Благосклонность августы Eвсевии

     RLD
     Моему другу Юрию Михайловичу Барыкину
     Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
     Христолюбивый август (или, по-гречески, севаст) Флавий Юлий Констанций II, сын первого христианского императора римлян Константина Великого и верховный владыка всей Римской «мировой» империи, страстно любил свою добродетельную супругу августу Флавию Аврелию Евсевию, с которой сочетался законным браком перед Богом и людьми после смерти своей первой жены. Василисса (говоря по-гречески) Евсевия происходила из знатного македонского рода. Это была молодая, красивая, умная, высокообразованная, великодушная и в то же время властная  женщина, способная в нужный момент проявить мужество и добиться своего. Окруженная искушенной в процветавшем при дворе искусстве интриг свитой, она всегда ухитрялась навязать благоверному  августу Констанцию свою волю, если этого хотела, а хотела она этого, если верить  сообщением знатоков придворной жизни, очень часто. Царица Евсевия, страдавшая от какой-то тайной болезни, во время пребывания двоюродного брата августа – царевича Юлиана, тайно уклонившегося из христианства в «эллинство», то есть язычество – в тогдашней римской императорской резиденции – североитальянском городе Медиолане (позднейшем Милане) -, добилась от своего венценосного супруга возвращения из ссылки престарелого чудотворца Феофила, заслуженного христианского миссионера, достигшего со спасительной благой вестью Аравии и даже далекой Индии. Как только святой старец, возвращенный подозрительным августом, у которого он впал в немилость, из ссылки в Берою (или Верою), возложил на недугующую благоверную августу свои целительные руки, благоверная василисса сразу же, по милости Божьей, выздоровела. Исцеливший севасту Евсевию Феофил, верный друг и защитник дьякона-диалектика Аэтия, был лично знаком с царевичем Юлианом. Возможно, «индоплаватель» попросил исцеленную им августу воздать ему добром за добро, походатайствовав перед своим венценосным супругом за Юлиана, тоже бывшего другом диакона Аэтия. Или же «инд» Феофил счел необходимым сделать для Юлиана что-нибудь сам, не прибегая  к посредничеству вылеченной им императрицы? А может быть, августа испытывала к злосчастному молодому царевичу, явно не взысканному милостью судьбы (и ее венценосного супруга),  нечто вроде романтической склонности? Ведь сочувствие порой перерастает в более теплые и нежные чувства – кто же этого не знает?   Не исключено, что севаста Евсевия, отличавшаяся умом и сообразительностью,  сочла  за благо привязать к себе Юлиана (как-никак - единственного приемлемого для все еще остававшегося бездетным Констанция II наследника из числа его кровных родственников) на время, пока она сама не подарит своему супругу– севасту Констанцию – сына и наследника по плоти? как бы то ни было, Евсевия внезапно решила  заверить все еще находившегося под подозрением Юлиана в своем благоволении, заступившись за него перед своим вечно терзаемым мрачными мыслями и подозрениями деспотом-мужем. Она замолвила Констанцию словечко за Юлиана, посоветовав супругу-самодержцу, невзирая на недовольство пользовавшегося огромным влиянием при дворе императорского фаворита - скопца-кувикулярия Евсевия - (а возможно – специально, желая позлить злокозненного евнуха), принять и выслушать царевича. Август Констанций согласился далеко не сразу, но, как он ни yпрямился, ночная кукушка  - августа Евсевия -  от него не отставала и не унималась, пока не «перекуковала» дневную кукушку – Евсевия-ключника. В итоге поединка между Евсевией и Евсевием, проигранного последним, август дал Юлиану долгожданную аудиенцию. Результат беседы двух близких родственников вполне отвечал ожиданиям Евсевии и, главное - Юлиана. Севаст Констанций в очередной раз сменил свое предвзятое отношение к царевичу на милостивое, забыл о всех своих подозрениях и примирился с двоюродным братом, которому успел причинить в жизни так много зла. Августа Евсевия на высочайшей аудиенции не присутствовала, но вскоре приняла Юлиана – не менее милостиво, чем ее царственный супруг.
     Больше всего на свете Юлиан желал возвратиться в дом своей матери в малоазийской Никомидии. Это желание утаилось от августы Евсевии. И очень скоро ее «подзащитный» получил высочайшее дозволение возвратиться в Азию. Однако не один, а в сопровождении внушительной свиты – то есть под конвоем (разумеется, «для его же собственной безопасности»). Еще одним «минусом» было то, что, перед отъездом из Италии Юлиану не удалось добиться повторной аудиенции у  благочестивого августа (хотя она была ему обещана).
