Три дня приличной жизни

ТРИ ДНЯ ПРИЛИЧНОЙ ЖИЗНИ

Константин Львович Ардатов знал Роберта Семёновича Пустовалова достаточно давно, чтобы на любое его приглашение отвечать не согласием, а несколькими уточняющими вопросами.

Не потому, что приглашения были плохими. Напротив, Роберт обладал замечательной способностью устраивать то, на что остальные не решались даже рассчитывать. Он мог добыть билеты на распроданный спектакль, столик в переполненном ресторане и знакомство с человеком, которого ещё вчера сам не знал.

Неприятности начинались позже, когда выяснялось, что билеты предполагали участие в обсуждении, столик был нужен для переговоров, а новый знакомый давно мечтал обратиться к юристу.

Поэтому, когда в середине мая Пустовалов предложил провести три дня за городом, Ардатов прежде всего спросил:

— Кому я там понадоблюсь?

— Никому.

— Совсем?

— Костя, ты заболел.

— Я уточняю.

— Тебя приглашают отдыхать.

— Тогда почему приглашаешь ты?

Пустовалов не обиделся. За годы дружбы он привык, что некоторые его лучшие намерения встречают как обстоятельства, требующие документального подтверждения.

— Потому что у меня есть возможность. Пансион. Усадьба. Прекрасная территория. Три дня среди исключительно приличных людей.

— И сколько нужно таких людей, чтобы испортить три дня? — спросил Борис Эмильевич Шелестов.

Они сидели у него дома. На столе стоял чай, возле кресла лежала недочитанная книга. Шелестов собирался дочитать её ещё с февраля, но за прошедшие месяцы успел узнать о содержании книги исключительно от людей, которые уже прочли её раньше него.

— Борис Эмильевич, вы просто не представляете, что это за место, — сказал Роберт. — Там особая атмосфера.

— Горячая вода есть?

— Разумеется.

— Уже хорошо.

— И замечательная кухня.

— Ещё лучше.

— Закрытый круг гостей.

— Вот теперь хуже.

Пустовалов объяснил, что пансион принадлежит его давней знакомой Лидии Марковне Укладовой. Попасть туда можно только по приглашению, а в конце весны хозяйка устраивает традиционный загородный выезд с торжественным ужином в воскресенье.

— Программа свободная, — заверил Роберт. — Никаких обязательств. Гуляем, едим, дышим воздухом.

— А почему именно три дня? — спросил Ардатов.

— Потому что два мало, а четыре уже надо объяснять на работе.

Это соображение показалось разумным.

Через неделю они отправились за город.

***

Из Москвы выехали в пятницу после полудня.

Пустовалов сидел за рулём, Ардатов — рядом. Шелестов устроился сзади, положив на колени книгу.

Май выдался тёплым. За городом зеленели обочины, у деревенских домов цвела сирень, а автомобилисты с открытыми окнами начинали верить, что лето уже наступило и теперь никто не вправе его отменить.

— Пролетарии всех стран расслабьтесь, — объявил Роберт, миновав последний крупный перекрёсток.

— Можно я сначала пристегнусь? — спросил Ардатов.

— Ты уже пристёгнут.

— Тогда я готов.

Роберт сообщил, что выключает рабочий телефон. Константин последовал его примеру, предварительно предупредив коллег, что до понедельника не собирается участвовать в судьбе человечества посредством электронной почты.

Шелестов достал очки.

— А у вас, Борис Эмильевич, разве телефон не рабочий? — спросил Пустовалов.

— Рабочий.

— Почему не выключаете?

— Потому что я умею не отвечать.

Это было первое различие между поколениями, обнаруженное в поездке. Второе выяснилось спустя двадцать минут, когда Роберт пропустил поворот.

— Мы не туда едем, — заметил Ардатов.

— Туда.

— Навигатор предлагает развернуться.

— Он не знает короткой дороги.

— А ты знаешь?

— Я здесь бывал.

Шелестов, не отрываясь от книги, спросил:

— До строительства дороги или после?

Роберт промолчал.

Через семь километров они развернулись.

От этого поездка стала длиннее, но Пустовалов не счёл случившееся ошибкой. По его мнению, друзья просто успели лучше ознакомиться с окрестностями.

***

Пансион занимал старую усадьбу с двухэтажным главным домом, несколькими небольшими флигелями, садом и прудом, над которым по вечерам собирались комары. В прошлом здание принадлежало людям, привыкшим проводить лето за городом. Теперь — людям, привыкшим платить за возможность провести за городом выходные.

У крыльца стояли большие керамические вазоны с геранью. На стене висела латунная табличка. Дорожки были посыпаны мелким гравием, который приятно хрустел под ногами и немедленно проникал в обувь. Из открытого окна доносился звон посуды.

На ступенях гостей встретила Лидия Марковна Укладова.

Лидия Марковна принадлежала к тому возрасту, когда собственные привычки уже не подвергают сомнению, зато чужие ещё охотно исправляют. Ей было около шестидесяти. Тщательно уложенные волосы, прямая осанка и лицо человека, который способен заметить неправильно поставленную чашку даже во время семейной трагедии.

— Роберт Семёнович! Наконец-то.

— Лидия Марковна, привёз вам лучших людей.

— Я и не сомневалась.

Укладова поцеловала Пустовалова в щёку, поприветствовала Шелестова и пожала руку Ардатову.

— Надеюсь, вы у нас отдохнёте. Мы стараемся, чтобы гости ни о чём не беспокоились.

В этот момент из дома вышла молодая женщина с папкой в руках.

— Лидия Марковна, две комнаты не подтверждены, а на веранде опять переставили столы.

— Нина Андреевна, мы же договорились.

— Договорились. Но столы об этом не знают.

Хозяйка улыбнулась гостям.

— Небольшой организационный вопрос.

Она произносила эти слова так часто, что со временем они стали обозначать всё: от отсутствия салфеток до невозможности поселить одновременно двух людей, которые не разговаривали друг с другом с девяносто восьмого года.

Нина Андреевна Хлопотова, администратор пансиона, проводила приехавших в холл.

Она была заметно моложе хозяйки, но уже обладала тем выражением профессионального спокойствия, которое обычно приобретают люди, несколько лет подряд отвечающие за чужой отдых. Она быстро ходила, ничего не записывала дважды и при необходимости могла одновременно объяснить дорогу к пруду, принять телефонный звонок и найти пропавший ключ. Хлопотова заведовала всем, что гости не должны были замечать. Поэтому замечали её главным образом тогда, когда что-нибудь переставало работать.

— Вам три номера, — сказала она, проверяя список. — В главном доме. У каждого приветственная папка. Там программа, схема территории и расписание питания.

— А отдых? — спросил Шелестов.

— По желанию.

— Хорошо.

— Только на воскресный ужин нужно подтвердить участие до завтрашнего полудня.

Борис Эмильевич посмотрел на Пустовалова.

— Роберт, ты говорил, что программа свободная.

— Она свободная, — ответила Нина. — Просто нам нужно знать, кто собирается ею пользоваться.

Пустовалов довольно развёл руками.

— Вот. Всё продумано.

Укладова вновь появилась в холле.

— Дорогие мои, главное — непринуждённость. У нас никто никого ни к чему не обязывает. В пять чай на веранде, в семь знакомство гостей, в восемь ужин. Завтра с одиннадцати прогулка. Желательно не опаздывать, чтобы никого не задерживать.

Шелестов кивнул.

— Непринуждённость по расписанию — редкое удобство.

Лидия Марковна приняла это за комплимент.

***

Сергей Платонович Жилин приехал с собакой.

Пёс был настолько мал, что его появление заметили не сразу. Зато сам он заметил всех. Узкая мордочка, торчащие уши и внимательные глаза придавали ему вид существа, которому уже успели сообщить о недостатках человеческого общества.

Звали его Федя.

Федя был кем-то вроде чихуахуа, точнее с первого взгляда установить не представлялось возможным. Внешне он скорее напоминал уменьшенную копию какой-то более серьёзной собаки, которую по недоразумению отправили в производство раньше срока.

Жилин поставил на пол дорожную сумку. Федя немедленно занял место возле неё и принялся осматривать холл.

Пустовалов тем временем немедленно поинтересовался маркой и моделью собаки.

— Пражский крысарик, — ответил Жилин.

