Сандзару. Глава 26. Между чёрным и тёмно-карим

Утром снег улёгся на земле тонкой корочкой, которая кое-где превращалась в лёд и заставляла скользить так, что Диана чуть не лишилась своего носа. И всё ради того, чтобы Рейн через стекло резко мотнул головой и встал спиной к оконной раме, преградив весь обзор. Диана, конечно, пришла второй раз — за ней не заржавеет, — но уже в куда более насупленном состоянии.
— Привет, — Рейн кивнул, пригласил её сесть на стул, а сам встал, скрестив ноги, у столешницы. — Прости, что не пустил. Он ещё не ушёл, и я подумал, было бы странно...
— Кто? Куда ушёл? — перебила Диана, растирая ладони.
Рейн моргнул.
— В интернат.
Она пару секунд неразумно таращилась на собеседника, и только затем осознала:
— Он здесь живёт?
Рейн настороженно кивнул, словно вопрос показался ему странным.
— То есть... погоди. Ты живёшь с ним? — Диана аж наклонилась вперёд, и её голос подскочил вверх.
— Да, — Рейн поджал плечи, явно не понимая, что вызвало этот тон. — Он посчитал, что в интернате мне будет не совсем уютно...
— Он посчитал?
Рейн помедлил:
— Ну, я, я... Вот, а здесь отопление, у меня своя комната. Хочешь, покажу...
— Хочу, — тут же воскликнула Диана, с каким-то возмущением демонстрируя нелепость этого вопроса.
Рейн оттолкнулся от столешницы и направился в коридор. Диана отправилась за ним.
Это действительно была обыкновенная квартирка, потрёпанная временем: втоптанный в пол коврик у входной двери, обломанный крючок для одежды, на тумбочке полупустой мужской одеколон, пара центов и носовой платок. Кухня была отделена от коридора небольшой загородкой, а после прихожей сразу шло три двери: в санузел, спальню и гостиную. Третья как раз стала местом обитания Рейна, судя по его приглашающему кивку. Диана прошла внутрь и осмотрелась: диван с цветочками, на котором лежало сложенное одеяло, обои в синюю крапинку, покосившийся торшер, кофейный столик, толстенький комод доисторического вида и окно — с полупрозрачными шторами, конечно, однако же довольно заляпанными. Видимо, эта гостиная уже давно была довольно пустой и отнюдь не гостеприимной.
Диана повела бровями.
— Эм, мило.
Она вышла в прихожую и проверила, не закрыта ли соседняя дверь. Благо, сегодня удача благоволила — ручка поддалась, и Диана робко заглянула внутрь. Убранство Грачиной спальни почти не отличалось от переоборудованной гостиной, разве что тут царил небольшой бардак и множество всяких мелочей располагалось где попало. Расчёска, какие-то баночки, раскиданные книги, ножницы, бумажки, собрание чашек на столе... Да уж, беспорядок у него, кажется, в крови.
Диана закрыла дверь и повернулась к Рейну. Он стоял, внимательно смотря на гостью.
— И... как тебе тут? — настороженно поинтересовалась она. — Нравится?
Рейн выдохнул.
— Ты же знаешь, — и он прошёл обратно на кухню. Диана осталась стоять у косяка, озадаченно глядя в его спину и пытаясь выцепить из ума, что же такое должна знать.
Она затрусила обратно на кухню:
— Хочешь изюм? — вдруг выпалила Диана и достала из кармана кулёк, который вчера подарил ей Грач. Рейн рассеянным взглядом скользнул по угощению.
— Нет, спасибо.
— Почему? — расстроилась она и даже как-то поникла, будто Рейн отверг не изюм, а её сердце.
— Я не люблю.
Пару минут они стояли друг напротив друга. Диана водила носком по полу.
— Расскажи, — вдруг с просьбой мурлыкнул Рейн. Диана подпрыгнула, вся залилась красным и начала дёргать свои пальцы, будто пытаясь их оторвать.
— Ну, я... вообще-то всё хорошо, честно! — она зачем-то заулыбалась. — Мы играем, я исполнила ему свою симфонию.
— Я слышал, — кивнул Рейн: уголок губ дёрнулся в корявую складку. Диана хихикнула, ненароком хрюкнула и ещё больше смутилась. Рейн только шире улыбнулся, и она вспыхнула:
— Прекрати! Ну не смейся!!!
— Я не смеюсь, — проговорил он самым наидовольнейшим голосом, элегантным жестом уводя глаза к потолку.
— Смеёшься! — вопила Диана.
— Ни коем образом.
Она схватила волосы в два хвоста и закрыла лицо соломенными полотнами. Выдавали только алые уши, похожие на две ягоды смородины.
