Сандзару. Глава 25. Похожесть

День выдался ещё холоднее предыдущего.
К вечеру Грач так и не явился. Диана заснула, а проснулась с ощущением, что её окунули в прорубь. На завтрак она ходила укутанная в одеяло и хотела прийти так же в актовый зал, но как-то постеснялась перед своим новым полугнилым приятелем.
Только у дверей Диана вспомнила, что актовый зал закрыт — подождала немного у входа, затем, поняв, что может стоять так часами, пошла прогуляться. Забрела на какую-то спиральную лестницу, оказалась в башне, попыталась выйти и ещё больше заплутала — в какой-то момент вовсе захотелось сесть на пол и разрыдаться, даже слёзы подкатили к горлу. Господи, почему ей хочется реветь из-за такого пустяка? Диана вдохнула, взяла себя в руки и каким-то чудесным образом отыскала путь назад, в очередной раз убедившись, что интернат, как и океан, исследован людьми не больше, чем на пять процентов.
Когда она вернулась из своего "путешествия", Грач уже ждал её в актовом зале. Он сидел на краю сцены, в том же наряде, что и вчера, только теперь ещё и в пальто. Рядом с ним лежала небольшая стопка каких-то вещей. Заметив Диану, Грант отвлёкся от сосредоточенного созерцания люстры и улыбнулся.
— Привет. Как спала?
— Нормально, — она пожала плечами и прошла внутрь, устроившись на банкетке.
 — Извини, что вчера так и не появился. Я пытался разобраться с отоплением, но, как видишь... — он зашуршал своим пальто. — Что-то зима в этот раз ударила резко.
— Да уж... — Диана поёжилась и подтянула к себе колено.
— Но я принёс тебе пару тёплых вещей, — улыбнулся Грач и похлопал по стопке рядом с собой. — Тут плед, шерстяные носки и утеплённые штаны. Надеюсь, на тебя налезет... Нужно что-то?
— Разве что плед, — смущённо буркнула Диана. Грач протянул ей большое пушистое покрывало, которым она обернула себя, словно коконом.
— Итак, — Грант слегка отодвинул остальные вещи назад, — может, за ночь у тебя созрели ещё какие-то вопросы?
— Да, — оживлённо воспрянула Диана, так что плед едва не соскользнул с плеч. — Первый вопрос: почему изначально монстры кажутся... людьми?
Грач кивнул и сделал небольшую паузу, чтобы сформулировать ответ.
— Когда я только начал свой эксперимент, этот город был самым обычным — ладно, вру, не самым, но довольно-таки обычным — местом, где жили серые угрюмые люди среди этих серых угрюмых домов... не пойми меня неправильно, я тут с самого рождения, — усмехнулся он. — Изначально воскресшие должны были выглядеть так же, как люди, но... в общем, не вышло. Я долго работал над их внешним видом и сделал единственное, что смог: дал им людскую личину, которая тут же рассеивается, если ты узнаёшь правду. Так хотя бы окружающие не пугались моих... друзей, скажем так, — он скептически поводил ладонью в воздухе, будто не совсем остался доволен этой формулировкой.
— А куда делись все эти... окружающие?
— Большинство разъехалось, — угрюмо пожал плечами Грач. — Городок и так был малюсенький, а после того как у него появилась дурная слава, мало кто захотел тут оставаться.
— Ясно, — Диана стала выпрямлять между пальцев замявшуюся после сна прядку. — А почему из города не получается выйти? Лес бесконечный.
— Я сделал это чтобы монстры не убрели куда не надо и не пугали других людей.
— Понятно... Понятно... — Диана выпрямила прядь и неосознанно прислонила её к губам. Пожевав в раздумье волосы, она вынула их изо рта и подняла глаза: — Я хотела узнать... Зачем вообще это всё?
Грач пару секунд молчал. Затем он отвёл взгляд, побродил глазом по помещению и наконец кивнул самому себе:
— Ну ладно, выложу все карты.
Диана внутренне сгруппировалась, будто приготовилась к удару. Она целиком и полностью сделалась слухом, не намереваясь упустить ни слова.
Грач поправил своё пальто и начал:
— Помнишь, я воодушевлённо рассказывал тебе о том, как я верю в талант, а ты смотрела на меня, выпучив глаза?