— Пражский, значит, — одобрительно произнёс Роберт. — А Федя — это заводское имя?

— Нет. Просто Федя.

— И что он умеет?

— В людях разбирается.

Пустовалов присел и протянул руку. Федя внимательно обнюхал его пальцы, после чего отошёл к Жилину и сел возле его ботинка.

— Ну и как я ему? — спросил Роберт.

Сергей Платонович посмотрел на собаку.

— Пока не определился.

Жилин был мужчина лет пятидесяти, плотный, коротко стриженный, с лицом, на котором редко появлялось выражение беспричинного удовольствия. Он занимался строительством и считал, что вещи должны работать, люди — отвечать за свои слова, а разговоры — иметь конец.

В пансион его приглашали давно. Он приезжал нечасто, поскольку не понимал, ради чего необходимо тратить два часа на дорогу, если конечной целью путешествия всё равно окажется сидение за столом.

Федю оставить было не с кем, поэтому пёс путешествовал вместе с ним.

Лидия Марковна, прежде чем разрешить проживание с собакой, потребовала справку, подтверждение прививок и обещание, что животное не будет мешать остальным гостям.

Жилин выполнил первые два условия. По поводу третьего сообщил, что не привык давать обещания от чужого имени. На этом договорились.

— У нас животные допускаются при условии соблюдения тишины, — напомнила хозяйка.

— Он понял, — ответил Жилин.

— Я говорю вам.

— Я тоже.

Федя не вмешивался. Он уже нашёл на ковре солнечное пятно и расположился в нём с уверенностью постоянного жильца.

Пол в коридоре главного дома был тщательно отполирован. Федя обнаружил это раньше остальных: на повороте его лапы разъехались, и маленький пёс остановился, недовольный устройством местной архитектуры.

Нина Андреевна, проходившая мимо с папками, заметила затруднение.

Через несколько минут возле поворота появилась короткая ковровая дорожка.

Федя испытал её, прошёл до конца и обернулся к Жилину.

— Спасибо, — сказал Сергей Платонович администратору.

— Не за что.

— А то он уже собирался жалобу писать.

— Пусть пишет. Только не в общий чат.

Жилин впервые за вечер улыбнулся.

***

До вечернего знакомства Ардатов успел осмотреть номер, принять душ и десять минут посидеть у открытого окна.

Комната была светлая, с письменным столом, старым шкафом и картиной, на которой неизвестный художник изобразил реку значительно шире, чем требовалось для местного пруда.

На столе лежала приветственная папка. Внутри находились программа, схема усадьбы, правила пользования лодками и небольшой лист с заголовком:

«УВАЖАЕМЫЕ ГОСТИ!»

Вежливые обращения вообще обладают странным свойством: чем крупнее набрано слово «уважаемые», тем больше распоряжений следует за ним. Если же обращение начинается с «глубокоуважаемые», значит, вас уже в чём-то подозревают.

Ардатов узнал, что в пансионе приветствуется спокойная обстановка, запрещается громкая музыка после одиннадцати, не рекомендуется оставлять личные вещи в общих помещениях и желательно предупреждать администрацию о возвращении после полуночи.

Снизу стояло:

«ЖЕЛАЕМ ВАМ СВОБОДНОГО И ПРИЯТНОГО ОТДЫХА.»

Константин положил папку на стол.

Он приехал сюда не для того, чтобы искать противоречия в документах. При желании их можно было найти и дома.

На веранде уже собирались гости.

Михаил Аркадьевич Бережков, предприниматель с уже сложившимся состоянием и всё ещё не сложившимися отношениями с желающими им воспользоваться, сидел в стороне с чашкой кофе. На нём были простые брюки и тёмный свитер, вполне подходившие человеку, который не хотел производить впечатление богатого. Правда, о стоимости свитера лучше было не спрашивать.

Бережков не любил обсуждать деньги в обществе. Особенно свои. К сожалению, окружающие разделяли эту любовь не полностью.

Увидев Пустовалова, он поднялся.

— Роберт Семёнович!

— Михаил Аркадьевич! Вы здесь?

— Приехал отдохнуть. Без деловых разговоров.

— Прекрасно. Кстати, хотел спросить по одному проекту…

Бережков посмотрел на него.

— Роберт.

— Буквально два слова.

— Вы уже произнесли четыре.

— Проект небольшой. Финансовое положение романтическое.

— Что это значит?

— Пока всё держится на чувствах.

— На чьих?

— Преимущественно моих.

Бережков поставил чашку.

— Давайте вы сначала отдохнёте от проекта. А я — от вас.

Роберт счёл разговор предварительно успешным.

Неподалёку Инна Львовна Корнилова обсуждала с двумя гостями благотворительный вечер, который недавно организовала.

Корнилова была деятельной женщиной с громким, приятным голосом и привычкой проявлять участие в судьбе человека раньше, чем тот успевал сообщить, нуждается ли в нём. Она помнила имена детей, даты операций, несостоявшиеся свадьбы и примерную величину пожертвований почти всех знакомых. Чужая тайна у Инны Львовны могла сохраниться только в том случае, если её предварительно никто не сообщил.

— Главное, чтобы всё было добровольно, — говорила она. — Я никогда никого не заставляю. Просто напоминаю.

У другого конца веранды стоял Вадим Георгиевич Прежнев.

Высокий, аккуратно одетый мужчина лет шестидесяти с небольшим приветствовал прибывающих с такой безупречной любезностью, словно при каждом рукопожатии передавал полномочия.

Когда-то он руководил крупной организацией и привык, что люди сами подходят представиться. Теперь подходили реже.

Прежнев не считал это бедой. Человек обязан сохранять достоинство независимо от должности. Но если собеседник вспоминал его прежнюю должность без подсказки, Вадим Георгиевич заметно теплел.

С Укладовой они знали друг друга более двадцати лет.

Она подошла, взяла его под руку и повела к столу, рассказывая о том, как рада его приезду.

— Лидия Марковна, я здесь уже третий раз, — заметил Прежнев.

— И каждый раз для меня событие.

Он улыбнулся.

Бывают комплименты, которые нравятся человеку исключительно благодаря повторению.

***

В семь часов гостей пригласили на знакомство.

Укладова стояла перед верандой с небольшим колокольчиком в руке.

Первоначально колокольчик предназначался для подачи сигнала к обеду. Однако хозяйка быстро обнаружила, что при его помощи можно значительно улучшить общественную жизнь.

— Друзья мои! — объявила она. — У нас совершенно неформальная встреча. Прошу вас не стесняться, подходить друг к другу, общаться. Многие уже знакомы, но есть и новые лица.

Пустовалов немедленно принялся представлять Ардатова людям, с которыми тот не успел познакомиться самостоятельно.

— Костя, Михаил Аркадьевич.

— Мы уже знакомы, — сказал Бережков.

— Прекрасно. Тогда познакомьтесь с Инной Львовной.

— Мы тоже знакомы, — сообщила Корнилова.

— Тем более!

Роберт любил знакомить людей. Состоялось ли знакомство до него, принципиального значения не имело.

Шелестов тем временем обнаружил в гостиной шахматный стол.

Фигуры были деревянные, тяжёлые, с потёртыми основаниями. Белого слона не хватало.

Борис Эмильевич осмотрел коробку, затем доску.

— Костя, кажется, здесь можно играть.

— Фигуры все?

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Одному придётся исполнять обязанности отсутствующего.

В качестве белого слона нашли небольшую деревянную катушку из коробки с принадлежностями для рукоделия.

Ардатов посмотрел на неё с сомнением.

— Борис Эмильевич, она не похожа на слона.

— Зато дисциплинированно стоит на месте.

Первые ходы они успели сделать до ужина.

Потом Лидия Марковна позвонила в колокольчик.

Пустовалов заглянул в гостиную.

— Вы чего здесь сидите? Все знакомятся.

— Мы знакомы, Роберт, — ответил Шелестов.

— Но там интересные люди!

— А здесь катушка, — заметил Ардатов.

Пришлось отложить партию.

В оставшиеся дни белый слон ещё не раз становился участником событий, хотя собственного места в списке гостей также не имел.

***

Пятничный ужин прошёл благополучно.

Гости говорили о погоде, путешествиях, городских новостях и редких людях, которых каждый из присутствующих, по странному совпадению, знал лично.