— Зато сыграла мне. Как и обещала, — послышался мягкий голос с бархатной хрипотцой. Диана медленно отпустила волосы, и они посыпались по плечам.
— Я обещала?.. — пробормотала она.
Рейн моргнул, снова отвёл куда-то глаза и засмотрелся на лампу, якобы размышляя.
— Так что он тебе рассказал? — уточнил парень между делом. Диана выпрямилась:
— А, да. Он... да много чего. Рассказал, что верит в талант, что сам когда-то играл, что монстров создал случайно... И всё как-то так удобно!..
— А про теорию? — Рейн наклонил голову вперёд и понизил тон. — Рассказал?
Диана нахмурилась.
— Теорию?
— Новое общество...
— А, да, что-то такое было...
— Он хочет видеть нас его частью.
Она подняла глаза и внимательно посмотрела Рейну в лицо. На нём была маска пристального ожидания. Диана вытянула пряди волос и стала трепать кончики.
— И что ты думаешь? — спросила девушка, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Но в нём была дрожь, и Рейн, она знала, это слышит.
— Надо выбирать.
— А ты что выберешь?
— Ещё не выбрал. — ровным тоном проговорил он. Диана глубокомысленно закивала. Нить выбора натянулась между их молчанием, натянулась до скрипа. Повисла тишина.
Не то чтобы закончились вопросы — просто всё было так не кстати, так непонятно, словно они двое пытались коммуницировать на разных диалектах. Язык тот же — а речь совсем другая. Диану и удивляло, и осаждало, как одни и те же слова могут складываться в эти странные, совершенно непохожие, полярные структуры.
— Ты уже с ним виделась сегодня? — спросил Рейн.
— Виделась, — она попыталась впиться зубами в разговор, не упустить ни единого звука.
— Он не будет спрашивать, почему тебя так долго нет?
— Я сказала, что погуляю по интернату...
— Он знает интернат лучше собственной биографии.
Нет. Она снова потеряла нить.
Диана глубоко вздохнула и опустила глаза в пол. И из груди вылезло противно слюнявое, как детская соска:
— Ну только не прогоняй меня, пожалуйста... — она поджала губы. Боже мой, как... как...
— Так не уходи.
                Нет. Она определённо потеряла нить.
— Я думал, ты боишься, что он заметит твоё отсутствие.
— Я боюсь?
Диана повернулась в сторону окна, где воздух застыл в большой воронке старого здания, похожей на банку, в которой дети закрывают мух.
— Я пойду, — кивнула она.
Рейн кивнул в ответ.
— Сегодня поиграю и, наверное... зайду вечером. Как-нибудь подгадаю момент.
— Я буду ждать.
Окно хлопнуло ей вслед.

Грач ждал в актовом зале.
— Привет. Ну как, прогулялась?
Диана настороженно прикрыла за собой дверь. Интересно, он догадывается? Может, уже знает, а она всё пытается скрыть свои похождения, как дура?
— Мгм.
— Поработаем с симфонией сегодня? Можем поучить что-то?
— Мы вроде так и не закончили с тем моментом, где я на большую октаву перехожу.
— Точно, — Грач щёлкнул пальцами. — Тогда давай, сейчас разберёмся.
Диана размялась и приступила к симфонии. В который раз она наигрывала один и тот же отрывок, перебирала клавиши, искала подходящие гармонии, но ум её был где-то далеко, где-то за большими окнами актового зала.
— Диана.
Пальцы продолжали играть одно и то же сочетание нот.
— Диана!
— А?
Она очнулась и заметила, что руки творят на рояле что-то сами по себе. Остановилась.
— Ты какая-то... — Грач сощурился, осматривая её. — Мечтательная, что ли. Или даже грустная. Всё в порядке?
— Конечно! — Диана замахала руками и неестественно рассмеялась. — Всё прекрасно! Не обращай внимания.
— Нам лучше сделать перерыв?
— Да мы ведь только начали...
Она вернулась к октавам, и пальцы пошли дальше выписывать какой-то неведомый отрывок, но взгляд оставался затуманенным.
— Как ты думаешь, — спросил Грач, закинув ногу на ногу и подперев щёку кулаком, — какой ты станешь в будущем?
Диана задумалась, не отрываясь от инструмента, будто руки и в правду были отдельными существами.
— Понятия не имею. Ни малейшего. Правда. Наверное, точно такой же, как сейчас...
Она не стала продолжать свою мысль, ведь, честно говоря, не то что себя в будущем не представляла — она и своё будущее особо не видела.
— А какой бы тебе хотелось быть?
Диана невоодушевлённо пожала плечами.
— Хотя бы симпатичной.
Грач тихо посмеялся.
— А что, ты думаешь, что сейчас несимпатичная?