Диана смутилась. Грач по-доброму усмехнулся:
— Нет-нет, я не об этом. Я правда слегка... одержим своими идеями, выразимся так. С самого раннего возраста меня не покидало ощущение, что мир — место ужасно несправедливое, неправильное. В нём... — он нахмурился и выставил руки, будто пытаясь поймать слова, — словно всё не так, от начала и до конца, от самой прошивки. Обычно это свойственные подросткам мысли, но вот, я давно перерос свой пубертат, а это чувство лишь укрепилось. И я понимал, что хочу это как-то исправить, хочу что-то сделать. Хотя бы попробовать: ведь если и я тоже утону в простеньких заботах о собственном быте, то кто исправит этот ужас, что царит в обществе? Ужас, когда власть получают богатые и хитрые; ужас, когда уважают бесталанных, отвратительных, эгоистичных людей, которые всего лишь умело идут по головам; ужас, когда действительно умные и талантливые личности умирают по воле тщеславных упырей, — выдавил он из себя, смотря куда-то в сторону, сквозь стены и сквозь интернат. Диана почувствовала, как воздух наполняется сдержанной злобой. — И я подумал, — выдохнул Грант, разбавляя напряжение лёгкой улыбкой, — почему бы мне не попробовать создать новое общество? Просто, знаешь, попытаться, пусть даже из этого ничего не выйдет, но иначе я сгорю как феникс и уже, чувствую, не восстану из пепла, — прыснул он, — уж извини за мои высокопарные метафоры. Возвращаясь к сути, я мечтаю создать мир, которым будут управлять не деньги и хитрость, а талант и интеллект. А так как взрослые — почти все упрямые зануды, не согласные выходить из своего затхлого уголка, да и искра в них, если и была, то давно угасла, я ищу сообщников среди умов более молодых.
Диана пару минут глупо моргала.
— А монстры здесь причём?
— Изначально делать город мёртвых не было в моих планах, — признался он, пожав плечами. — По большей мере это... случайность.
— Как можно случайно сделать столько мертвецов? — изумилась она. Грач вздохнул и потёр шею, нехотя объяснив:
— Их было изначально двое, один сбежал, я найти его не смог, а он быстро наделал себе подобных... Хорошо хоть я с барьером разобрался быстрее, чем эта дрянь вылезла наружу.
Диана как-то озадаченно нахмурилась после слова "дрянь", но промолчала.
— Так, — подытожила она, опустив подбородок. — И то есть вы... ты... неважно — хочешь, чтобы я стала твоим сообщником в воплощении этой... мечты?
— Не сейчас. Я знаю, что кажусь тебе сумасшедшим дядькой...
— Да вовсе нет...
— Подожди-ка, дай мне договорить, — с улыбкой перебил он и спокойно продолжил свою мысль: — Знаю, что мои слова кажутся тебе неубедительными и крайне сомнительными. В конце концов, мы как следует познакомились лишь вчера, и я не хочу заставлять тебя верить словам странного некроманта, который тебе в отцы годится. Я всего лишь рассказываю о себе, и ты можешь делать с этой информацией всё, что хочешь. А пока что, — Грач провёл пальцами по крышке рояля, — не хочешь ли ты поиграть?
Диана заставила себя оторваться от его лица и облизала взглядом белые клавиши.
— Да, — кивнула она и поправила плед так, чтобы он не помешал рукам расположиться на зубастом ряду инструмента. — Да, хочу сыграть.
Не прошло и мгновения, как зазвучал первый аккорд. В этот раз в качестве разминки она выбрала Бетховена: бодрое, маршеподобное скерцо. Диана прикрыла глаза, чтобы отдать себя мелодии, и хотя пальцы давили сильнее нужного, и весёлое сочинение могло показаться угрожающим, сегодня в игре пианистки было столько отчаянной уверенности, что хватило бы на десятерых. Пальцы не скользили, а обрушивались на клавиши, будто тяжёлые капли дождя.
        Пам,
                Пам,
                Бам.
Диана выдохнула и откинулась назад, чуть не забыв, что у банкетки нет спинки.
— Решительно, — оценил Грач.
— Настроение такое, — заявила пианистка.
Собеседник пару секунд молчал.
— Осмелюсь предположить, что я на него напрямую повлиял.
— М... — Диана не смогла ни подтвердить это, ни опровергнуть. — Всё в голове мешается. Слишком много за последнее время... — она покрутила ладонью в воздухе.
— Я понял, — кивнул Грач. — Хочешь, иди отдохни.
— Нет, хочу играть, — твёрдо обозначила Диана.
— Ладно, — он поудобнее устроился на сцене и слегка привалился к стене. — Играй, что душе угодно. Я с радостью послушаю.