Корнилова предложила устроить воскресный вечер с небольшими выступлениями.

Жилин спросил, сколько именно их предполагается.

— Сергей Платонович, ну неужели нельзя просто посидеть, поговорить?

— Можно. Вот я и спрашиваю.

Бережков старательно избегал разговоров о делах, но за десертом сам упомянул, что одна интересная компания недавно обратилась к нему с предложением.

Корнилова немедленно попросила рассказать подробнее.

— Не стоит, Инна Львовна. Это работа.

— Конечно-конечно. Мы ведь отдыхаем. А компания чем занимается?

Бережков взглянул на неё с грустью человека, у которого собственная сдержанность вновь была воспринята как приглашение.

Прежнев рассказал короткую историю о прежней службе. История имела продолжение, но рассказчик благоразумно остановился раньше.

За это Шелестов мысленно поблагодарил его.

Федя ужинал отдельно, в комнате Жилина. После еды Сергей Платонович вывел его во двор.

Пёс обошёл клумбу, проверил два кустарника и вернулся. Для него программа свободного отдыха оказалась устроена разумнее, чем для людей.

После ужина гостям раздали приветственные папки тем, кто не получил их при заселении.

Укладова заранее распечатала два экземпляра рабочего плана воскресней рассадки: один для себя, другой для администратора. Листы лежали возле принтера, рядом с программами и схемами усадьбы.

Хлопотова, которую в этот момент одновременно спрашивали о полотенцах, такси и возможности перенести завтрак, вложила эти два листа в две гостевые папки.

Это была её ошибка.

Первый экземпляр попал Бережкову.

Михаил Аркадьевич развернул его в номере, прочитал несколько строк, понял, что документ не предназначен для гостей, и отнёс на стойку.

— Нина Андреевна, кажется, это ваше.

— Спасибо. Простите.

— Ничего страшного.

Он уже собирался уйти, но вернулся.

— И ещё. Там насчёт инвестиций…

— Да?

— Не принимайте близко к сердцу. Я действительно приехал отдыхать.

Нина посмотрела на него.

— Постараюсь.

Второй экземпляр достался Корниловой.

Она прочитала свою пометку. Потом перечитала. Потом перевернула лист, надеясь обнаружить пояснение.

Пояснения не было.

«КОРНИЛОВА И. Л. — дать возможность выступить. Не ставить первой. До семи минут.»

Инна Львовна немедленно позвонила Укладовой.

Та не ответила: разговаривала с поваром.

Тогда Корнилова сфотографировала документ и отправила его в общий чат гостей, созданный администрацией исключительно для объявлений.

Под фотографией она написала:

«Дорогие друзья, не хотелось бы омрачать нашу встречу, но считаю необходимым, чтобы каждый имел возможность самостоятельно ознакомиться с данным документом».

В девять часов сорок три минуты в пансионе началось омрачение.

***

Первым отозвался Бережков.

Он написал:

«Это рабочий документ. Я свой экземпляр вернул администрации».

Через минуту добавил:

«Прошу не распространять».

Просьба пришла после того, как снимок уже скачали почти все участники чата.

Корнилова ответила, что выступает исключительно за открытость и уважение к личности. Затем попросила администрацию пояснить, кто установил семиминутное ограничение.

Вадим Георгиевич Прежнев ничего не написал. Он сидел в комнате, держа телефон над столом, и смотрел на строку:

«ПРЕЖНЕВ В. Г. — приглашён по старой памяти. Не обращаться с просьбами о содействии.»

Слова были короткие и вполне понятные. Человек, привыкший к длинным и двусмысленным формулировкам, иногда особенно болезненно реагирует на простоту.

Прежнев выключил экран.

Через несколько секунд включил снова.

Список не изменился.

Жилин, прочитав собственную пометку, позвал Федю.

— Смотри. Не сажать рядом с Корниловой. Тост не предлагать.

Федя потянулся, зевнул и улёгся возле ботинка.

— Правильно, — сказал Жилин.

Пустовалов обнаружил возле своей фамилии:

«ПУСТОВАЛОВ Р. С. — организация. Знакомства и рассадка.»

— Организация? — переспросил он у Ардатова. — Я у неё теперь организация?

Константин открыл снимок.

Его собственная строка гласила:

«АРДАТОВ К. Л. — при Пустовалове. Не занимать рабочими вопросами.»

— Мне нравится, — сказал Ардатов.

— Костя!

— Особенно вторая часть.

— Ты здесь «при Пустовалове»!

— А ты здесь «организация». Нас обоих учли.

— Меня пригласили как друга!

— Это никак не мешает быть организованным.

Роберт посмотрел на него с обидой.

Затем вспомнил о Шелестове.

— Борис Эмильевич!

Тот сидел в кресле с книгой.

— Что?

— Вас нет в списке!

— Я заметил.

— Совсем нет!

— Прекрасно.

— В каком смысле прекрасно?

— Я ещё не приехал к ужину, а уже никому ничего не должен.

Пустовалов отказался считать это решением. Он немедленно отправился к Укладовой выяснять, почему человек, приглашённый им лично, отсутствует в плане рассадки.

Лидия Марковна уже знала о случившемся. Она стояла возле стойки администратора, держа телефон в руке.

Нина Андреевна внимательно смотрела на полку с ключами.

— Не понимаю, как это произошло, — сказала хозяйка.

— Я вложила не те листы, — ответила Хлопотова. — Два экземпляра лежали рядом с программой. Я не проверила.

— Но ведь они не должны были попасть к гостям!

— Не должны.

— И теперь все читают!

— Это уже от меня не зависело.

— Каким образом?

— Второй экземпляр попал Инне Львовне.

Лидия Марковна взглянула на телефон.

В общем чате Корнилова только что написала, что никогда не согласится с подходом, при котором личность оценивают по количеству выделенных ей минут.

Следом появилось сообщение от Жилина:

«Мои семь минут можете отдать Корниловой».

Укладова закрыла глаза.

— Завтра разберёмся.

— Конечно, — сказала Нина.

Пятничный вечер закончился без скандала.

Это было исключительно внешнее обстоятельство.

***

Утро субботы началось с того, что гости стали вести себя особенно прилично.

Корнилова вошла в столовую, приветствовала всех и демонстративно не произнесла ни одного общего обращения. За завтраком она рассказывала соседке, что вовсе не стремится выступать и тем более никогда не просит первого слова.

— Мне вообще всё равно, — сказала Инна Львовна.

Потом уточнила:

— Просто интересно, почему именно семь минут.

Жилин, сидевший через два стола, поднял глаза от тарелки.

— У меня всё ещё есть свободные.

Она сделала вид, что не услышала.

Бережков завтракал один.

К нему подошёл знакомый, который когда-то хотел показать ему один проект.

— Михаил Аркадьевич, доброе утро!

— Доброе. Я вам тогда отказал?

— Когда?

— По проекту.

— Нет, мы же просто обсуждали.

— Прекрасно.

— Кстати, раз уж вспомнили…

Бережков поднялся за кофе.

Прежнев пришёл позднее остальных, безукоризненно одетый и подчёркнуто спокойный.

Укладова встретила его у двери.

— Вадим Георгиевич, доброе утро. Как спалось?

— Благодарю, хорошо.

— Я хотела бы с вами поговорить.

— Непременно.

— Это недоразумение…

— Лидия Марковна, не стоит беспокоиться.

Он произнёс это настолько безупречно, что хозяйка сразу поняла: беспокоиться как раз стоит.

Пустовалов тем временем собирал знакомых за общий стол, хотя накануне объявил, что отказывается выполнять организационные обязанности.

— Костя, пересядь сюда. Борис Эмильевич, рядом свободно. Михаил Аркадьевич, я вас потом с одним человеком познакомлю.

— Роберт, — сказал Бережков, — я приехал не знакомиться с людьми, которым нужны деньги.

— Ему не нужны.

— Откуда знаете?

— Он ещё не знает, что вы здесь.

— Тогда не сообщайте.

Шелестов налил себе чай.

— Роберт, ты действительно собираешься отказаться от организации?

— Конечно.

— Начать можно с завтрака.

Пустовалов посмотрел на стоявшие перед ним свободные стулья.

— Я просто хочу, чтобы всем было удобно.

— Лидия Марковна тоже, — заметил Ардатов.

