Потусторонние сказки. Сказка первая

Было это, милостивые государи мои, не в тридесятом царстве, не в заморском краю, а на самом краю деревеньки, что стоит у леса, ровно сирота у околицы. Жила там девочка махонькая, годов пяти от роду, в семье большой, любящей и богобоязненной. И научили её дома не пакостить, а жить в согласии со всякой Божьей тварью: растение беречь, зверя не обижать, птаху не пугать. Любила она, бывало, уйти в лес, с деревьями шептаться, с солнечным лучиком играть, за зайчиком светлым ходить. Вот и в тот день, летний да солнечный, пошла она за солнечным зайчиком на опушку, встала посреди полянки, ручонки к небу потянула и говорит:

— Отче Небесный, Мати Сыра Земля, приимите меня!

Не успела вымолвить, ан земля под ней и провалилась. Сначала мягко так подалась, будто перина, а потом расступилась лисьей норой, и девочка пошла вниз — ниже, глубже, темнее. «Ой!» — только и молвила, и провалилась в длинный туннель. Несёт её, несёт по подземным ходам, по глубинным тополям, зигзагами, с ветром в ушах и холодом по всему тельцу. Сколько так несло — никто не знает, одна Мать Сыра Земля ведает.

А как перестало нести, глядь — лежит девочка на мягком мху, в подземной светлице. Свет там не солнечный, а синеватый, ровно от гнилушек. Пахнет корнями, грибами, сырой землёй. Перед ней речка чёрная, а через неё мостик из трёх дощечек. На мостике сидит лиса — рыжая, глаза как угольки, хвост трубой. И говорит человеческим голосом:

— Что, дитятко, сама пришла али неволею?

Девочка не испугалась, поклонилась:

— Сама, матушка лиса. Звала Отца Небесного и Мать Землю, они меня и приняли.

Лиса усмехнулась:

— Приняли, да не насовсем. Здесь, в подземелье, всяк своё имя помнит, а ты своё помнишь ли?

— Помню, — говорит девочка.

— А коли помнишь, иди за мной. Только гляди: направо пойдёшь — в воду, налево — в огонь, прямо — в лес костяной. А назад дорога одна: через сердце своё.

И повела её лиса по мосточку. Речка чёрная не водой шумит, а шёпотом: «Забудь, забудь...» Девочка ручками уши прикрыла, а сама отца с матерью поминает. Костяной лес стоит: деревья белые, ветки как пальцы. На ветках птицы сидят, не поют, а клювами щёлкают. Лиса говорит:

— Не бойся, дитятко. Они мёртвых стерегут, а живых не тронут, коли живой себя живым помнит.

Девочка идёт, ножками ступает, а под ногами косточки хрустят. Жалко ей стало: собрала она косточки в кучку, травкой прикрыла, перекрестилась и говорит:

— Спите, родимые, не гневайтесь.

И в тот же час лес костяной расступился, и вышли они на поляну подземную. А на поляне изба стоит, не на курьих ножках, а на корнях дубовых, и окна у неё светятся, как у печки. На крыльце старушка сидит — маленькая, сгорбленная, лицо как печёное яблоко, а глаза добрые-предобрые.

— Здравствуй, — говорит, — девонька. Я бабушка-Коренница. Всё под землёй расту, всё слышу: как трава дышит, как камень спит, как вода под землёй дорогу ищет. Ты зачем пришла?

— Я, — говорит девочка, — за солнечным зайчиком шла, а попала к вам. Домой хочу, к отцу, к матери, к солнышку.

Бабушка головой покачала:

— Домой дорога есть, да не близкая. Ты, девонька, землю-матушку потревожила, небо-батюшку окликнула. Теперь тебе надобно три дела сделать. Первое — речку чёрную перейти и не забыть, кто ты. Второе — лес костяной пройти и косточки прибрать. Ты уж это сделала. Третье — в моём саду яблоньку полить не водой, а слезой. Да не своей, а чужой. Где же ты чужую слезу возьмёшь?

Девочка призадумалась. А лиса хвостом махнула и говорит:

— Есть тут одна слеза. Сидит под корягой крот слепой. Его все гонят, никто не любит, а он плачет. Возьми его слезу, да не гнушайся.

Девочка пошла, нашла крота, взяла его в ладошки, пригрела, погладила. Крот и заплакал — одна слезинка скатилась. Девочка её в скорлупку собрала, яблоньку полила. И в тот же миг яблонька зацвела, а по цветам солнечные зайчики запрыгали.

Бабушка-Коренница говорит:

— Ну, дитятко, ступай. Тебя земля примет, коли ты её любишь.

Хлопнула в ладоши — и понесло девочку вверх, по тем же ходам, только уж не холодно, а тепло. Выскочила она на солнечную полянку, будто из тёплой бани, и стоит, глазам не верит. Солнышко светит, лес шумит, а на опушке мать с отцом бегут, руки протягивают. Девочка к ним бросилась и говорит:

— Мама, папа, я под землёй была, с лисой, с бабушкой-Коренницей, крота жалела.

Отец с матерью плачут от радости, а девочка смеётся и на небо глядит. И с той поры стала она ещё пуще всякую тварь беречь: и травку, и букашку, и крота слепого. Потому что поняла: земля-матушка всё видит и всё помнит, а кто её любит, тому она и дорогу назад укажет.

Вот и вся сказка. А кто слушал — тому здоровья и потаённой тропинки к свету.