Тайна старого колодца

ГЛАВА 1. Последний звонок.

Последний день учебного года в школе выдался особенно жарким. Солнце висело над школьным двором как расплавленный медный шар, и даже тени под старыми тополями казались раскалёнными. Воздух дрожал от зноя, смешанного с запахом нагретого асфальта и свежескошенной травы, видимо кто-то из дворников всё-таки решил привести территорию в порядок перед каникулами. Но для десятилетней Кати этот день ощущался не как праздник, а как тяжёлое испытание.

Катя стояла у двери кабинета, прижимая к груди старый рюкзак. Она была худенькой, ниже сверстников на полголовы, и это делало её ещё более незаметной в шумной толпе. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, выбивались непослушными прядями, а большие миндалевидные глаза болотного цвета смотрели на мир с осторожностью и тревогой. На шее, под воротником лёгкой кофточки, прятался тонкий белый шрам - напоминание о том, что случилось много лет назад. Катя всегда носила вещи с небольшим вырезом горловины. Она знала, что шрам почти незаметен, но привычка прятать его стала частью неё.

Девочка смотрела на одноклассников, которые сновали мимо, смеялись, обнимались, радовались окончанию учебного года. Они не замечали её. И это было почти хорошо. Катя привыкла быть невидимой. Легче быть невидимой, чем слышать их шёпот или кривые ухмылки.

Несмотря на то что Катя круглая отличница и училась на одни пятёрки, её школьная жизнь превратилась в кошмар. Она старалась быть идеальной, старалась не высовываться, старалась делать всё правильно... Но никакая пятёрка не могла защитить её от Дениса. Знали бы учителя, как она ненавидит эти минуты между уроками, когда коридоры пустеют, и ты остаёшься одна.

Когда ученики, как муравьи, потянулись к выходу, Катя почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Впереди было лето, целое лето свободы. Но сначала нужно было пройти через ворота школы. И она знала, что Денис будет там. Он всегда был там.

У школьного крыльца, где старая плитка была выщерблена от времени, Катю подкараулил Денис. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на неё с той самой ухмылкой, от которой у Кати всё внутри сжималось. Он был не то чтобы страшным, просто его присутствие заполняло собой всё пространство. Высокий для своих лет, плечистый, с вечно взлохмаченными тёмными волосами и глазами, которые блестели предвкушением чужой боли. Денис был из тех, кто чувствовал себя уверенно, только когда кто-то рядом сжимался от страха. Он словно подпитывался этим страхом и чужой слабостью. За его спиной, как верные тени, маячили трое его неизменных друзей - такие же лупоглазые и готовые подхватить любую подлость, лишь бы угодить вожаку.

— Эй, заика, смотри под ноги, а то вдруг из-за угла бродячий пёс выскочит и порвёт твой красивый рюкзачок! — громко усмехнулся Денис, преграждая ей дорогу.

Один из его приятелей тут же подхватил, комично и зло пародируя её голос - тот самый, с запинками, с дрожью, которую она ненавидела в себе больше всего.

— Г-г-где т-т-твоя хозяйка, Шарик? Боишься лаять, да?

Дружки громко заржали. Катя вжалась спиной в холодную кирпичную стену школы. До боли закусила губу, чтобы сдержать крик, который подступал к горлу. От мерзких шуточек на тему её заикания, которое появилось много лет назад после того страшного укуса собаки, когда она была совсем маленькой, к горлу подступил комок. Глаза мгновенно защипало от слёз обиды, но заплакать перед ними она боялась больше всего на свете. Внутри всё дрожало и хотелось провалиться сквозь землю.

Катя сжала лямки рюкзака так, что побелели костяшки. Это был её старый, потёртый рюкзачок, на котором брат когда-то нарисовал маркером смешного кота. Катя носила его уже второй год, потому что он казался ей единственной вещью, которая напоминала, что есть кто-то, кто её любит. Она смотрела на щербатые плитки крыльца и считала их про себя, пытаясь не слышать, как они смеются. Один, два, три... Если считать, можно сделать вид, что их нет. Что она просто стоит здесь, никого не ждёт и никто не ждёт её.

