Не все Пусики одинаково полезны

Ничто в этом мире не могло поколебать мою уверенность в том, что соседский пёс меня искренне и беззаветно ненавидит. Это исчадие собакозаводчиков с километровой родословной совершенно по плебейски норовило оставить доказательства своей ненависти на коврике у моей двери всякий раз, как ему удавалось удрать на лестничную клетку из-за неплотно прикрытых дверей. Нужно ли говорить, что я платил ему той же монетой и его чувство было совершено взаимно. Прям торжество разделённой и пламенной ненависти. Нет, до ногоприкладства я не опускался, но рыкнуть на это недоразумение селекции было в порядке вещей. Вообще к карманным собакам я отношусь без неприязни, но конкретно этот представитель чихуахуа был воплощением зла в отдельно взятой морде. Не исправляло впечатление гламурно-розовое сердечко, повисшее на ошейнике монстрика. Оно скорее подчёркивало контраст между "милой маминой пусечкой", как величала его хозяйка, и адским пламенем, горевшим у "пусечки" в глазах.
Вообще я люблю район, где живу. Очень мне нравится его сонная размеренность провинциального города, будто по случайному капризу волшебника притороченного к огромному шумному мегаполису. Будто прямо с платформы метро попадаешь в другой мир, где по улицам то лиса пробежит, то олень, а шумо- (или звере-?) защитные экраны какой-то художник разрисовал силуэтами птиц. Мне очень нравится их разглядывать, в ожидании нужного транспорта. Я уже разглядел там пару ястребов, стаю воронов, коршунов, несколько сов и орла, хотя кто-то из знакомых утверждает, что все они поголовно одинаковые голуби. Чего-чего, а не хищных птиц я там разглядеть не смог. А уж в ночном свете...

В ночном свете нарисованные птицы казались отчего-то объёмнее и крупнее.
Я шёл к дому вдоль разрисованных экранов, перебирая в голове планы на завтра. Дорога была настолько знакома, что даже в темноте легко переступались трещины в асфальте, обходились выбоины и огибались загребущие лапы декоративных кустарников. Наверное оттого для меня стало полной неожиданностью раскатистое "крррра" над головой. Я резко остановился, будто с разгону налетел на бетонную стену и поднял голову: на верхней кромке ограждения сидел ворон и разглядывал меня склонив голову набок. В знакомом птичьем узоре щита зияло непривычное пустое место.
— Крррра, – повторил ворон и повел клювом в сторону кустов. Кусты гортанно зарычали, разочарованные, что их раскрыли до времени.
Шаг назад. Из кустов выпуталась звериная морда. За мордой уже быстрее выпутался остальной зверь. На собаку он походил очень отдалённо, на волка тоже. Он выглядел так, будто кто-то не очень умеющий рисовать попытался изобразить адского пса. Мерзко кустистая шерсть с проплешинами, горящие алым глаза, слюна, капающая с оскаленной пасти. Он был мне по пояс, пока не встал на задние лапы и не размял передние, под злорадно-торжествующий рык. Шаг назад. Монстр шагнул следом не сокращая разрыв, но и не давая его увеличить. За спиной зашуршали крылья. Краем глаза я видел как со щитов вспархивают птицы и рассаживаются на верхней кромке. Вскоре видимый мне кусок ограждения опустел.
Монстру надоело нагнетать атмосферу фильма ужасов, под тот же злорадный рык он шагнул ко мне, поводя носом.
— Крррра, крррра, крррра! – понеслось в ночной тишине. Тень скользнула над земл;й. Между мной и монстром рухнуло с черного неба металлическое птичье перо, пронзив асфальт и уйдя в глубину до половины. Вокруг пера зазмеились трещины, словно от камешка, попавшего в лобовое стекло. Зверь отшатнулся было, потом зашипел в небо, завыл и свихнувшимся оборотнем кинулся на меня. Уже падая я заорал, закрывая голову руками. Рукава куртки приняли первый удар на себя, разлетевшись под промахнувшимися когтями ошметками ткани и хлопьями синтепон. Зверь обиженно зачихал, что дало мне время откатиться от его плешивой туши и отползти к щитам. Ещё пара метров и можно нырнуть в пролом, который пробил какой-то лихач на днях. Монстр будто почувствовал, что добыча может ускользнуть и рванулся за мной. Он снова повалил меня на землю и торжествующе взвыл, задрав морду к небу.  Из клочковатой шерсти вынырнуло и закачалось перед лицом знакомое гламурно-розовое сердечко на знакомом ошейнике.
— Пусик?!
Зверь опустил на меня пылающие ненавистью глаза и последние сомнения пропали. А потом монстр взвыл так, будто гарпия вонзила огромные когти в его филей. Хотя, почему "будто"? Именно гарпия и именно вонзила, приподняв филей вместе с задними лапами над землёй! Пусик заскр;б по асфальту передними в тщетной надежде зацепиться хоть за что-нибудь и удержать уползающую добычу. Так он и улетел с разочарованно-испуганной мордой в когтях суровой гарпии.
— Крррра, – покивали друг другу вороны. Покружили надо мной по одному впечатываясь в прозрачную поверхность щитов. Последний, прежде чем вернуться на своё законное место, с трудом выдрал из асфальта металлическое перо.

Утром я заставил себя пройти по привычному пути только покружив по окрестностям минут сорок. О ночном происшествии не напоминало ничего, пока мой взгляд не уперся в трещину, из которой ночью ворон выковыривал перо. А к вечеру все окрестные столбы пестрели объявлениями: "Пропала собака породы чихуахуа. Откликается на кличку Пусик. На ошейнике розовое сердечко. Нашедшего просьба вернуть за вознаграждение."