Роберт сел.

Сравнение ему не понравилось.

***

После завтрака гостей ждала свободная прогулка по территории.

Вести её поручили энергичному молодому человеку, которого Лидия Марковна приглашала для культурной программы. У него были белые кроссовки, блестящие глаза и удивительная способность говорить с одинаковым восторгом о саде, чаепитии и запасном выходе.

Его харизма границ не знала, интеллект, к сожалению, знал.

— Друзья! Сегодня у нас совершенно свободное общение с природой! — объявил ведущий. — Предлагаю разбиться на пары и по дороге познакомиться с теми, кого вы ещё не знаете.

— А если мы уже всех знаем? — спросил Жилин.

— Тогда познакомиться глубже!

— Не надо, — сказал Жилин.

Корнилова тут же вызвалась помочь составить пары.

Укладова попыталась остановить её, но та объяснила, что речь идёт не о выступлении, а о содействии коллективу.

Бережков увидел, что его собираются поставить рядом с человеком, который давно мечтал рассказать о семейном производстве, и попросил разрешения идти самостоятельно.

Прежнев оказался рядом с Ардатовым.

— Молодой человек, — сказал он, — вы давно знаете Лидию Марковну?

— Нет. Приехал впервые.

— А Роберта Семёновича?

— Давно.

— Человек деятельный.

— Очень.

— Это видно.

Они немного прошли молча.

Потом Прежнев сказал:

— Вообще, рабочие документы не предназначены для посторонних глаз.

— Верно.

— В управлении без них невозможно.

— Понимаю.

— И человек обязан отличать служебное замечание от личного отношения.

Ардатов кивнул.

Вадим Георгиевич посмотрел на пруд.

— Но некоторые замечания лучше всё-таки не записывать.

Константин не стал возражать.

На берегу ведущий раздал гостям листки с предварительным планом будущих мероприятий. Там значились июньский вечер, летняя встреча и августовский выезд.

Молодой человек подошёл к Нине Андреевне, которая в это время решала вопрос с садовыми стульями.

— Как правильно июнь или июль?

Хлопотова посмотрела на него.

— В каком смысле?

— Мы здесь поставили летний пикник. Что лучше?

— Если в июне — июнь. Если в июле — июль.

— Нет, я про впечатление.

— Тогда июль. В июне комары менее впечатлительные.

Ведущий удовлетворённо кивнул и отправился дальше.

Ардатов поймал взгляд Шелестова.

— Борис Эмильевич, а мы точно отдыхаем?

— Костя, не отвлекайся. Здесь определяют июль.

***

К полудню стало тепло. Гости разбрелись по дорожкам, а Пустовалов принялся мирить людей.

Он начал с Корниловой.

Объяснил, что Укладова вовсе не собиралась её оскорблять. Напротив, специально предусмотрела возможность выступить, а ограничение времени установила исключительно ради общего удобства.

— То есть другие могут говорить сколько хотят? — спросила Инна Львовна.

— Нет, все примерно одинаково.

— Тогда почему это написано только возле меня?

Роберт пошёл к Укладовой.

Хозяйка сообщила, что у Корниловой прекрасные инициативы, но в прошлом году её небольшое слово заняло двадцать три минуты и один раз прерывалось из-за необходимости перенести десерт.

Пустовалов вернулся с этой информацией.

Корнилова выслушала.

— Значит, Лидия Марковна считает, что я мешаю десерту?

— Я этого не говорил!

— Но именно это вы мне сейчас передали.

Роберт отправился к Бережкову.

Тот попросил объяснить, кого именно имели в виду под словами «те, кому отказал».

Пустовалов, желая помочь, назвал две фамилии.

Михаил Аркадьевич удивился: первому он ничего не обещал, а второму вообще не отвечал.

— Вот видите! — воскликнул Роберт.

— Что вижу?

— Недоразумение.

— Роберт Семёнович, вы только что сообщили мне, что два человека считают меня своим должником. До вашего прихода я об этом не знал.

Роберт замолчал.

Со стороны дома раздался колокольчик: Укладова приглашала всех на чай.

Шелестов сидел в тени яблони с книгой.

Пустовалов подошёл к нему.

— Борис Эмильевич, вы не представляете, что происходит.

— Представляю.

— Я пытаюсь всех успокоить!

— Заметно.

— И что?

— Люди становятся всё осведомлённее.

Роберт сел рядом.

Некоторое время они молчали.

Потом Шелестов посмотрел на дом, где Корнилова уже разговаривала с Бережковым, а Лидия Марковна пыталась перехватить Прежнева.

— Какой хороший день для падения империй.

— Каких именно? — спросил Роберт.

— Здесь у каждого небольшая. Пока рушатся по одной.

***

У Жилина неприятности были другого рода.

Он выяснил, что пометка о рассадке возле Корниловой стала предметом отдельного обсуждения.

Инна Львовна сочла её несправедливой и решила доказать, что прекрасно способна находиться рядом с Сергеем Платоновичем. Поэтому за чаем села именно к нему.

— Сергей Платонович, — начала она, — мне кажется, между нами возникло искусственно созданное недоразумение.

— У меня не возникло.

— Но нас почему-то решили рассадить.

— Правильное решение.

— Вот именно об этом я и хотела поговорить.

Федя лежал под стулом Жилина.

Корнилова заметила его.

— Ах, какой чудесный! А вы не думали участвовать с ним в благотворительных мероприятиях?

— Нет.

— Сейчас очень популярны встречи с животными. Особенно для детей.

— Федя благотворительностью не занимается.

— Но ведь вы могли бы…

— Инна Львовна, он даже налоги не платит. Не надо пока нагружать его общественной работой.

Корнилова засмеялась, решив, что наконец нашла общий язык.

— Ну а если серьёзно?

— Я серьёзно.

К их столу подошёл фотограф. Лидия Марковна решила сделать общую фотографию на память.

Гости стали собираться перед домом.

Прежнева поставили во второй ряд. Роберт заметил, что это не вполне соответствует его представлению о достоинстве старого знакомого, и предложил пройти вперёд.

Вадим Георгиевич отказался.

После второго предложения согласился.

Бережков попытался остаться сбоку, но фотограф объяснил, что на общих снимках нельзя прятаться.

Корнилова предложила взять Федю на руки.

Жилин ответил, что пёс самостоятельно ходит уже несколько лет.

В итоге Федя появился на снимке внизу, у ботинка хозяина. Когда фотограф попросил всех смотреть в объектив, пёс отвернулся. Он был единственным, кому не потребовалось изображать непринуждённость.

После фотографии Жилин забрал собаку и отправился к пруду.

***

Днём Ардатов и Шелестов наконец вернулись к шахматам.

Катушка, исполнявшая обязанности белого слона, стояла на доске. Во время уборки её никто не тронул, хотя остальные фигуры слегка сдвинули.

— Белого слона здесь уважают, — заметил Константин.

— Или не знают, что это он.

Борис Эмильевич сделал ход.

Некоторое время они играли молча.

Через открытую дверь гостиной доносились голоса. Корнилова объясняла кому-то, что уважает свободу слова и потому не понимает, зачем ограничивать время её собственного выступления.

— Неужели она действительно собирается произносить речь? — спросил Ардатов.

— Теперь уже обязательно.

— Почему?

— Иначе получится, что её ограничили зря.

Партия продолжалась.

Ардатов неожиданно выиграл пешку.

Шелестов посмотрел на доску с интересом.

— Борис Эмильевич, я, кажется, впервые за три года веду.

— Не торопись сообщать об этом общественности. Здесь такие сведения опасны.

На следующем ходу катушка взяла коня.

Константин нахмурился.

— Она точно так может?

— Белый слон — да.

— Но это катушка.

— Ты сам согласился с назначением.

В дверях появился Пустовалов.

— Друзья, мне нужен совет.

Ардатов посмотрел на доску.

— Нам сейчас тоже.

— Это важно.

— У тебя всё важно.

— Корнилова требует внести изменение в воскресную программу. Бережков просит никого с ним не знакомить. Прежнев отказывается обсуждать список. А Лидия Марковна хочет, чтобы всё прошло без напряжения.

Шелестов снял очки.

— Роберт, а тебе самому чего хочется?

Вопрос оказался неожиданным.

— Чтобы всё нормально прошло.

— Зачем?

