Деревянная архитектура век за веком

 Бытует мнение, что русское деревянное зодчество — это нечто застывшее во времени. Кажется, будто изба из века семнадцатого и дача из века двадцатого — близкие родственники, срубленные по одному лекалу. Но если поставить их рядом, станет понятно: между ними лежит технологическая и культурная пропасть. Это история о том, как дерево превратилось из живой стихии в послушный строительный материал.

В семнадцатом веке дерево было главным соавтором строителя.
Архитектура той эпохи — это суровый эпос выживания и величия. Главным и фактически единственным инструментом мастера был топор. Дровосеки сознательно избегали пилы. Дело в том, что пила раздирает волокна древесины, оставляя их открытыми для влаги и гнили. Топор же своим тяжелым ударом сминает, «запечатывает» поры дерева, делая бревно вечным. Строили «без единого гвоздя» вовсе не из романтических побуждений — железо в те времена стоило баснословно дорого, да и в бревне оно ржавеет, разрушая древесину изнутри.

Дома семнадцатого века смотрят на мир крошечными, почти слепыми глазками — волоковыми окошками, прорубленными в толще одного-двух бревен. Стекла не было, проемы затягивали бычьим пузырем или пластинами слюды. Тепло берегли как зеницу ока. Но при всей этой суровости силуэты храмов и теремов стремились в небо: многоярусные крыши, шатры и причудливые «бочки» вырастали из холмов так гармонично, будто их посадила сама природа. Любой декор имел железную практическую логику. Знаменитые резные причелины и полотенца на крышах не просто украшали фасад — они закрывали торцы бревен от дождей.

Двадцатый век перевернул всё с ног на голову. Дерево перестало быть единственным хозяином строительных площадок, уступив место кирпичу и бетону, но обрело совершенно новую свободу. На смену тяжелому топору пришли пилорамы, фанера, гвозди и точные фабричные станки. Строить из бревна «на глаз» больше не было нужды.
В начале двадцатого столетия деревянную архитектуру захлестнул роскошный и капризный модерн. На улицах сибирских и подмосковных городов выросли деревянные терема нового типа — с огромными панорамными окнами, застекленными верандами и текучими, асимметричными формами. Резьба на домах превратилась в настоящее деревянное кружево.

Теперь её не вытесывали из массива бревна, а выпиливали тонкими узорами на досках и просто прибивали гвоздями к фасаду для красоты.
Позже, в советские годы, романтика модерна сменилась строгой геометрией.
Дерево пошло на службу нуждам молодой страны: из него возводили строгие конструктивистские клубы, рабочие бараки, а затем и знаменитые щитовые дачные домики на «шести сотках». Стены стали тонкими, фундаменты — бетонными, а планировка — строго прямоугольной.


Семнадцатый век оставил нам монументальную архитектуру-крепость, которая защищала человека от сурового мира и славила Бога. Двадцатый век превратил деревянное зодчество в легкую дачную эстетику, игру в ассоциации и пространство для отдыха. Изменился инструмент, изменились окна, но главное — дерево научилось пропускать в дом свет, которого так не хватало нашим предкам триста лет назад.