И Диана начала играть.
Она сыграла Баха. Получилось так себе — давно не повторяла. Грант честно сказал, что она может лучше. Диана кивнула: она уважала честность. Потом было простенькое из Рахманинова — о, Рахманинов вышел получше, но Диана и любила Рахманинова несколько больше. Грач рассказал, что слегка предвзято относится к его творчеству и ничего не может с собой сделать. Диана насупилась и стала объяснять прелесть этого музыканта: спустя пару минут Грач измученно закатил единственный глаз и попросил сыграть Шопена. Диана не любила Шопена, но сыграла Шопена: Шопен вышел занудный. Грач заметил это, но Диана оправдываться не стала. "Дарёному коню в зубы не смотрят". Потом она сыграла Листа. Лист получился каким-то кривоватым, Диана вечно сбивалась и никак не могла понять, что делает неправильно. Грач всё тянулся помочь, но пианистка шикала на его длинные пальцы.
— Да там нота... у тебя...
— Я сама-а-а! — разозлённо гудела она.
— Ладно-ладно, сама...
Диана наиграла отрывок — сбилась, дала кулаками по клавишам, и нестройный всплеск ударил двоих по ушам.
— Не хочу быть грубым, но роялю лет тридцать, — заметил Грач.
— Ой, — Диана покраснела и аккуратно опустила пальцы обратно, словно лепестки нежного цветка.
— Я так понимаю, с Листом не вышло?
— Я учила его лет... много! назад! — отчаянно воскликнула она.
— Знаешь, когда в последний раз я прикасался к роялю?
— Вчера? — не удержалась Диана от колкости.
— Ну, — Грач запнулся и надул щёку, — я имею в виду до этого.
— Знать не хочу!
— О, — Грач поднял голову и прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания, — это был тысяча...
— Восемьсот?
Он замер и, не меняя позы, скептически опустил взгляд на Диану.
— Грубить старшим нехорошо, — буркнул Грач.
— Всего лишь чистосердечное предположение... — Диана невинно захлопала глазками.
Грант тихо рассмеялся, вздохнул и опустил левую руку на клавиши, чтобы наиграть что-то несложное. Диана наблюдала за его светлой ладонью с тонкими суставами, за тем, как из-под кожи слегка выпирают костяшки. Улица за окном словно застыла, и стало совсем тихо — ни единого звука не слышалось, кроме этого ненавязчивого, ленивого перебирания нот. Диана попыталась угадать мелодию, но ничего не пришло на ум, так что она просто продолжила слушать.
— Ты сочиняла когда-нибудь? — тихо спросил Грач, продолжая наигрывать что-то своё.
Диана застыла. Застыли, казалось, и пылинки в воздухе, и только светлые пальцы всё нежно гладили клавиши.
— Да, — прошептала она. Грач остановился и перевёл взгляд:
— Хочешь сыграть?
Диана снова молчала. Браун называл её звёзды камнями, родители называли её звёзды камнями, монстры называли её звёзды... — у этих даже на камни фантазии не хватило. Если её звёзды снова назовут камнями, они, наверное, лягут тяжёлым грузом на дно, как эти самые камни. Но сейчас, сидя вне реальности, в отдельном, никому больше недоступном творческом кармане остановившегося времени с этим самым человеком, она почему-то осознала ужасную вещь:
Он поймёт.

            Диана заиграла "Танец звёзд".

Они двое сидели вне материи, вне мира и вне истории. Здесь оказалось так легко влиять на пространство, что она лишь нажала первую ноту — ми второй октавы — и погрузила их в ночь. В непроглядную, в холодную, в ночь со звучными шагами по замёрзшему асфальту и шуршанием босых ног по сухой траве. Грант узнал эту ночь, и Диана даже не обернулась, чтобы это проверить.
Здесь не было надобности дышать, но пропела низкая до, и пианистка всё равно задержала дыхание. Когда с неба посыпались искристым дождём — звёзды.
Распалось созвездие водолея и большой медведицы; острыми углами задевая друг друга, покатились звёзды вниз, полились и поскакали. Был звон, был стрекот, был тонкий смех молодых звёздочек и угрожающий рокот взрослых, тяжёлых — тех, что падали, чтобы раскалывать камни и крушить горы. Мир переворачивался с ног на голову, медленно и неотвратимо, как песочные часы: небо становилось бесконечным тёмным лугом, земля — блестящим, кричащим, непостижимым, изменчивым небом. Со скрипом отошли звёзды-старики, посыпались в водопады и реки, делая из воды млечный путь. И последняя, робкая, неуверенная звезда, которая мизинцем держалась за выступающий кирпич высокой тьмы, отпустила — чтобы полететь вниз, в новый верх, чтобы засветиться триумфом в другом, невиданном, невообразимом мире —
                БАМММ.