— Как зачем?

— Ты отдыхать приехал.

— Я и отдыхаю.

Ардатов передвинул ладью.

— Организация.

Роберт посмотрел на него.

— Не начинай.

— Это не я написал.

— Но ты всё время повторяешь!

Пустовалов сел на диван.

Несколько минут он действительно ничего не организовывал. Потом заметил, что белая катушка стоит не на том поле, и принялся объяснять, как правильно.

Его попросили выйти.

***

К вечеру стало ясно, что список невозможно исправить простой заменой слов.

Укладова попыталась подготовить новый вариант. Корниловой убрали ограничение времени. Бережкову исключили упоминание об инвестициях. Возле Прежнева вместо «по старой памяти» появилось «почётный гость». Пустовалова обозначили как «друг дома». Ардатова решили записать отдельно. Шелестову выделили место рядом с хозяйкой.

Когда новый план показали Роберту, он одобрил все исправления, кроме последнего.

— Борис Эмильевич не любит сидеть во главе стола.

— Почему? — спросила Укладова.

— Ему неудобно.

— Но это почётное место.

— Именно поэтому.

Лидия Марковна взяла карандаш.

— Хорошо. Посадим его с Прежневым.

— Они почти не знакомы.

— Так познакомятся.

— Он приехал не знакомиться!

Хозяйка посмотрела на Пустовалова.

— Роберт Семёнович, вы сами говорили, что любите интересное общество.

— Люблю. Но не обязательно по схеме.

— Тогда зачем вы мне помогали со списком?

Роберт замолчал.

Он действительно помогал.

До приезда гостей Укладова несколько раз звонила ему, спрашивая, кто с кем знаком, какие у людей интересы и кого стоило бы пригласить. Пустовалов охотно отвечал. Более того, сам предлагал варианты. Просто он воспринимал это как дружеское участие. Лидия Марковна — как организацию.

Впервые за выходные Роберт обнаружил, что обе стороны имели для этого основания.

— Всё равно, — сказал он. — Не надо писать возле меня «организация».

— Уже исправили.

— Спасибо.

— Друг дома.

— Это лучше.

Лидия Марковна посмотрела в таблицу.

— Тогда помогите мне, пожалуйста, определить окончательную рассадку.

Роберт вздохнул.

Встал рядом.

Через десять минут он опять переставлял именные карточки.

***

Настоящая неприятность началась не со списка. Список всего лишь создал для неё подходящие условия.

После обеда несколько гостей стали выяснять, откуда в документе появились характеристики. Укладова объясняла, что это рабочий черновик администрации и никакого официального значения он не имеет.

Корнилова потребовала извинений. Бережков попросил больше не обсуждать вопрос при нём. Прежнев сохранял молчание. Жилин заявил, что лично его всё устраивает.

Это не помогло.

К вечеру хозяйка решила, что для прекращения разговоров необходимо назвать виновного.

Хлопотову вызвали в кабинет.

На столе лежал подготовленный текст объяснения. Из него следовало, что администратор самостоятельно составила рабочий документ с некорректными характеристиками гостей, а затем ошибочно вложила его в приветственные папки.

Нина прочитала.

— Я этого не подпишу.

Укладова подняла глаза.

— Почему?

— Потому что список составляли вы.

— Нина Андреевна, я не отрицаю, что мы обсуждали рассадку. Но документ готовила администрация.

— Вы написали пометки. Я распечатала и перепутала листы.

— Сейчас важно прекратить неприятную ситуацию.

— Тогда давайте так и напишем.

Лидия Марковна выпрямилась.

— Вы понимаете, в каком положении оказалось заведение?

— Понимаю.

— Гости возмущены.

— Я тоже.

— Вы допустили ошибку.

— Да. С папками.

— Именно.

— Но не с их содержанием.

Некоторое время хозяйка смотрела на неё.

— Я рассчитывала, что вы отнесётесь к этому с пониманием.

Нина положила лист обратно.

— Понимаю я прекрасно.

— Тогда нам, возможно, придётся обсудить ваше дальнейшее пребывание здесь.

Хлопотова кивнула.

— Придётся.

Она вышла.

В коридоре было пусто. Из гостиной доносился смех, где-то в столовой звякнула тарелка.

Нина прошла к стойке, открыла нижний ящик и достала собственную кружку. Потом маленький блокнот. Потом запасные ключи от своего служебного шкафа.

Именно за этим занятием её застал Ардатов.

Он искал человека, который мог бы помочь отыскать недостающую шахматную фигуру. К этому времени Константин уже привык к катушке, но Шелестов заметил, что её необычный статус мешает сопернику сохранять объективность.

— Уезжаете? — спросил Ардатов.

— Возможно.

— Сегодня?

— Пока не знаю.

Он посмотрел на кружку.

— Из-за списка?

— Из-за того, что я не хочу подписывать чужой текст.

Нина говорила спокойно.

Ардатов попросил показать ему бумагу.

Прочитал.

— Но это ведь не вы составляли.

— Вот именно.

— Почему тогда здесь так написано?

— Потому что так удобнее.

Константин вернул лист.

— Лидия Марковна знает, что вы не согласны?

— Знает.

— И что сказала?

— Что мы будем обсуждать моё дальнейшее пребывание.

Ардатов некоторое время молчал.

Потом спросил:

— Вы хотите, чтобы я поговорил с ней?

Нина посмотрела на него настороженно.

— Только, пожалуйста, без большого разбирательства. Я здесь работаю. И хотела бы продолжать.

— Понимаю.

— Ошибку я признаю. Но не больше.

— Это и надо сказать.

— Я уже сказала.

— Тогда, возможно, кому-нибудь следует услышать.

***

Укладова встретила Ардатова у кабинета.

— Константин Львович, простите, сейчас у нас небольшое организационное затруднение.

— Я как раз о нём.

— Нина Андреевна вам рассказала?

— Показала объяснение.

Хозяйка вздохнула.

— Мне очень неприятно, что вы оказались вовлечены. Вы ведь приехали отдыхать.

— Именно.

— Я должна думать о репутации пансиона.

— Конечно.

— Вы понимаете, как выглядит ситуация?

— Да.

— Тогда…

— Но в объяснении написано, что Нина Андреевна составляла характеристики. Она их не составляла.

Укладова поправила лежавшую на столе папку.

— Документ был рабочий. Она отвечала за его подготовку.

— За печать и комплектацию папок — да.

— Константин Львович, вы начинаете говорить со мной как юрист.

— Я стараюсь говорить как гость, который видел список.

— И что же?

— В нём всё настолько похоже на вас, Лидия Марковна, что Нину Андреевну всё равно никто не заподозрит в авторстве.

Хозяйка посмотрела на него с неподдельным удивлением.

В дверях появился Жилин.

Он пришёл спросить, нельзя ли получить для Феди дополнительную миску с водой: прежнюю пёс опрокинул возле крыльца.

Услышав последние слова, Сергей Платонович остановился.

— Про бумагу разговариваете?

— Сергей Платонович, сейчас не совсем удобно, — сказала Укладова.

— Понятно.

Он уже хотел уйти, но заметил лист в руках Ардатова.

— Это что?

— Объяснение Нины Андреевны, — ответил Константин.

Жилин прочитал.

— Она список составляла?

— Нет, — сказала Нина из-за стойки.

— А кто?

Укладова молчала.

Жилин посмотрел на неё.

— Лидия Марковна, ну вы же. Никто другой здесь так людьми не распоряжается.

— Сергей Платонович…

— Бумаги перепутала — пусть отвечает за бумаги. А за ваши слова зачем?

— Вы не знаете всех обстоятельств.

— Достаточно знаю. Уволить собираетесь третьего человека.

Никто не ответил.

Федя, оставленный на пару минут на посту возле крыльца, коротко тявкнул.

Жилин повернулся на звук.

— Всё. Мне миска нужна.

Он ушёл.

После него в кабинете стало неожиданно тихо.

Ардатов положил объяснение на стол.

— Вы можете исправить это без всякого большого скандала, Лидия Марковна.

— Все уже обсуждают.

— Тем более.

Хозяйка посмотрела в окно.

— Я хотела, чтобы людям было хорошо.

Ардатов не стал возражать.

Он верил.

Иногда от этого последствия становились ещё неприятнее.

***

Нина вынесла Феде воду.