Она сморщила губы:
— Не особо. Не уродина, конечно. На том спасибо... — палец приземлился на ре большой октавы, и Диана нахмурилась, слегка включившись в процессы рук.
— В детстве все как гадкие утята. Вырастая, человек, если расцветает нравственно, то расцветает и внешне. Да-да, поверь мне.
Диана покосилась в сторону и внимательно осмотрела Грача с головы до ног. Он ведь и правда был симпатичным, объективно симпатичным — ну, не считая правой части.
— Можно некрасивый вопрос?
— Только такой и можно.
— А давно ты... заражён?
— Где-то полжизни уже, — вздохнул он. — Привык, в общем-то. А что, тебе интересно, каким я был в детстве?
Диана сощурилась и попыталась представить мини-версию Грача. Эти скулы, высокий лоб, светлые губы... нет, ничего не получалось.
— Наверное.
— Сейчас вернусь.
Он поднялся и быстрым шагом исчез из актового зала. Диана вскинула бровь и вернулась к симфонии.
Пришёл Грач с какой-то трепетной улыбкой и старыми фотографиями в руках. Он сел рядом с Дианой на стул и перебрал снимки.
— Совсем ранних фото у меня нет... Первое датируется... какой это год-то? — он перевернул черно-белый снимок. — О, тридцать восьмой. Это я поступил в университет, — он перевернул фотографию обратно и показал Диане ряды воодушевлённых молодых людей в аккуратных чёрных пиджачках. Все улыбались, обнимались и щурились от солнца, радуясь началу студенческой жизни.
— Погоди, — Диана резко отпрянула, — тридцать восьмой? Это... сколько тебе лет?.. — она заново осмотрела его молодое лицо — половину лица, — которое тянуло максимум на тридцать с лишним, но никак не старше.
Грач замялся.
— М... Как ты думаешь, — он убрал фотографии в нагрудный карман, —стареют ли монстры?
— Я... я не знаю, они же мертвецы!
— Так вот, в заражении есть некие плюсы. Я вечно молод, — улыбнулся он. — Хотя организм, конечно, с годами ухудшается, особенно правая сторона, и о бессмертии говорить рано, но сохранился я неплохо.
Диана медленно вскинула брови и отодвинулась на край банкетки.
— Вам... сколько лет-то?..
Грач отвёл взгляд.
— Честно говоря, точно не знаю, — сдавленно признал он, — не слежу.
— Год рождения?
— Никогда точно не знал. Если поступил в тридцать восьмом, то двадцатый, наверное.
Диана переваривала информацию пару секунд.
— Боже!..
Грант вздохнул.
Они молчали.
— Не хотел тебя шокировать, — признался он хрипловато. Диана держалась за лоб и смотрела в сторону от него.
Около трёх минут так и продолжалась эта неуютная сцена. Диана наконец покосилась в сторону Грача и увидела, как он водит пальцами по поверхности клавиш.
— Можно фотографию? — спросила она зачем-то.
Он достал снимок из кармана и молча передал ей. Диана прошлась глазами по счастливым лицам и во втором ряду увидела зажатого между двумя крепкими парнями, худого как тростинку молодого человека со светлой кожей, идеальным носом и тёмными глазами. Он смотрел своими чёрными безднами куда-то в толпу, и в его взгляде виднелось столько злой обиды и отвращения, будто он попал в притон, а не в университет. Более того, он показался Диане таким невзрачным, что его легко было потерять из виду — раз отведёшь взгляд и уже не отыщешь. На бледное лицо неаккуратно падали чёрные пряди, обнимали высокий череп и чёткие скулы, создавая нелепую причёску, похожую на заросли мха.
— Я перевёлся на заочное через год, — поделился Грач, — мне там не нравилось. Сидеть дома и грызть учебники показалось мне более воодушевляющим занятием.
— Неужели там был такой плохой коллектив? — нахмурилась Диана, рассматривая этого странного парня с большими, как у оленя, мокрыми глазами — он бы ужасно походил на ребёнка, если бы не его нелепый рост. Руки-ноги тонкие, как ветки, а притом неестественно длинные. Судя по его лицу, ему не нравилось ничего: ни солнце, ни направленная на него камера, ни люди, ни свой карикатурный внешний вид.
— Коллектив был обычный, — хмыкнул он. — Но я не выносил людей. Ты вот удивляешься, что я такой старик, а встретила бы меня в мои двадцать — ужаснулась бы ещё хлеще.
Диана отдала фотографию. Ей не было жалко — ей было странно. Она не знала ничего об этом человеке. Она не могла сочувствовать этому человеку. Она боялась — боялась? — этого человека. Такие люди обычно надевают на себя вторую, третью кожу, и она сидит на них противно, в облипку, и складывается в глубокие морщины во время улыбок. А этот — сидел с обнажёнными мышцами, с полупрозрачным телом, влажным взглядом, ребёнок с историей старика и телом монстра. Совершенный, совершенный глупец, каких бы ещё поискать: самый настоящий гадкий утёнок, наивный до предела и до предела коварный.