Диана открыла глаза в актовом зале, и по спине пробежали холодные мурашки. Она отняла руки от клавиш.
Грач долго смотрел — на её руки почему-то, не на неё саму — в светлой задумчивости.
— Звездопад? — тихо проговорил он, и внутри Дианы песочные часы сделали кульбит, перевернулись обратно, и звёзды с громким лязгом заполонили пустую ночь.
— Танец звёзд, — ответила она.
— Никогда не был силён в названиях. Да. Это лучше, — уверенно закивал Грач. Закивал так, будто это был закон, константа. Танец звёзд всегда был танцем звёзд и будет танцем звёзд.
Грач закрыл глаза, и Диана угадала, что он стремится нащупать отголоски их личного, нематериального мира.
— Бетховен, — улыбка довольно расплылась по здоровой стороне лица.
— Настолько слышно? — смутилась Диана.
— Слышно ужасно, — Грач открыл глаза и проронил смешок. — По-хорошему ужасно. Тебя это не портит.
— Я его везде сую... Мне так ещё учитель в Портленде говорил.
— Ну а как его не совать? — ухмыльнулся Грач.
— Согласна! Хуже Бетховен не сделает, — она гордо вскинула подбородок.
Грант снова прикрыл глаза, возвращаясь к симфонии.
— Да, Бетховен... — с наслаждением прошептал он. — М, — вдруг снова вернулся, будто нащупал что-то: — а ты Паганини слушаешь?
Диана сначала заморгала, а затем глупо заулыбалась:
— Ну да, был период...
— О, смотри-ка, как я! — он радостно щёлкнул пальцами. — Скрипач, а к тебе таки забрался. Ты, кстати, его не испортила. А, и ещё — Шопен.
— Шопен? — изумилась Диана.
— Да, — Грач изумился в ответ и подался назад. — Мы же сегодня его играли...
— Я его не люблю, он зануда, — нахмурилась пианистка. — А это яркое произведение, ну за исключением начала, хотя и там чистый Бетховен...
— Но-но-но, Шопен не только зануда, попрошу заметить, — строго зыркнул Грач.
— Да ладно! — Диана качнулась на задних ножках банкетки и выплюнула струю воздуха. — Одни мэ-мэ да ну-ну. Скукотень!
— Диана, — Грант недовольно сложил руки на груди. — Давай-ка вспоминать. "Зимний ветер" тебе ничего не говорит?
— "Зимний ветер"?
— Да ну? — он тут же переменился в лице и вскинул бровь. — Правда не знаешь?
Диана не была уверена, надо ли ей стыдиться этого, но на всякий случай робко помотала головой.
Чёрная бровь Грача стремительно упала к переносице. Он почесал подбородок, буравя стену взглядом. — Нехорошо... — еле слышно донеслось из-под ладони. Наконец он опустил руку и принялся задумчиво обыскивать взглядом потолок. — Просто... прекрасное произведение, безумно похоже на твой "Танец звёзд". Вот только у меня нет с ним ни кассеты, ничего...
Диана почесала лоб.
— Можешь наиграть? — предположила она.
— Ты чего, — Грач рассмеялся. — Я за рояль полжизни не садился!
— Давай! — азартно улыбнулась Диана.
— Нет-нет, я такое произведение не осилю, да и нот у меня нет... — он скромно усмехнулся.
— Хотя бы попробовать, — взмолилась пианистка. Грач вздохнул, посмотрел на неё нежно-укоризненным взглядом и покорно спрыгнул со сцены. Диана восторженно пискнула и соскочила с места.
Грант приземлился на банкетку, которая под ним казалась не больше пенька: свои длинные ноги ему и вовсе пришлось как-то неуютно скосить под инструментом. Он положил руки на клавиши — одну гнилую, одну здоровую — и замер, будто мысленно просил у рояля помощи.
— Когда-то я играл эту композицию, — поделился он, выискивая нужное положение пальцев, — но мне было, наверное, лет двенадцать... И то, за такую игру по рукам бьют.