Жилин поставил миску в тени, посмотрел, как пёс пьёт, и сказал:

— Спасибо.

— Не за что.

— За бумагу не переживайте.

— Постараюсь.

— Не подпишете?

— Нет.

— Правильно.

Он достал поводок.

— Работа вам нужна?

— Нужна.

— Тогда тем более правильно.

Сергей Платонович не стал спрашивать о семье, обстоятельствах и дальнейших планах. Нина оценила это.

Через несколько минут к ним подошла Корнилова. Она уже знала, что в администрации происходит нечто серьёзное.

— Нина Андреевна, я очень надеюсь, что из-за нашей ситуации вы не пострадаете.

— Я тоже.

— Мне бы не хотелось, чтобы моё стремление к открытости привело к неприятностям.

Жилин посмотрел на неё.

— Уже привело.

— Сергей Платонович, я действовала из лучших побуждений.

— Вот их и держите при себе.

Корнилова обиделась.

Федя допил воду и подошёл к Нине, которая наклонилась его погладить.

Жилин заметил.

Пражский пёс не умел составлять характеристики, но к некоторым людям относился значительно лучше, чем к другим. Пустовалов всё ещё пытался добиться его расположения. Пока безрезультатно.

— Сергей Платонович, а чем его вообще можно заинтересовать?

— Мясом.

— А без мяса?

— Роберт Семёнович, вы же сами занимаетесь проектами. Попробуйте привлечь его на общественных началах.

***

Вечером троица сидела на скамье возле пруда.

Над водой летали насекомые. На дальней дорожке, огибавшей пруд, прогуливались двое постояльцев. Они обсуждали события дня вполголоса, но вечерняя тишина работала против их намерений.

Ардатов рассказал друзьям о разговоре с Укладовой.

— И что теперь? — спросил Пустовалов.

— Не знаю. Надеюсь, она исправит объяснение.

— Лидия Марковна неплохой человек.

— Никто и не говорит, что плохой.

— Она просто пытается сохранить отношения со всеми.

Шелестов закрыл книгу.

— Роберт, ты за два дня пытался сделать то же самое.

— И что?

— Как успехи?

Пустовалов посмотрел на пруд.

— Неблагодарное занятие.

— Зато у вас обоих хорошие намерения.

— Вы сейчас надо мной смеётесь?

— Немного.

Роберт вздохнул.

— Я действительно хотел, чтобы мы отдохнули.

— Мы отдыхаем, — сказал Ардатов.

— Костя!

— Я уже два дня не работаю.

— Ты сегодня чужое объяснение читал!

— В свободное время.

Шелестов усмехнулся.

Некоторое время они молчали.

В саду начинали зажигаться фонари. Из дома пахло ужином.

— А знаете, что меня больше всего задело? — вдруг спросил Пустовалов.

— «Организация», — ответил Ардатов.

— Именно. Я привёз друзей. Хотел сделать всем приятно. А меня записали в какую-то служебную графу.

— Ты ведь сам предложил помогать.

— Предложил.

— И продолжаешь.

— Продолжаю.

Роберт задумался.

— Но можно было написать «друг дома».

— Уже написали, — заметил Шелестов.

— Вот. И совсем другое дело.

— Конечно. Теперь ты организуешь всё совершенно по-дружески.

Пустовалов хотел возразить, но не нашёл ничего подходящего.

Тогда поднялся.

— Пойду узнаю, всё ли готово к ужину.

Ардатов проводил его взглядом.

— Борис Эмильевич, вы думаете, он когда-нибудь перестанет всех организовывать?

— Надеюсь, нет.

— Почему?

— Тогда нам придётся самим.

Они вернулись к шахматам.

Катушка сохранила своё место.

На этот раз Ардатов проиграл.

Он подозревал, что белый слон пользовался преимуществами, не предусмотренными правилами, но доказательств не имел.

***

В воскресенье Лидия Марковна встала раньше остальных.

Она прошла по ещё пустой столовой, проверила скатерти, поправила цветы, осмотрела стол, за которым вечером должны были собраться гости.

На нём уже стояли именные карточки.

Новый план рассадки лежал в папке. Старый — под ним.

Укладова достала оба листа.

Она действительно хотела всем угодить.

Прежневу не следовало предлагать просьбы о содействии, потому что Лидия Марковна знала: после ухода с должности старый знакомый болезненно переживал собственную невозможность помочь. Бережкова не стоило сажать рядом с людьми, которые превращали всякое знакомство в поиск инвестора. Корниловой необходимо было дать слово — она много занималась полезными делами. Но если не обозначить границу, разговор уходил далеко за пределы времени, отпущенного на ужин. Жилин не любил длинных тостов. Пустовалов умел всех знакомить.

В своих заметках хозяйка не находила злобы.Она находила порядок.

За двадцать лет работы Лидия Марковна привыкла, что хороший вечер начинается задолго до появления гостей. Вовремя посаженные рядом люди благодарили за прекрасную атмосферу. Не посаженные — не узнавали, от какой встречи их избавили. Ей никогда прежде не приходило в голову, что сами гости могут заинтересоваться устройством этой атмосферы.

Укладова сложила листы.

Потом вызвала Хлопотову.

Нина пришла с блокнотом.

— Нина Андреевна, вчерашнее объяснение подписывать не нужно.

— Хорошо.

— Я подготовлю другое. Вы допустили ошибку при комплектации папок. Содержание документа составляла я.

— Так и было.

— Да.

Лидия Марковна немного помолчала.

— И никуда вы не уходите.

— Я и не собиралась, если можно остаться без чужой биографии.

Хозяйка впервые за два дня улыбнулась.

— Можно.

Они обсудили вечер.

Работы оставалось много.

Укладова предложила лично проверить каждую карточку.

Нина Андреевна согласилась, но попросила после проверки больше их не переставлять. Это было единственное условие, исполнить которое Лидия Марковна заранее не обещала.

***

В общем чате появилось короткое сообщение хозяйки.

Она сообщила, что рабочие пометки были составлены ею для организации ужина, приносила извинения за неудачные формулировки и уточняла, что ошибка администратора заключалась исключительно в случайной раздаче документа. Никакой торжественной исповеди не последовало.

Корнилова немедленно поблагодарила Лидию Марковну за открытость.

Бережков поставил знак одобрения.

Жилин ничего не написал.

Пустовалов отправил:

«Всё хорошо, дорогие друзья! Вечером увидимся!»

После этого в чате снова появились вопросы о времени ужина. Общественный кризис начал постепенно возвращаться к форме обслуживания.

Самым трудным для Укладовой оказался разговор с Прежневым.

Она нашла его в саду. Вадим Георгиевич сидел на скамье с газетой, хотя уже давно не переворачивал страницу.

— Можно?

— Разумеется, Лидия Марковна.

Она села рядом.

Некоторое время оба смотрели на дорожку.

— Мне жаль, что так получилось, — сказала Укладова.

— Не стоит.

— Стоит. Я написала неудачно.

— Вы написали то, что думали.

— Я хотела вас оградить от людей, которые по старой памяти продолжают просить о помощи.

Прежнев сложил газету.

— Я понимаю.

— Вы ведь сами говорили, как это неприятно.

— Говорил.

— Поэтому и пометка.

Он кивнул.

— Лидия Марковна, меня обидела не старая память.

Она посмотрела на него.

— А что?

— То, что вы решили за меня, кем мне теперь быть.

Укладова не ответила.

— Я не всегда могу помочь человеку. Иногда совсем не могу. Но это ведь моё дело — сказать ему об этом.

— Я хотела избавить вас от неловкости.

— Вы могли просто спросить меня.

Лидия Марковна опустила глаза.

Прежнев помолчал.

— Я ведь приезжаю сюда не затем, чтобы мне напоминали о прежнем положении.

— Знаю.

— Затем, чтобы иногда можно было о нём не вспоминать.

Они посидели ещё немного.

Потом хозяйка спросила, не хочет ли он пересесть вечером ближе к ней.

Прежнев усмехнулся.

— Лидия Марковна, на этот раз я сам выберу.

И впервые за три дня они оба улыбнулись без всякой необходимости.

***

После обеда пансион снова занялся подготовкой к приличной жизни.

На веранде переставили столы. В столовой проверили цветы. Ведущий отрепетировал объявление воскресной программы и попросил Нину ещё раз уточнить, не следует ли сказать «летняя встреча» вместо «майская».