И этот человек понял её танец звёзд. Он услышал, как звёзды звенят и катятся по земле.
Неужели и Диана должна понять?
— У вас, что же...
— Прошу, на "ты".
— У вас разве нет документов?..
— Есть, конечно. Там вроде написан двадцатый год как раз... Но это неточная дата.
— Понятно... — Диана медленно поднялась с банкетки и поправила горло свитера. — Я, если честно... пойду отдохну, наверное...
— Конечно, иди, — заботливо кивнул Грач, но у его губ всё же залегла складка разочарования. Диана быстро поклонилась, как китайская служанка, и мигом исчезла за дверями.
Она шла к комнате, смотря себе в ноги и больше никуда. Разрозненные слова скакали в голове, и казалось, что это всё слова одного человека. "Ещё не выбрал".
Выбрала ли ты? Неужели будешь всегда зависеть от чьей-то воли? Неужели тебе настолько чертовски важно, что выберет он?
Диана закрылась у себя. Ничего интересного в комнате не нашлось — только огромная гора мыслей, которая вскоре стала теснить её к стенам.
Дышать становилось трудно. В какой-то момент гора уже мешала двинуться, мешала вдохнуть и стремилась вдавить в штукатурку. Диана вовремя протиснулась между стеной и плотным ворохом дум, выбралась наружу и с облегчением выдохнула. Закрытая дверь угрожающе молчала. Диана пару секунд пристально смотрела на число "103", а затем резко развернулась и пошла на лестницу. Туфли застучали по ступеням. Ей нужен был первый этаж, скрипучая дверь, холодный воздух, приоткрытая форточка...
Нос врезался в неожиданную преграду.
Диана отпрыгнула назад и увидела половинчатое лицо, застывшее в эмоции неожиданности.
— Ты это куда?
Они находились уже в пролёте первого этажа, и Грач появился прямо перед поворотом на последнюю лестницу.
— Так, гуляю... — пробормотала Диана.
Он постоял, слегка поразмыслил.
— Если ты что-то ищешь, я могу тебе подсказать.
Она прикусила губу. А действительно — сможет ли? Долго ли будет играть в кошки-мышки?
— Вообще-то ищу, — Диана неоднозначно отвела глаза.
— Я слушаю.
Она резко подняла взгляд.
— Где Рейн?
Диана заставила всё внутри замереть. Она не ожидала ответа — знала, что его не будет. Она ждала реакции, глупой отмазки — вроде "а кто такой Рейн?", — ждала подтверждения: "Ты здесь гений и талант, пока не задаёшь вопросов. Пока не думаешь слишком много. Пока радуешь глаза и соблюдаешь негласные правила".
— Он здесь, — кивнул Грач.
Диана застыла.
— П... правда?.. — её голос вдруг стал тонким и совсем не угрожающим.
— Да. Ты хочешь с ним встретиться? — спокойно поинтересовался директор.
Диана запнулась о собственный ход мыслей:
— Э... Да, было бы здорово... А... почему я не знала?.. — она подняла глаза и прикусила губу, надеясь, что дикий румянец ещё не выдал её неубедительную игру.
— Я думал, вы поссорились.
Диана моргнула.
— Не хотелось тут драк, понимаешь ли. Ты и без того на взводе, я понимаю, и мне казалось, эта новость тебя только расстроит. Но я рад, если ты не держишь на него зла, — он улыбнулся.
Диана схватилась за лоб.
— Хочешь увидеть его сейчас?
— Да, было бы неплохо, я полагаю... — пробормотала она.
— Пойдём.
Они вышли из интерната через главные ворота. На улице подвывал морозный ветерок. Грач предложил Диане своё пальто, но та отказалась, и они ускорили шаг.
Входная дверь в Грачиный дом оказалась деревянной, тяжёлой. Она располагалась почти ровно с обратной стороны интерната, только чуть правее, и была такой неприметной, что Диана бы ни за что не догадалась зайти через неё в чьё-то жилище.
Грач зазвенел ключами, резьба звучно влезла в замочную скважину, и раздался щелчок.
Он положил ладонь на ручку двери и застыл, словно вспомнил что-то.
— Только... не слишком долго, хорошо? Он в последнее время...
Грач запнулся, осматривая лицо своей подопечной с неким беспокойством.
— В общем, я думаю, ты поймёшь.
Дверь распахнулись, и Диана встретилась со знакомым запахом пыли и старого паркета. Грач жестом попросил подождать, аккуратно заглянул в спальню Рейна, но, не увидев того внутри, пригласил пройти на кухню. Парень сидел там у стола, откинув голову на спинку стула, и лишь неосведомлённо перевёл на двоих взгляд, когда они появились в проёме.