Грач на секунду перестал дышать, а затем прозвучала первая нота. Сначала Диана даже не поверила, что этот человек годы не приближался к инструменту: тихая, меланхоличная мелодия легко полилась из-под его пальцев, и даже гнилая рука не мешала нотам падать в тишину актового зала. Но затем звук снова смолк, и в следующую секунду Диана невольно сморщилась. Наверное, это должна была быть быстрая, резкая, тревожная часть, похожая на завывания вьюги — но Грач играл её то слишком медленно, то так быстро, что рояль проглатывал ноты. Его пальцы соскальзывали, гнилая рука двигалась неловко и деревянно, отчего звук резал уши. И хотя Диана уже отчасти готова была согласиться, что за такую игру хорошо бы бить по рукам, стоило признать: спустя столько времени и с заражением на полтела это было даже неплохо. Пальцы левой руки действовали шустрее и увереннее, и иногда Диана улавливала секунды правильно сложенных нот, в которых проглядывалась та неспокойная душа зимней стужи. Это и правда походило на её "Танец звёзд": только здесь танцевала метель.
Грач сморщился и убрал руки.
— Всё, хватит мучить инструмент, — приказал он сам себе и выдохнул, потерев запястье. — Извини за это... Ты сама попросила.
— Нет, нет, — Диана попыталась сдержать смешок. — Всё не так плохо...
Он скептически поднял бровь. Диана глупо захихикала, и вдруг подавилась своим же смехом — в живот ударило острое, горькое дежавю. Она вгляделась в саркастичный наклон головы, в чёрную радужку глаз, в эту флегматичную манеру смотреть слегка исподлобья, но наваждение тут же исчезло.
Диана откашлялось.
— По крайней мере я примерно поняла, как должна звучать эта композиция, — буркнула она. Грач покачал головой и встал на ноги.
— Ты не проголодалась?
Диана быстро проронила отрицательное "м-м" и уселась за рояль:
— Я хочу играть дальше.
Грач слегка нахмурился и поднял взгляд на часы:
— Уже пятнадцать минут четвёртого, а ты небось не обедала. Может, принести что-нибудь?
Диана уже перебирала пальцами клавиши, как женщина с упоением перебирает жемчуг. Она слегка отстранилась от инструмента, не переставая наигрывать, и на её лице отразились какие-то дополнительные мозговые процессы.
— Можно, — рассеянно сказала она и вернулась к музыке. Грач хмыкнул и исчез в дверях.
Вернулся он с подносом, на котором лежала квадратная пицца, и с двумя стаканами молока.
— Немного остыла, но ещё тёплая. Будешь? — он поставил поднос на край сцены и передал ей стакан. Диана оставила рояль, подтянула колени к себе, закуталась в плед и накинулась на пиццу. Только теперь она заметила, что была ужасно голодна; да и блюдо, несмотря на свою простоту, оказалось сытным, с большим количеством сочной томатной пасты. Грач сидел, опираясь на руку, и тоже неспешно наслаждался угощением.
— Ты считаешь свою симфонию завершённой? — спросил он, закончив с куском и отложив корочку. Диана изумлённо вскинула брови:
— Ты не ешь корочки?
— Не совсем... Можешь взять.
Диана собственнически хмыкнула и с увлечением сгрызла его корочку. Пару секунд она задумчиво пережёвывала её, медленно возвращаясь к вопросу собеседника.
— Не знаю, — наконец Диана пожала плечами и потянулась за следующим куском. — Мне кажется, в ней ещё есть что совершенствовать...
— Мне тоже, — кивнул Грач. — В хорошем смысле. Я думаю, со временем и при должном внимании она может стать достойным произведением, если не великим.
Диана польщённо улыбнулась.
— Я была бы рада её улучшить. Но я не знаю как...
— Могу помочь, — улыбнулся Грант и передал ей следующую корочку. — Хоть играю я теперь как курица лапой, но слышу неплохо. Есть пара моментов, где у тебя несколько хромает ритмика.
Пианистка засунула корочку в рот, вытерла пальцы о штаны и с азартом отвернулась к роялю.
— Давай, — сдерживая улыбку в уголках губ, кивнула она.
— Начни с начала. Не против, если я буду тебя останавливать?
— Ага.
— Тогда играй.
За окном начиналась метель. Тонкие кружева снега стали вздыматься вверх и плясать в воздухе. Небо потемнело, из белого превратилось в сиренево-серое, пепельное. Стёкла легко дрожали на ветру и едва позвякивали, но в актовом зале каждый угол окутывала музыка, и в ней пропадали все посторонние звуки.