— Сегодня май, — напомнила Хлопотова.

— Но настроение летнее.

— Гостям это можно сообщить без переноса календаря.

Корнилова готовила небольшое выступление.

Она уверяла всех, что оно будет коротким. Настолько коротким, что за два часа до ужина успела трижды обсудить с Укладовой порядок предоставления слова.

Бережков попросил посадить его подальше от двух знакомых, с которыми давно собирался не обсуждать никаких проектов.

Жилин подтвердил, что тост произносить не будет.

Пустовалов предложил помочь с рассадкой.

Нина Андреевна посмотрела на него.

— Роберт Семёнович, вы же отдыхаете.

— Это недолго.

— Именно так мне и говорят с пятницы.

Роберт взял карточки.

К четырём часам они успели поменять местами почти половину гостей. К пяти — вернуть треть обратно. В шесть выяснилось, что Бережков предпочитает сидеть не там, где сам просил утром. В шесть двадцать Корнилова сообщила, что рядом с Жилиным ей всё-таки будет неудобно: это может быть неправильно истолковано. Жилин узнал об этом и впервые за выходные искренне обрадовался решению Инны Львовны. В шесть сорок Шелестову предложили место рядом с хозяйкой.

— Благодарю, Лидия Марковна. Я сяду там, где останется свободно.

— Но вы ведь почётный гость.

— Роберт меня и без того достаточно почтил.

Укладова перестала спорить. У неё уже не осталось свободного времени.

***

Торжественный ужин начался в семь.

За окнами светился майский вечер. Сад благоухал, на дорожках лежали длинные тени, над прудом собирались первые комары.

Гости входили в столовую. Перед каждым местом стояла карточка. Всё выглядело безупречно.

Именно тогда выяснилось, что двухдневная работа над новой рассадкой была проведена главным образом для того, чтобы её изменить.

Бережков, увидев возле себя предпринимателя, когда-то обращавшегося к нему с предложением, попросил поменяться с соседом.

Корнилова обнаружила, что от её места плохо видно хозяйку, и пересела ближе к середине.

Прежнев самостоятельно выбрал стул рядом с Укладовой.

Пустовалов заметил двух людей, которых давно собирался познакомить, и тут же поменял их местами с другими.

Жилин сел у края стола. Под его стулом устроился Федя.

Корнилова, обнаружив, что оказалась слишком близко, попросила передвинуть её карточку.

Сергей Платонович ничего не сказал. Он просто придвинул к себе собачью миску, освобождая проход.

Через несколько минут гости расселись.

Нина Андреевна обошла стол, поправляя приборы. Она посмотрела на окончательное расположение. Потом на лежавшую у неё в папке первоначальную схему. Они почти совпадали.

Хлопотова сложила лист.

За годы работы она научилась не комментировать чужие решения, даже когда те особенно настойчиво подтверждали её собственный опыт.

Шелестов вошёл последним.

Свободное место осталось рядом с Жилиным.

— Можно? — спросил Борис Эмильевич.

— Садитесь.

Шелестов устроился.

Федя обнюхал его ботинок и вернулся под стул.

— Признал, — заметил Жилин.

— Большая честь.

— Не всем достаётся.

Борис Эмильевич взглянул на Пустовалова, стоявшего у противоположного конца стола и решавшего очередной вопрос с карточками.

— Вижу.

***

Укладова поднялась.

Она поблагодарила гостей за приезд, сказала несколько тёплых слов о дружбе и традициях пансиона. Выступление было коротким. За это ей были благодарны даже те, кто рассчитывал на более продолжительное.

Затем слово попросила Корнилова.

Лидия Марковна посмотрела на Нину.

Та включила секундомер.

Инна Львовна начала с того, что не собирается произносить речи.

После этого поблагодарила хозяйку, сотрудников, всех присутствующих, отдельно старых друзей и тех, с кем познакомилась только в эти дни. Затем вспомнила благотворительный проект. Потом пояснила, что вовсе не намерена говорить о нём подробно, но несколько слов сказать необходимо. На шестой минуте она перешла к личным впечатлениям от выходных. На восьмой сообщила, что будет заканчивать. На девятой привела пример. На одиннадцатой действительно закончила.

Гости зааплодировали.

Нина выключила секундомер.

Корнилова повернулась к ней.

— Сколько получилось?

— Одиннадцать минут двадцать секунд.

Инна Львовна удивилась.

— Не может быть.

— Вступление не считали.

Она задумалась.

— Ну, в таком случае нормально.

Затем ведущий предложил всем по очереди сказать несколько слов.

Жилин сразу отрицательно покачал головой.

Но Пустовалов, которого уже несколько раз просили помочь с порядком выступлений, напомнил, что Сергей Платонович ещё не говорил.

— Роберт Семёнович, — произнёс Жилин, — я ведь просил.

— Ну хотя бы одно пожелание!

Жилин посмотрел на собравшихся.

Подумал.

Поднял бокал.

— Как-то так и хватит.

И сел.

За столом раздался смех.

Ведущий, приняв реплику за удачный экспромт, хотел развить её, но Борис Эмильевич вовремя попросил передать соль.

Жилин передал.

Это была первая просьба за вечер, которую никто не попытался истолковать как стремление получить преимущество.

***

Ужин продолжался.

Люди ели, смеялись, обменивались телефонами и обещали непременно встретиться в Москве, прекрасно понимая, что некоторые встречи снова потребуют посредничества Пустовалова.

Бережков разговаривал с Прежневым о погоде. Им обоим было приятно обнаружить тему, в которой никто ничего не просил и не обещал.

Корнилова уже договаривалась о новом благотворительном вечере.

Жилин молча ел рыбу.

Федя под столом следил за происходящим с вниманием существа, которое допускает человеческие слабости, но не намерено их поощрять.

Укладова постепенно успокоилась.

Её гости сидели за столом. Никто не ссорился. Персонал успевал подавать блюда. На первый взгляд вечер удался.

Лидия Марковна посмотрела на Хлопотову.

Нина встретила её взгляд и кивнула.

Они обе знали, сколько труда потребовалось для достижения этого внешне естественного результата. Только теперь хозяйка, пожалуй, уже не была уверена, что все подробности такого труда обязательно следует заносить в документы.

Пустовалов, сидевший между двумя знакомыми, которых лично пересадил друг к другу, рассказывал историю. История была хорошая. Он рассказывал её уже второй раз за эти выходные, но новому соседу — впервые.

Ардатов слушал вполуха.

Шелестов беседовал с Жилиным.

Оказалось, Сергей Платонович когда-то работал на строительстве здания, которое Борис Эмильевич хорошо знал. Они обнаружили двух общих знакомых и одного человека, о котором оба предпочли больше не говорить. Это сблизило их сильнее обычного совпадения интересов. К концу вечера Жилин предложил Шелестову как-нибудь приехать посмотреть восстановленный им старый дом.

— Без программы, — добавил он.

— Тогда с удовольствием.

Федя одобрительно шевельнул ухом.

Укладова между тем заметила, что гости постепенно перестали смотреть на именные карточки и начали разговаривать друг с другом. Это был долгожданный результат трёхдневной организации непринуждённости.

Лидия Марковна наконец позволила себе сесть.

Рядом оказался Прежнев.

— Ну что, Вадим Георгиевич, удался вечер?

— Вполне.

— А я так переживала.

— Знаю.

Она улыбнулась.

— Вы ведь приедете в следующем году?

Прежнев посмотрел на неё.

— А вы пригласите?

— Разумеется.

— Тогда приеду.

Он помолчал.

— Только, Лидия Марковна, не надо заранее решать, кому я буду полезен.

— Хорошо.

— И кому бесполезен тоже.

Она кивнула.

Вадим Георгиевич поднял бокал.

Больше о списке они не говорили.

***

После ужина гости стали расходиться.

Одни собирались остаться до утра, другие уезжали в Москву. Укладова стояла у дверей и прощалась с каждым, обещая непременно встретиться снова.

Бережков направился к машине, успев по дороге дать одному знакомому номер своего помощника. Уже у крыльца он понял, что сделал, и на несколько секунд остановился. Потом пожал плечами. Человек, который всю жизнь пытался не смешивать отдых с работой, иногда обнаруживает, что работа следует за ним без приглашения.