Секунду держалась тишина.
— Привет, Рейн. Ты как раз хотел увидеть Диану, и вот она тоже решила встретиться, — улыбнулся Грач, слегка приобнимая гостью за плечо, будто представляя её, как изысканный подарок.
Рейн продолжал неподвижно сидеть на месте, Диана продолжала смотреть ему в глаза, чувствуя присутствие высокого силуэта в сантиметре от своей спины.
По её лицу растянулась кривая улыбка.
— Привет!.. — сказала она неубедительно-поднятым голосом. — Не знала, что ты здесь!..
В этот момент она сдерживалась не скрестить пальцы за спиной, лишь бы Рейн поддержал её театр одного актёра и не сморозил какое-нибудь "Мы же виделись час назад".
— Диана? — Рейн едва приподнял бровь. — Привет. Давно не виделись, — холодновато обронил он.
Неубедительный у них получался перфоманс.
Диана осознала, что Грач не может видеть её лица, слегка смешалась и вопросительно указала взглядом себе куда-то за плечо. Рейн на короткое мгновение взглянул на Грача, вовремя увёл глаза, вернулся к Диане и несколько апатично наклонил голову, мол: "Ну да, что поделаешь".
Продолжали молчать.
— Ладно, — наконец произнёс Грач, — оставлю вас. Диана, жду тебя у двери. Долго не засиживайтесь, — он, судя по голосу, слегка улыбнулся, и прихрамывающая походка начала удаляться. Скрипнула дверь и хлопнула.
Диана несколькими шагами приблизилась к Рейну и оказалась прямо перед его лицом:
— У меня вопрос, — отчеканила она.
— Да? — кивнул тот.
— Ты был знаком с Грачом до этого?
Рейн помедлил.
— Имею в виду, ты точно с ним виделся, он ведь брал тебя в интернат, но... Ты ведь знал его? — проговорила она.
Молчание Рейна сказало всё само за себя.
Диана оттолкнулась и схватилась за голову:
— Он сказал, что ты что-то там "в последнее время", значит, он видел и знал тебя в первое время! Да вы живёте вместе! Господи, Рейн!
Рейн смотрел на неё, словно не понимал английского языка.
— Почему ты ничего не сказал о нём раньше?! Мы же видели его птицу! Мы его самого видели! Почему ты не сказал?! — она схватила его за плечи.
— Диана.
— Что — Диана?!
— Послушай...
— Я слушаю! — она нервно взмахнула руками. — Но ты ведь снова промолчишь, или скажешь "не знаю", или...
Рейн не переставая смотрел ей в глаза, и Диана вдруг будто увидела себя со стороны. Она виновато осунулась, взяла второй стул, поставила напротив и опустилась, сложила руки в замок.
— Я знаю, что у тебя ко мне много вопросов, — признал Рейн. — Не только этот, естественно, ещё и много, много других. И я это понимаю. И мне... честно, жаль, что это так, — он выдохнул, сделав короткую паузу. — Да, мы знакомы. Просто я не хотел нервировать тебя и Тома тем, что за нами... — недоговорил Рейн и устремил взгляд в окно. Прошла минута, а он словно застыл, словно сделался картинкой: смотрит куда-то в сторону этим новыми, задумчивыми, отстранёнными глазами, полными черноты, и будто не дышит даже.
— Что? — испуганно прошептала Диана.
Рейн вернул взгляд и оглядел её, как незнакомку.
— Я расскажу, только если не здесь.
— А где? — Диана вскочила со стула. — Хочешь, пойдём в твою комнату, или вылезем в окно, или...
— Нет. Не здесь.
Она кивнула, и во рту стало горько, как от невкусного лекарства.
Она понимала, о чём он. Конечно, она понимала. Но Рейн ведь не сказал "когда". Он сказал "если". И это "если" держало Диану железным ошейником. Ей не хотелось выбирать между "если" и "когда", и ей нужно было выбрать. Выбрать между старым и новым, между камнями и звёздами.
Как это, в действительности, смешно! Она ведь и правда... не может определиться.
Диана покосилась на дверь и прошептала:
— Он хочет, чтобы мы выбрали.
Рейн слегка наклонил голову вперёд, давая ей продолжить мысль.
— На что он надеется?.. — невесело усмехнулась Диана. Рейн быстро мотнул головой и негромко возразил:
— Он надеется, что мы сделаем правильный выбор.
Диана поджала губы, и её брови взволнованно поднялись.
— Ты его сделаешь, — нежно пообещал он.