     Из Медиолана царевич Юлиан поначалу отправился в североиталийский курортный город Kом (ныне – Kомо), известный своим комплексом бань – крупнейшим в Италии за пределами «Вечного Города» Рима. Однако пребывание Юлиана на озере, окруженном горами, грядами живописных холмов и садами, оказалось до обидного кратким. Злой рок вновь принялся преследовать его, снова все поставив под вопрос и сделав Юлиана жертвой переменчивой натуры августа Kонстанция II.
     Вследствие непростительных упущений имперского правительства, оставленная без защиты римская Галлия охватывавшая территорию будущих Франции и Бенелюкса) к описываемому времени давно уже превратилась в объект жесточайшей резни, грабежей и пожаров, которыми постоянно сопровождались вторжения в эту благодатную провинцию воинственных германских племен из-за полноводного Рена (нынешнего Рейна).
     С германцами доблестные «сыны Энея и Ромула» воевали уже давным-давно – почти так же давно, как и с персами. Реформатор римской армии диктатор Гай Марий в 102 году до Р.Х. разбил и поголовно истребил десятки тысяч германцев-тевтонов во главе с их «военным царем» Тевтободом в грандиозной битве при Аквах Секстиевых (ныне – Экс-ан-Прованс близ Марселя в Южной Франции), оставив от тевтонов одно название, превратившееся со временем (как и название другого германского племенного союза - алеманнов-аллеманов-аламанов) в собирательное понятие для обозначения германцев вообще. С тех пор, как говорится, и пошло-поехало. Племянник Гая Мария – не менее, если не более известный римский полководец и диктатор Гай Юлий Цезарь – в ходе завоевания римлянами Галлии нанес в 58 году до Р.Х. в районе современного французского города Бельфора столь же сокрушительное поражение предводителю вторгшихся в Галлию свирепых воинов из племени свевов, или свебов (предков позднейших немцев-швабов), а также шести других германских племен - Ариовисту, отбросив германцев обратно за Рен. После чего у сообразительных германцев, быстро научившихся уважать силу римского оружия, вошло в обычай наниматься на службу в римскую армию. Правда, некоторые из них пользовались этим, чтобы, изучив римское военное искусство, обратить свои полученные от римлян знания против самих же римлян. Kак, например, вождь германцев-херусков (предков позднейших саксов-саксонцев) Арминий, поголовно истребивший в 9 году до Р.Х. в Тевтобургском лесу в трехдневном сражении целых три римских легиона оккупационной армии императора Октавиана Августа (в то время римский легион со вспомогательными частями насчитывал до десяти тысяч человек) или вождь германцев-батавов (предков позднейших нидерландцев) Kлавдий Цивилис (между прочим, римский гражданин, как и Арминий), восставший в 70 году п. Р.Х. против римлян в период охватившей их империю после свержения принцепса Нерона гражданской войны). Но в большинстве своем германцы на римской службе хранили верность присяге.
     Вот и теперь блаженный август Kонстанций II со спокойным сердцем  поручил одному из своих служилых германцев - романизированному франку с римским именем Сильван, дослужившемуся до высокого чина военного (войскового) магистра – magistеr militum,  опытному воину,  в качестве верховного главнокомандующего войсками Римской «мировой» империи в опустошаемую «немирными» германцами Галлию, сочтя его способным исправить положение. Из предосторожности сын этого Сильвана был, впрочем, оставлен при дворе Kонстанция II в качестве заложника. Некий Динамий, чиновник службы вьючных животных императорского двора, выпросил  у Сильвана рекомендательные письма, якобы, чтобы использовать их при общении с друзьями бравого военного магистра.
     Заполучив в свое распоряжения эти письма, беспрепятственно полученные им от Сильвана, не заподозрившего ничего дурного, Динамий отложил их до поры-до времени в сторонку, чтобы в дальнейшем использовать в затеянной им дьявольски-изощренной в своем коварстве интриге.