— Вот здесь — фа и фа-диез рядом, нехорошо...
— Так они же в разных октавах?
— А всё равно звучит не очень. Давай-ка соль-диез?
Стрелки часов выписали очередной круг по своей оси; опустели металлический поднос и оба стакана.
— Любишь изюм? — спросил Грач, доставая из кармана небольшой кулёк.
— Не откажусь, — фыркнула Диана и высыпала горсть себе в рот.
Ветер продолжал биться о стены и залезать в щели, пальцы продолжали танцевать по клавишам, звёзды продолжали падать.
— А если перейти на октаву выше?
— Нет, тут надо малую!
— Тогда, может, левую руку на большую?
Диана попробовала так, как предложил Грач, но звук вышел низким, басовитым.
— Нет, погоди... — задумчиво нахмурился Грант. В тишине было отчётливее слышно, как ветер ударял по тонким стёклам, и хозяин интерната даже обеспокоенно покосился в сторону окон.
— Оно очень низко, я наоборот хотела... может... — Диана попробовала перескочить левой рукой на правую часть инструмента и наиграла какую-то импровизацию. Пару минут она экспериментировала с нотами, пока вдруг не сбилась из-за грохота где-то в коридоре. Ветер завыл, как побитая собака.
Грач быстро поднялся:
— Что-то метель разыгралась. Сиди тут, я пойду все окна закрою, — первым делом он закрыл форточку в актовом зале, а затем спешно ушёл в коридор. Диана кивнула и проследила за его фигурой, пока та не исчезла между дверьми. Затем пианистка вернулась к симфонии. Несколько раз её пальцы прошлись по одному и тому же моменту, с которым она билась уже около часа — скоро это сочетание нот начнёт её раздражать. Диана выдохнула, встряхнула руки и поднялась, чтобы развеяться. Было видно, как снаружи мечутся снежинки. Пару минут она стояла, пытаясь рассмотреть что-то в снежном тумане, а затем вышла в коридор.
Здесь оказалось темно: свет никто не включал, и Диана только сейчас задалась вопросом, сколько же она сидела за инструментом. Ноющая шея намекала на не самый утешающий ответ... Да и ноги ужасно затекли. Пройтись и правда не будет лишним.
Окна здесь выходили на внутреннюю часть здания, то есть открывали большой "колодец", что было не совсем типично. Всё же этот интернат строили по одним только планировщику ведомым законам.
Несмотря на метель, Диана могла ясно видеть тонкие башни и шпили, закругляющийся свод стен и бесконечные ряды тёмных окон. Только одно, где-то сбоку на первом этаже, светилось.
Диана чуть было не пошла дальше, но вовремя остановила себя и приблизилась к стеклу. Странно — свет не горел нигде, лишь этот крохотный, ничем не примечательный квадратик робко сиял жёлтым. Первая мысль была, что Грач там расправляется с окнами, но не мог же он за пару минут пройти половину здания и оказаться так далеко! Может, он и знал навигацию интерната как свои пять пальцев, но человеку это физически не под силу.
Холодное стекло коснулось носа. Диана ощутила, как между бровей образовалась складка. Монстры включили свет? Грач забыл потушить его? Объяснений было миллион, одно прозаичнее другого, но почему-то в горле забурлила кровь. Диана сузила веки до двух узких щёлок и тогда — уловила тень. Движение, силуэт, существо. Человек.
Она резко отшатнулась от окна и прижалась к стене. Это мог быть просто монстр, очередной монстр, коих здесь тысячи — нет, это не мог быть он. Диана знала. Не столько понимала, сколько чувствовала, осознавала где-то глубоко внутри. И где-то там же она даже знала, кто это.
Голова чуть закружилась, так что Диана нащупала рукой какой-то косяк. Она перестала дышать и осмотрела тёмный холл. Пусто, чисто, тихо, как в могиле. Вдалеке всё ещё светился жёлтый квадратик.
Диана оттолкнулась от стены и побежала к лестнице. Её шаги скакали эхом на верхние этажи, но она собиралась спуститься раньше, чем звук достигнет верхушки интерната. С каждым пролётом становилось всё темнее из-за толстых ветвей, что загораживали лунный свет, и Диане казалось, что она спускается в саму Преисподнюю.
Главный вход наверняка был закрыт, да и ей не требовалось выходить наружу — она стремилась внутрь. Боязливо пробравшись между плетущимися монстрами, школьница нашла лестницу вниз, в помещение, с которым уже была хорошо знакома: немало приключений они пережили из-за расположившейся тут оружейной.