У Дианы зазудели руки, и она спрятала ладони в карманы штанов. Немного засосало под ложечкой, словно в живот пролился кипяток. Они смотрели друг на друга, ни слова ни говоря, но с каждой секундой Диана всё плотнее вязла в тёплой черноте тёмно-карих глаз.
Рейн кивнул в сторону двери.
— Иди. Мы ещё увидимся. Просто... лучше без...
— Я поняла, — перебила Диана. Она тут же вскочила, словно марионетка.
— Спроси у него, в честь чего называется интернат, — мягко посоветовал Рейн. — Ещё будет время выбрать.
— Хорошо, — шепнула она. — Рейн, а почему бы тебе... не попросить перебраться в интернат? Мы могли бы снова жить вместе, и...
Она не смогла продолжить — Рейн как-то так опустил брови и воззрился на неё с таким возмущённым сожалением, что ей стало стыдно.
— Приходи завтра, — после недолгой паузы сказал он.
— Да, — пообещала Диана.
— Прости меня. До встречи.
Диана замерла, на секунду почему-то испугавшись: она совершенно забыла, за что Рейн мог бы извиниться, и это "прости" показалось ей неуместным, будто даже преждевременным.
Она едва улыбнулась и кивнула:
— До встречи.
Когда холод обдал щёки и Грач легонько улыбнулся, щёлкнув замком, Диана вдруг поймала себя на мысли, что Рейн так и не двинулся за весь диалог — ни на миллиметр. Но через мгновение она забыла, почему это вообще показалось ей важным.
Они вновь были в интернате, вновь поднимались по бесконечным лестницам вдоль закрученных железных перил. Воздух здесь был теплее, но мороз с улицы не мог растаять и оставался в груди большим холодным облаком. И все были здесь знакомые пролёты, большие окна, выходящие на голый лес земляного цвета, серые стены, высокие потолки, запах пыли и тяжёлые двери. И тяжёлая, как беспробудный сон, тоска, натянутая между шпилями башенок с синей черепицей.
Рядом хромали длинные ноги, отшагивали тягучий, сбитый ритм, идеальный в своей неидеальности. Диане казалось, что это не шаги отдаются от высоких стен, а её сердце лениво выполняет дневную рутину — раз-два... раз-два... раз-два...
— Можно поговорить? — спросила она. Грач, который был к ней чистой стороной лица — всегда чистой, — отвлёкся от своих мыслей и взглянул на Диану, продолжая подниматься.
— Конечно. Хочешь, пойдём ко мне в кабинет, сделаю чай?
Диана помялась:
— Да нет, я так, просто маленький вопрос...
— А, задавай, конечно, — Грач снова обратился лицом к лестнице. Продолжал звучать медленный ритм.
— В честь кого назван этот интернат?
Грач остановился.
Он повернулся, так что показалась гниль, и внимательно окинул Диану взором, словно выискивая на ней следы чьего-то влияния. Диана почувствовала, как потеют подмышки, и обняла себя руками.
— Пойдём всё-таки в кабинет.

Чай был горячим даже сквозь толстые стенки керамической кружки. В кабинете директора, и правда, стало заметно чище, хотя, если присмотреться, можно было понять, что весь бардак просто перенесён на полки и выглядывает из-за дверц набитых тумбочек.
Грач налил себе чая и устроился напротив, в синем кресле. Они сидели перед его рабочим столом, который директор не стал занимать, видимо не желая создавать слишком официальную атмосферу.
— У меня, как видишь, чуть уютнее стало, — кривовато усмехнулся он, — не блеск, конечно...
Диана помолчала и подула на чай.
Грач откашлялся. Он сделал глоток, отставил кружку на кофейный столик и уже набрал воздуха в грудь, как вдруг отвлёкся:
— Может, ты хочешь печенье?
— Нет, не надо.
— Ну ладно, — он снова помедлил, положил руку на колено и начал: — Ты помнишь, как называется интернат?
— Эдвард Мартир Скул, — кивнула Диана.
— Да. Верно. Рассматривала ли ты портреты на первом этаже?
— Да, там... ты и прошлые директора.
— Ещё кое-кто, — кивнул Грач. Диана задумалась, потирая висок.
— Какой-то военный врач вроде, Эдвард...
— Томпсон. Верно. Эдвард Томпсон, — повторил Грач, повернувшись в сторону окна. Невольно он оказался к Диане гнилой стороной. Она смотрела на пустую глазницу, на угрюмый, уродливый изгиб полуистлевших губ, и в груди зарождалось ещё незнакомое ощущение, что-то вроде низменной жалости.
Грач повернулся обратно, и Диана с постыдным облегчением увидела здоровую половину его лица.