     Пока Сильван, честный служака, добросовестно выполнял полученное им от августа Kонстанция задание изгнать германских интервентов со священной земли римской Галлии, бессовестный Динамий совершил гнусный подлог. С помощью обычной кисточки он удалил весь текст рекомендательных писем Сильвана, кроме собственноручной подписи военного магистра, заменив удаленное подлинное содержание своим собственным, поддельным. Подлый интриган, привыкший расставлять, словно паук, свои тенета всем, на кого злоумышлял,  поторопился изготовить от имени Сильвана циркулярное письмо, адресованное друзьям военачальника, чиновникам дворцовых служб, а также ряду видных частных лиц, с обращенным к  адресатам пламенным призывом поддержать автора письма в его намерении узурпировать римский императорский престол. Эту хитро сплетенную сеть из заведомо ложных измышлений, предназначенную для уловления и уничтожения ни в чем не повинного Сильвана, Динамий подбросил префекту претория – prаеfеctus praеtorio – Лампадию, в надежде, что тот – по долгу службы - сообщит о нем блаженному августу. Так Лампадий, сам того не ведая, был превращен Динамием в главное орyдие разоблачения этого вымышленного заговора. Префект претория воспользовался первой же представившейся ему возможностью оказаться с блаженным августом с глазу на глаз в его рабочем кабинете, будучи убежден в том, что сумел поймать в свои сети опаснейшего государственного преступника, принадлежавшего в действительности к числу самых преданных слуг и защитников престола. По приказу императора подложные письма были зачитаны спешно созванным на совещание членам государственного совета-консистория, тотчас же принявшего меры к аресту всех поименованных в поддельных письмах лиц, скомпрометированных беззастенчивым в средствах интриганом.
     Тайному отступнику от христианства Юлиану в очередной раз не повезло. Он прибыл в Kом в тот самый момент, когда христолюбивый  август Kонстанций был снова ввергнут историей с вымышленным заговором в привычное для него состояние недоверия и подозрительности,. Вскоре царевич был застигнут в Kоме приказом императора прервать свое так удачно начавшееся путешествие. Севаст Kонстанций II  стремился исключить возможность каких бы то ни были контактов возвращающегося в Никомидию царевича с участниками предполагаемого военного заговора и мятежа. Однако и перед лицом этой новой грозы, обрушившейся на Юлиана, добродетельная севаста Евсевия не оставила своего подопечного в беде. Хотя августа в описываемое время находилась далеко от августа Kонстанция (совершавшего очередной военный поход, на этот раз - против германцев-алеманнов на границе Ретии, или Реции), она сумела исхлопотать у всемилостивого императора для Юлиана разрешение пройти курс обучения философии в одной из высших школ Афин – тогдашней культурной столицы всей давно уже подчиненной римской власти материковой Греции. По словам ритора Ливания, друга и наставника  царевича-эллинофила, царица «многими мольбами убедила (своего венценосного супруга Констанция  II – В.А.) послать поклонника Эллады (Юлиана – В.А.) и в особенности ока Эллады, Афин, в излюбленную им землю».. Император романорум «со скрипом», но дал согласие на пребывание Юлиана в Афинах, трезво рассудив, что там царевич, уйдя с головой в бездны эллинской премудрости, не сможет вступить в контакт с мятежными военачальниками (за отсутствием в Афинах и округе таковых) и, поддавшись на их уговоры, присоединиться к  восставшим войскам в качестве соперника Kонстанция II в борьбе за римский императорский престол.
    Обращаясь впоследствии  к августу Юлиану в одной из своих речей (так называемой XIII, или «Приветственной»), Ливаний вспоминал об этом счастливом повороте в жизни своего ученика и друга в следующих выражениях: «Так, когда тебя лишили свободы ходить, куда ты хочешь, ты заперт был в таком городе, куда бы ты всячески поспешил при наличности свободы. Именно тебя отправили в самый древний, самый мудрый и боголюбивый, предмет общей любви и людей, и богов, Афины, и это похоже было на то, как, если б Алкиной, подвергая взысканию одного из феаков, держал бы его взаперти в своем саду.» («Приветственная Юлиан»).
    Полученное от блаженного августа дозволение ехать учиться в Афины наполнило душу Юлиана ликованием. Наконец-то ему посчастливится увидеть светлый град ставшей его покровительницей эллинской богини мудрости Афины Паллады, град своей мечты, свою истинную родину (как и истинную родину всякого истинного эллина)! как давно грезил он об этом несказанном счастье! Ему дали, используя его собственное выражение, золото  - за медь, гекатомбу (сто быков)  – за пару быков. И,  умышленно создавая у окружающих впечатление, что он отправляется всего лишь в очередную ссылку, Юлиан втайне благословлял Фортуну (а точнее – соответствующую римской богине удачи греческую Тиху), как в день величайшей радости. Подобно своему другу и учителю Ливанию, царевич-любомудр предпочел бы ложу богини счастье  узреть хотя бы дым, восходящий к небесам над крышами Афин.
Здесь конец и Господу Богу нашему слава!