Здесь почти не было света, глаз выколешь. Втянув запах застоявшейся пыли, Диана остановилась и проморгалась. Лучше видно не стало. Тогда она на ощупь нашла стену и стала двигаться вдоль коридора, ожидая, что рано или поздно наткнётся на выход в колодец.
Так и случилось.
Диана распахнула дверь, и ледяной ветер обжёг лицо.
Снег носился в тёмном небе, словно стая одичавших птиц. По земле стелилась последняя жухлая трава, примятая первыми задатками сугробов и суровым морозом. Она уже не шуршала под туфлями, а хрустела тонкой корочкой льда. Диана тут же сощурилась и закрыла нос воротом свитера, но уши и щёки всё равно горели. Кожа на ладонях тоже в момент покраснела и неприятно вздулась. Незавязанные волосы ходили туда-сюда, путаясь в нерасчёсываемые колтуны.
Диана дрогнула, подула на пальцы и заставила себя сделать шаг вперёд. Её вёл лишь жёлтый огонёк, что пробивался сквозь плотный туман метели. Девушка шла, подняв плечи и прижав руки к телу, пытаясь свернуться в клубок, спрятаться от кусачего холода, но тот нагло забирался под одежду, задувал под штанины и поедал кожу на голых лодыжках.
Электрический свет упал на Дианины пряди. Она тут же забыла про всякий мороз, ускорила шаг, почти коснулась пальцами оконной рамы и вдруг уловила движение — она тут же шмыгнула вниз. Кирпичная стена оказалась шершавой и холодной. Горло свитера упало, обнажая лицо на радость зимним ветрам, однако Диана этого даже не заметила.
Сердце отбивало едва слышный, нервный ритм. Метель кружила в воронке интерната и угрожающе подвывала. Но все эти звуки вмиг исчезли, выключились, когда из-за слегка приоткрытой форточки донеслась мелодия.
Низкий, обвалакивающий голос, похожий на вибрацию струн, лениво, будто мурлыкая, напевал себе под нос. Это была мелодия, родившаяся в колыбели чистого таланта — откуда-то ужасно знакомая, мелодия, въевшаяся в подкорку сознания, как въедается в стены запах родного дома, мелодия... которую Диана играла десять минут назад! Симфония! это же была её симфония!
В животе всё заискрилось и вспыхнуло: Диана прислонилась к окну, с силой ударила ладонями по форточке, перевесилась через оконную раму, чуть не клюнув носом в старый паркет, и застыла.
Перед ней стоял Рейн.
Он был в незнакомой одежде. Серая рубашка с подвёрнутыми рукавами, чёрные брюки. Стоял у холодильника. Словно собирался что-то взять на ужин. Стоял и смотрел на Диану большими от удивления глазами.
Та застыла на месте и вдруг случайно качнулась внутрь: испуганно замахала руками и со звонким шлепком уперлась ладонями в пол, замерев в положении вверх тормашками. Рейн тут же оказался рядом, помог ей перевалиться и быстро закрыл форточку культями.
Стало совершенно тихо.
Диана вскочила, так что её волосы смешались, похожие на порцию макарон, и предстала перед Рейном. Красная, растрёпанная, замёрзшая. Они стояли лицом к лицу и смотрели один на другого, как представители разных цивилизаций.
К горлу Дианы подкатила сладкая тошнота, а затем в животе всё сжалось, и она чуть не упала с ног — бросилась вперёд, так что в руках и под подбородком вдруг оказалось тёплое, угловатое тело.
— Рейн... — прошептала она, словно ища подтверждения. Рейн стоял в её объятиях, как восковая статуя, и не мог двинуться.
Диана отстранилась. Он внимательно смотрел ей в лицо.
— Диана, — подтвердил шёпотом бархатный голос.
Пару минут они так и продолжали молчать. Затем Диана наконец смутилась, расчесала пальцами волосы и увела глаза. Взгляд наткнулся на старую газовую плиту и столешницу с какими-то пятнами. Девушка наконец решила осмотреть помещение и поняла, что находится в чьём-то доме.
Это была простенькая, маленькая кухня. Серые обои, тёмный стол с невзрачной солонкой, два стула, поцарапанный ножками пол. Гора кастрюль и тарелок в раковине, доисторический холодильник, в углу пыльная метла. На стене простая, грубовато прибитая полка: там календарик, открытый на ноябре, и три деревянные фигурки, изображающие обезьянок. Одна закрывает глаза, вторая — уши, третья — рот.