— Боюсь, какое-то время тебе придётся послушать жалостливую историю про никем не любимого мальчика-сиротку, но тут уж пеняй на себя, — усмехнулся он, взял в руки чашку чая и взглянул внутрь так, будто ожидал увидеть там чего покрепче. Сделав глоток, он откинулся на спинку кресла.
— Жил-был мальчик. Мальчик рос в очень нехорошем месте, о котором ты, возможно, читала в книжках: в секте. Это место, где люди заставляют других посвятить своё существование абсурдному божеству с шестью конечностями — фантазии у них нет — и подавить ради него любую свою волю. К тому же мальчик был самого что ни на есть отвратительного происхождения: какой-то пастор решил, что несчастной сектантке нужен ребёнок.
Диана потёрла ручку своей кружки, боясь прервать его рассказ хоть одним глотком.
— Мальчика презирали. Какой только дряни его организм ни переваривал, каких ругательств его уши ни слышали, каких синяков на его спине ни оставалось... А когда мальчик стал подростком, его мать забили за непослушание — так, что она не очнулась. Сирота не выдержал и убежал скитаться по улицам города, просить милостыню да терпеть побои от местных детей. До тех пор, пока его не нашёл очень добрый человек. Этого человека звали Эдвард Томпсон.
Диана растерянно нахмурилась:
— Стой, а как же...
— А мальчика звали — Уильям Грант.
Она застыла, сжимая кружку в руках так, что по керамике могли бы пойти трещины. Грач улыбался уголком губ и смотрел на неё с добрым, слегка грустным смешком.
— Мне... мне так жаль...
Грач резко выставил руку, но его лицо не потеряло своего добродушия:
— Будешь жалеть меня — рассказа не получишь, — легко произнёс он. Диана виновато дрогнула и закивала.
— Извини.
— Ничего. Не выношу слова "жаль", вот и всё. Расценивай как аллергию на пыльцу.
Он сделал небольшую паузу.
— Эдвард любил называть меня чертёнком, — усмехнулся Грач в сторону. — Я и правда был как он: ты видела мою фотографию, а представь меня ещё пару лет назад? Грязный, лохматый, диковатый, ни единого слова клещами не вытащить — жуть, одним словом. Но мне не пришлось долго гадать, почему Эдвард приютил такого, как я. Не знаю точно, чудо ли это или просто хорошая интуиция, но мы, как оказалось, были из одного места. Только Эдвард провёл в том притоне от силы пару лет, будучи уже взрослым, и сбежал, теряя тапки — он в целом был не дураком. Знаешь, он... я был уверен тогда и до сих пор уверен: Эдвард являлся самым добрым человеком, что когда-либо жил на планете. Да. Я в этом уверен.
Диана аккуратно, стараясь не издавать звуков, поставила чашку на кофейный столик. Атмосфера не казалась ей подходящей для чаепития.
— Работал Эдвард действительно врачом. Точнее даже зарабатывал. Но его настоящую профессию, как ты понимаешь, я не мог написать под портретом: Эдвард Томпсон был некромантом.
Диана невольно фыркнула: так вот, откуда ноги растут. Грач тоже усмехнулся, видя такую реакцию.
— Да, эту страсть он мне передал. Эдвард учил меня почти всему, что знал сам, а я был жаден до знаний и глотал книги пачками. Порой он выходил среди ночи за водой и видел меня, сгорбившегося над учебником под тусклой лампой. Мне, по сути, и делать-то больше нечего было в жизни: людей я терпеть не мог и ещё больше ненавидел с ними разговаривать. И только Эдвард для меня был, естественно, особым видом человека, которого можно и потерпеть, даже если он ругается за дурную осанку. Ругался, кстати, не зря... — улыбнулся Грач, выпрямил спину и потёр длинную шею.
— И что же, — проговорила Диана, — Эдвард научил тебя воскрешать мёртвых?
Грач отрицательно покачал головой.
— У Эдварда была мощная, но очень щадящая некромантия. Он хотел когда-нибудь кого-нибудь воскресить, но говорил об этом как о несбыточной мечте и продолжал дарить жизнь растениям и крысам, а не лез на рожон. В этом плане мы были... очень разные. Эдвард всегда улыбался в глаза неприятным людям, всегда ко всему относился спокойно, всегда пожимал плечами и размеренно шёл своей дорогой. А я... ну, ты знаешь — меня не корми, дай город мертвецов создать.
Диана невольно усмехнулась.
— В общем... — Грач задумчиво потёр запястье, — Эдвард уговорил меня поступить в университет на математика. В другом городе, конечно — здесь-то ничего лучше сект особо не было. В универе такого, как я, считали совершенным фриком, и меня это вполне устраивало. Учился я с прежним остервенением, волей-неволей становился похож больше на человека, чем на исчадие ада — одним словом, всё было неплохо.
Он сделал паузу. Диана заранее прикусила щёку: ей ли не знать, что происходит после того, как всё наконец налаживается.