Корнилова тепло попрощалась с Ниной Андреевной.

— Вы держитесь, дорогая. Я всегда готова помочь.

— Спасибо.

— Если что-нибудь понадобится, обращайтесь.

— Конечно.

Нина проводила её до двери.

Инна Львовна за три дня успела сообщить о готовности помочь стольким людям, что в случае одновременного обращения ей самой потребовалась бы помощь.

Жилин вышел последним из своей компании.

Федя бодро семенил рядом.

Пустовалов присел перед собакой.

— Ну что, Фёдор, подведём итоги?

Пёс остановился. Посмотрел на него. И вдруг подошёл сам.

Роберт замер.

Федя обнюхал его руку, позволил погладить себя за ухом и даже на мгновение прислонился боком к его колену.

Пустовалов обернулся к друзьям с выражением человека, только что получившего давно ожидавшееся международное признание.

— Видели?

— Видели, — ответил Ардатов.

— Сам подошёл!

Шелестов кивнул.

— Значит, переговоры завершились успешно.

Роберт погладил Федю ещё раз.

— Сергей Платонович, ну что, теперь я ему нравлюсь?

Жилин посмотрел на собаку.

Потом на карман пиджака Пустовалова.

— А у вас там что?

— Где?

— В кармане.

Роберт достал салфетку, в которую предусмотрительно завернул небольшой кусок мяса.

— Я ему хотел дать. Если можно.

Жилин взял салфетку.

— Можно. Только я сам.

Он отломил маленький кусочек и протянул Феде. Тот немедленно утратил интерес к общественному положению Пустовалова.

— А я-то думал, он меня наконец полюбил, — сказал Роберт.

— Может, и полюбил, — ответил Жилин. — Мясо ведь вы принесли.

Пустовалов задумался.

— Сергей Платонович, а вы, оказывается, добрый человек.

— Не распространяйтесь.

Федя получил угощение и вернулся к хозяину.

Роберт проводил его взглядом.

— Всё-таки удивительная порода.

— Обычная собака.

— Нет, Сергей Платонович. У неё характер.

— У вас тоже. Ничего, живёте.

На этом они простились.

***

Ардатов задержался у стойки администратора.

Хлопотова проверяла, все ли гости вернули ключи. Рядом лежали несколько забытых программ, пустая коробка от именных карточек и колокольчик Лидии Марковны.

— Нина Андреевна, благодарю за выходные.

— Не за что, Константин Львович.

— Как настроение?

— Рабочее.

— Это хорошо?

— В моём случае — очень.

Она закрыла журнал.

— Вы всё-таки нашли своего шахматного слона?

— Нет. Обошлись.

— Странно. Кажется, он должен быть в шкафу.

Нина отперла нижнее отделение стойки и достала небольшую коробку с настольными играми. В ней действительно лежал белый слон.

Ардатов взял фигуру. Посмотрел на неё.

— Где же он был?

— На сохранении. У него откололось основание. Я убрала, чтобы никто не поранился.

Константин повертел слона в руках.

Фигура была почти целой. На основании виднелась небольшая трещина.

— Борис Эмильевич будет рад.

— Передайте ему. Если приедете снова, уже починим.

— Обязательно.

Он положил слона обратно.

За три дня деревянная катушка заняла в их партии вполне определённое место, и возвращать ей прежнюю профессию ради восстановления справедливости Ардатову уже не хотелось.

Нина Андреевна убрала коробку.

— Хорошей дороги.

— Спасибо. И вам спокойной недели.

Она посмотрела на оставшиеся ключи, телефон и стопку бумаг.

— Не обещайте невозможного, Константин Львович.

***

У машины Пустовалов заканчивал прощаться с Укладовой.

— Роберт Семёнович, спасибо вам за друзей.

— Лидия Марковна, вы же знаете, для вас хоть звезду с ёлки.

— Надеюсь, увидимся скоро.

— Непременно.

— И в следующем году приезжайте.

— Конечно. Я уже подумываю, кого ещё пригласить.

Ардатов и Шелестов, подходившие к машине, одновременно остановились.

— Роберт, — сказал Константин.

— Что?

— Ты уже начал?

— Что начал?

— Организацию.

Пустовалов взглянул на Укладову.

Она рассмеялась.

— Роберт Семёнович, в следующий раз приезжайте просто отдыхать.

— Разумеется, Лидия Марковна.

Она пожала ему руку.

— А со списком я сама разберусь.

Роберт хотел предложить помощь. Но не предложил.

Это было последнее маленькое достижение выходных.

***

Выехали, когда над садом уже сгущались сумерки.

Пустовалов занял место за рулём. Ардатов устроился рядом, Шелестов — сзади. Книга снова лежала у него на коленях.

На выезде из усадьбы пришлось подождать, пока откроются ворота.

Роберт посмотрел в зеркало.

— Ну что, друзья? Как вам?

— Что именно? — спросил Ардатов.

— Выходные!

— Насыщенные.

— Это хорошо или плохо?

— Для отдыха — необычно.

Шелестов перевернул страницу.

— Роберт, ты обещал нам три дня приличной жизни.

— И что?

— Теперь я понимаю, почему больше трёх никто не выдерживает.

— Борис Эмильевич!

— Я про программу, Роберт. Люди прекрасные.

Пустовалов рассмеялся.

Машина выехала на дорогу.

Несколько минут все молчали.

Становилось прохладнее. За окнами темнели деревья. На обочине маленькая придорожная лавка ещё торговала цветами, хотя покупателей уже не было.

Ардатов опустил стекло.

После трёх дней общества свежий воздух казался особенно содержательным.

— А вообще, — сказал он, — мне понравилось.

Роберт немедленно повернул голову.

— Что?!

— На дорогу смотри.

— Нет, ты повтори!

— Мне понравилось.

— Борис Эмильевич, слышали?

— Слышал.

— Костя признал!

— Роберт, не надо делать из этого общественное событие.

Пустовалов сиял.

— При первых признаках счастья не паниковать.

— Это кому? — спросил Ардатов.

— Всем нам.

— Тогда начни с себя.

Шелестов закрыл книгу.

За выходные он продвинулся в ней на сорок три страницы. По его собственным расчётам, при сохранении подобного темпа мог закончить к осени.

— Знаете, что мне понравилось больше всего? — спросил он.

— Что? — отозвался Роберт.

— Когда мы вчера сидели у пруда.

— И всё?

— И всё.

Ардатов кивнул.

— Мне тоже.

Пустовалов на некоторое время задумался.

— Так можно было и в Москве посидеть.

— Можно, — сказал Шелестов.

— Зачем тогда ездили?

— Ты пригласил.

Роберт рассмеялся.

— Вот неблагодарные люди! Я им природу, кухню, общество, а они вспоминают скамейку.

— Хорошая была скамейка, — сказал Ардатов.

— Бесплатная, между прочим, — добавил Шелестов.

— Ничего подобного. Входила в стоимость проживания.

И все трое засмеялись.

***

До Москвы оставалось меньше часа.

Шелестов наконец убрал книгу в сумку.

— Роберт, а может, в следующий раз поедем туда, где нас никто не знает?

— Зачем?

— Хочется познакомиться с людьми самостоятельно.

— Да пожалуйста! Я знаю одно замечательное место.

Ардатов повернулся к нему.

— Роберт.

— Что?

— Нас там кто-нибудь знает?

— Пока нет.

— А ты?

Пустовалов замолчал.

Потом осторожно сказал:

— С хозяином я знаком.

Шелестов откинулся на спинку сиденья.

— Так и думал.

— Но он совершенно замечательный человек! Никаких программ, никаких списков. И вообще, у него принцип: гости предоставлены сами себе.

— Прекрасный принцип, — согласился Ардатов.

— А ещё там рыбалка, баня, хороший повар…

— Роберт.

— Что?

— Не надо.

Пустовалов послушно замолчал.

Прошло около минуты.

— Только учтите, — сказал он, — туда надо записываться заранее.

Шелестов посмотрел на Ардатова.

Константин посмотрел на Шелестова.

Впереди загорелись огни Москвы.

Роберт, не дожидаясь ответа, уже мысленно распределял выходные и составлял новый список. Пока исключительно в уме, чтобы не волновать товарищей.

В конце концов — конец.