— Он отпустил тебя?
Диана опустила глаза на Рейна и снова оглядела его, как в первый раз. Кроме одежды, в нём не было абсолютно ничего нового.
— Я ушла без предупреждения, — пробормотала она. — Ты... знал, что я тут?
Рейн еле заметно кивнул и увёл взгляд куда-то на вытяжку. Его выражение лица казалось степенно-спокойным, будто он только что очнулся ото сна, но при этом полностью осознанным.
— Почему ты ушёл? — спросила Диана, и вопрос, терзавший внутренности острыми шипами, уродливый, окроплённый её собственной кровью, наконец вышел на свет.
Рейн вернул взгляд своих чёрных глаз к ней, и Диана содрогнулась от странной параллели в голове. Бледная кожа, высокие скулы, прямой нос, радужка цвета ночи — она всё это видела где-то часы, минуты назад.
— Честно говоря, я очень не хочу разочаровать тебя ответом, — сказал он, и его взгляд смягчился.
— Ты не представляешь, как я была подавлена! — простонала она. — Я думала, ты меня ненавидишь, хотя ещё пару дней назад всё было так хорошо! Том сказал, что ты нас предал, но я не могла поверить, а он... — Диана сжала губы и махнула рукой.
— Это не так, — заверил тихий голос. — Я не ненавижу тебя.
— Но почему тогда?
Рейн поднял глаза на потолок, будто мог найти там заготовленный ответ. Долгое время он хранил молчание, но затем его грудь высоко поднялась и медленно опустилась в шумном вздохе.
— Я не знаю, — сказал он.
Рейн оказался прав: Диана разочаровалась ответом. И впервые она была разочарована оттого, что Рейн говорил правду.
Она потупилась и посмотрела на свои туфли, которые оставляли на полу мокрые следы подтаявшего снега.
— Тогда хотя бы извинись, — пробормотала Диана.
Рейн кивнул и сказал уже чётче:
— Прости меня. Если можешь — прости.
Диана прикусила губу. Она знала, что пока ещё не может, но всё равно внутри стало чуть теплее. Или ей просто казалось так после холода.
— Том разве не с тобой? — Рейн слегка наклонил голову, и в его взгляде появилась напряжённость. Диана выдохнула:
— Он... — она не смогла продолжить и просто отвернулась. — Неважно. Главное — я нашла тебя. Господи, как я рада, что ты здесь, — Диана измученно провела ладонями по лицу, — ты и представить себе не можешь, в какой я была растерянности все эти дни! Грач вроде добрый, мы вместе играем, с ним интересно общаться, но я всё не решалась спросить главное — я так боялась узнать ответ, узнать, что ты меня ненавидишь! И, конечно, меня никто не мучил, было даже интересно, но я не понимаю, как к нему относиться: он и хороший, и вроде очень странный, потому что... знаешь, он так сильно напоминает мне... — Диана зажмурилась, вспоминая темноту, что являлась ей в глазу Грача и во снах, темноту, которая велела задавать вопросы, темноту с тем же приятным, тягучим голосом, с необычной жестикуляцией и чрезмерной тактильностью...
Диана осеклась.
— Тебя... — прошептала она, поднимая глаза. Рейн всё ещё стоял, с головой, накренённой к плечу, и только после этого слова в нём мелькнуло что-то суетливое. Он поспешил едва заметно расправить плечи и свести брови к переносице.
— Если ты ушла без предупреждения, то тебе стоит торопиться. Наверное, он скоро начнёт тебя искать.
Диана дрогнула, словно очнувшись, и тут же засуетилась, завертела головой:
— Чёрт.... чёрт, чёрт, чёрт, да как же я...
Она прикусила губу и решительно ударила ботинком в пол:
— Ладно! Тогда я приду завтра. С самого утра, ещё до... до всего, понял?
— Понял, — Рейн едва-едва усмехнулся, и по щеке поползла та, фирменная, кривая ухмылка. Диана вспыхнула и приложила руки к щекам:
— И не вздумай куда-нибудь улепётывать! — взвизгнула она и бросилась к окну. Холодный воздух встретил только согревшуюся кожу. Диана сощурилась в темноту и обернулась назад, на Рейна, который продолжал стоять на одном месте.
— Жди меня! — велела она, перекидывая ногу через оконную раму.
— Жду, — покорно кивнул Рейн.