— Началась Вторая Мировая война. Ничего такого, конечно, но наше учебное заведение перепугалось и от греха подальше посоветовало перевестись на домашнее обучение. Что я, в общем, незамедлительно и сделал. Ты, наверное, знаешь: нас никто не бомбил, не захватывал, жили как обычно, будто мир не сошёл с ума. Всем нормальным людям было глубоко плевать. Всем, кроме особо инициативных... — вздохнул Грач. Он снова повернулся к белому свету из окна, и тень скрыла гнилую сторону, превратив её в резкие очертания прямоносого профиля.
— Эдвард был слишком добрым. Или, может, просто соскучился в этом сером городке, откуда ни разу в жизни не выезжал. Не знаю. Странно — мне бы не знать об импульсивных желаниях несостоявшегося мужчины за пятьдесят... — он проронил блёклый смешок. — Эдвард пожелал уехать на фронт, лечить людей. Я был резко против, конечно. А он сказал: "Хоть там от меня толк будет". Так и сказал. И ведь прав был.
Диана сидела, смотрела на тёмный профиль, и ей казалось неприемлемым даже дышать слишком громко.
— Эдвард был гением. Всему, что он умел, он научился сам. Он владел некромантией в тысячу раз лучше, чем я сейчас, а это было чёрт знает сколько лет назад!.. И притом у него не было ни друзей, ни нормальной работы, ни даже... ни единой заслуги, никаких достижений, ничего! Его имя исчезло вместе с ним, и иногда я сомневаюсь вообще, что этот человек когда-либо существовал! — шептал Грач, и его плечи ходили вверх-вниз, но тело не двигалось, будто залитое цементом.
Диана снова взглянула на две кружки на столе, заполненные остывшим чаем.
— Я провожал его на вокзале. — обесцвеченным голосом сказал Грач. — Одновременно злился и не мог ни слова сказать поперёк — я вообще старался не перечить Эдварду. Знал, что и глупо, и бесполезно. Он тогда обещал писать письма. Вернуться тоже обещал. Вернулся. Мёртвым.
Грач схватился за лоб и криво улыбнулся.
— Какая-то... представь себе, какая-то ракета прилетела по госпиталю! Одна-единственная ракета, одно-единственное распоряжение какого-нибудь урода! — он хохотнул. — И ведь Эдвард выжил, но был уже в критическом состоянии. Мне прислали письмо, я тут же отправился, все отложенные гроши потратил на дорогу. Приехал — а застал только тело.
Диана видела, как на длинной шее сделал тяжёлое, мучительное движение кадык.
— Это тело было первым, что восстало из мёртвых под моей рукой. Но, как ты понимаешь, результат меня... — он сжал ткань своей рубашки, — разочаровал. Да ещё и покусал, — рассмеялся Грач тихим, тёплым смехом. Наконец он повернулся обратно к Диане, и его взгляд был ровным, почти пустым. — Вот и вся история.
— Мне... — Диана осеклась. — Ну да.
— Да... — выдохнул Грант, прозрачно улыбаясь. — Знаешь, говорят, время лечит. Всё это враньё, конечно. Просто с годами появляется больше забот, больше других проблем, больше бытовой ерунды, которая отвлекает от... ну, от всяких мыслей. А по сути-то "пережить" чью-то смерть невозможно — на то она и смерть.
Оба замолчали.
— Зато со временем рождаются новые гении, — улыбнулся Грач Диане. — Главное их не пропустить. Для того я и стал директором этого интерната. Когда-то работал здесь простым учителем математики, а со временем, вот, повысили.
— Артур Лоуренс, да? — вспомнила Диана милого усатого мужчину с большого портрета. — Он вроде был последним директором до тебя.
— А, да, — Грач отвёл взгляд, — он передал мне пост...
Снова воцарилось молчание. Диана думала, что её собеседник ещё что-то скажет, но он просто смотрел куда-то в сторону.
Все они смотрят куда-то в сторону...
— Ладно, надеюсь, я удовлетворил твоё любопытство, — он медленно поднялся и взял обе чашки в руку, — и не слишком загрузил.
— Нет, ни в коем случае... Спасибо, что рассказал, — Диана тоже поднялась.
Грач улыбнулся и пожал плечами.
— Если мы станем друзьями, у меня не будет от тебя секретов, — бросил он через плечо и, прихрамывая, удалился в сторону лестницы. Диана осталась стоять посреди тихого кабинета, где пахло старым деревом и чёрным чаем, смотря вслед длинной фигуре с чёрной макушкой. За окнами ходил ноябрьский ветер, где-то за стенами басовитый голос мурчал её симфонию, а в актовом зале стоял большой рояль.
Ей нужно было сделать выбор.