***
Весна в этом году была удивительно ранняя и дружная: заявилась прямо первого марта и, не сбавляя темпа, принялась изводить снег и вытапливать почки из веток. Такая торопливость наводила на мысли о грядущей большой пакости, но погода убаюкивала пессимизм и звала на прогулку. Март летел к концу, планомерно предсказываемая логикой пакость упрямо не показывала нос, зато родные леса украсили алыми чашами саркосцифы. Грибники повалили в леса, как голодные акулы на кормёжку. Мы забивались в автобусы, электрички и автомобили большими стаями, чтобы на месте облавы рассыпаться одинокими, маньякоподобными фигурами в чёрных дождевиках с глубокими капюшонами. Правда вместо косы, вооружаться приходилось ножами. Ладно, ладно, я, конечно, преувеличиваю: дождевики были разноцветными.

Я вдохнул полной грудью пряный лесной воздух и углубился в чащу, с осторожностью минёра проверяя особенно перспективные кучки прошлогодней листвы. Пока в корзине одиноко бултыхалась только любопытно закрученная коряга, похожая на пятипалую кисть какого-нибудь энта. Саркосцифы не появлялись, хотя по восторженным рассказам Серёги, лес должен был быть ими усыпан, как булка маковыми зернами. На третий час блужданий я затормозил на краю оврага. Ни обойти его, ни перебраться на другую сторону возможностей я не видел: овраг убегал и вправо, и влево от меня, теряяся где-то в зарослях. Круто обрубленные склоны не внушали доверия, а дно было густо утыкано остро заточенными валунами и обломками веток. С моими навыками скалопадания я здесь в два счёта рухнул бы в эту гостеприимно оскаленную волчью яму. Хотел было бросить монетку (орёл – пойду вправа, решка – в лево), но из денег с собой была только пластиковая карта, а на ней гадать не удобно. Пришлось вспоминать детские считалочки. От усердия я даже глаза прикрыл, так с закрытыми глазами и шагнул влево, едва не наступив на алую чашечку саркосцифа. Через пару шагов грибы закончились, едва припорошив дно корзины. Зато под ближайшим кустом обнаружился чёрно-зелёный мяч. М-да, такими темпами забавных находок я наберу больше, чем грибной добычи, а кинжал между тем требовал грибной крови и злодейского хохота. Уа-ха-ха! Кхе-кхе. Нет, злодей из меня явно не выйдет. Пока я откашливался, мяч раскрутился из шарообразной формы и уставился на меня злобными глазками.
— Пу... Пусик???
До этого я не заикался, но сейчас появились все шансы экстренно научиться. Пусик басовито зарычал, ещё больше выпучил не поместившиеся в череп, а потому пристроенные природой поверх морды глазки и сделал шаг в мою сторону. Я сделал шаг назад. Монстр сделал ещё шаг и злорадно взрыкнул, когда моя, уже отведённая для шага назад, нога не нащупала опоры.
— Нука цыть, анчутка психованная! – проскрипел чей-то голос у меня над головой. Я с трудом оторвал взгляд от продолжающего увеличиваться в размерах Пусика и, потеряв равновесие, замахал руками на краю оврага, как мельница лопастями: из мешанины веток и молодых листьев на меня смотрели яркие зелёные глаза, прикрытые морщинистой дубовой корой. От глазастого дуба ко мне метнулась крепкая пятипалая ветка и ухватила за руку, не давая упасть. Что-то хрустнуло то ли у меня в конечности, то ли в спасительной ветке и меня выдернули из пропасти, как карася из воды.
— Вот так оно лучше будет, – буркнули из кроны, разминая пострадавшую ветку обрубком второй конечности. Пусик вопросительно тявкнул, мотнув в мою сторону пучеглазой башкой. – Цыть, сказал. Место. Будя, нагулялся. Домой.
Карманный (видела бы его сейчас прежняя владелица!) монстр задрал нос, с презрительным фырканье пару раз отгрёб в мою сторону прошлогодние листья и потрусил куда-то в глубины леса.
— Нравный, – хмыкнул Дуб ему в след, тряхнув кроной. Затем взгляд его вернулся ко мне и прикипел к корзине, судорожно стиснутой в левой руке. – О! – возрадовался спаситель. – Нашлась пропажа! – он радостно потянулся к плетёнке, а я зажмурил глаза. Ну почти. Иногда любопытство во мне перевешивает страх. Тем более вторая встреча с оборотнем в облике забавного пёсика чихуахуа изрядно закалила мои нервы. В корзине зашуршали, выудили подобранную мною на опушке деревяшку и с довольным скрипом притулили к обрубку покалеченной конечности. Я был готов к чему угодно, но не к тому, что отростки-пальцы высохшей и мёртвой деревяшки зашевелятся. Кисть приросла как родная.
— Благодарствую за находку, – прогудел Леший (а кем ещё может оказаться такое... хм... необычное существо?). – Бывай здоров, охотничек, – он потянулся новообретённой конечностью куда-то за спину, выудил оттуда белку и, отобрав у шкодницы жёлудь, вернул её обратно. – На-кось, – жёлудь перекочевал в мою корзину. – В другой раз анчутке моему в нос сунешь, он и отвяжется.
Леший развернулся и поскрипывая скрылся в чаще, только яркий беличий хвост мельтешил среди не до конца распустившихся листьев его кроны.
Надо ли готовить, что с поляны я рванул быстро и тихо. Правда далеко уйти не удалось: буквально в двух шагах от места моего неожиданного спасения я наткнулся на густую россыпь грибов. Алые шляпки-чашечки выглядывали из под опада, зазывно поблёскивая аппетитными боками. Из лесу я выбрался уже под вечер с полной корзиной добычи и твёрдой решимостью больше никогда в жизни не соваться в этот лес. Без заветного жёлудя – уж точно!