовалась аккуратная надпись печатными буквами.

«Способ возвращения тёти Оли в штат столовой…».
— Это уже не наука, а чистая политика! Где ты этому научился?!

В портовых кабаках или сам придумал?
— Завтра — на Учёный совет, — объявил он. — Будешь докладывать лично. И если твой план сработает… — он сделал паузу и многозначительно поднял палец. — Лично прослежу, чтобы тебе выписали постоянный пропуск в столовую.

Доктор уважительно пододвинул блюдце.
— Вот твой официальный бутерброд. Заслужил!

Кот смахнул слезу и прочувствовал важность момента…
— Рад стараться! Постараюсь оправдать высокое доверие…

Ровно отрезанный кусок хлеба, сливочное масло, два кружка колбасы и веточка петрушки сверху.

Не просто еда. Символ. Признание. Официальный статус.