В этот момент из другого крыла школы, где занимались старшие классы, вышел Вова. Высокий, угловатый подросток, с вечно взлохмаченными русыми волосами. Он шёл быстрым шагом, и в этом шаге была та особая, почти звериная точность, которая появлялась у него только тогда, когда он видел, что его сестру обижают. Его большие зелёные глаза мгновенно оценили обстановку, и в них мелькнула та самая холодная ярость, которую Катя видела лишь пару раз в жизни. Обычно он был спокойным, ворчливым, иногда смешным. Но когда дело касалось её, Вова тут же менялся. Она знала это по тому, как он сжимал кулаки, чуть сутулился в плечах и начинал дышать глубже. Как будто внутри него включался мотор.

Заметив у крыльца знакомую компанию, он мгновенно оказался рядом, встав между сестрой и задирами. Вова стоял прямо, расправив плечи, и смотрел на Дениса с той спокойной угрозой, которую не спутаешь ни с чем.
— Слышь, юмористы, концерт окончен. Валите отсюда пока целы, — холодно бросил Вова, глядя Денису прямо в глаза.

Он не повышал голос, но в его тоне было столько стали, что Денис на мгновение дрогнул. За его спиной дружки перестали ухмыляться, переглянулись и неуверенно переступили с ноги на ногу.

Денис демонстративно хмыкнул, однако связываться со старшеклассником в открытую не стал. Он скрестил руки на груди, криво усмехнулся и сделал шаг назад.

— Да мы просто общаемся, ты чё сразу кипятишься, защитник? — сказал Денис. Он отступил ещё на шаг, перевёл взгляд на Катю, и его глаза сузились.— Пошли, пацаны, делать тут нечего.

Он развернулся, засунул руки в карманы и, быстро, не оборачиваясь, пошёл прочь. Его друзья, потупив взгляды, поплелись следом.

Когда компания скрылась за углом школы, Вова повернулся к сестре, мягко положив руку ей на плечо. На его лице уже не было холодной ярости.

— Кать, ну сколько можно? — спросил он тихо. — Почему ты им сдачи не дашь? Хотя бы словом поставь на место. Они чувствуют, что ты боишься и так просто не отстанут.

Катя шмыгнула носом, с трудом сдерживая слёзы, и покачала головой. Она смотрела в землю, на щербатую плитку, и не могла поднять глаза на брата. Она знала, что он прав. Знала, что нужно быть сильнее. Но страх жил в ней как отдельный человек, который шептал ей на ухо каждый раз, когда она хотела сделать шаг вперёд.

— Я н-не могу, Вов... — выдохнула она. Голос дрожал, срывался на каждой букве. — М-мне страшно. И... и п-пожалуйста, умоляю т-тебя, маме с п-папой н-ничего не говори! Я н-не хочу, чтобы в школе е-ещё хуже с-стало.

Она подняла на него глаза, и в них было столько отчаянной просьбы, что Вова сдался. Тяжело вздохнул, потёр переносицу - его старый жест, когда он не знал, что делать. Он всегда сдавался перед её «пожалуйста».

— Ладно, — сказал он, пряча руки в карманы. — Ладно. Но я всё равно не понимаю, почему ты...

В этот момент их разговор прервал знакомый, чуть хрипловатый властный голос, от которого Катя невольно выпрямилась:

— Так, молодые люди, а ну-ка отставить драматические сцены!

Рядом с ними материализовалась Татьяна Анатольевна - невысокая, подтянутая, с пронзительными серыми глазами, которые, казалось, видели всё. Учительница оглядела опустевшее крыльцо, потом перевела взгляд на Катю с Вовой, и в этом взгляде было столько тепла, что девочке снова захотелось заплакать.

— Володя, кулаками только шишки набьёшь, — сказала она, глядя на Вову с лёгкой улыбкой. — Ты же умный парень. Знаешь, что настоящая сила не в этом. А ты, Катюша, нос не вешай! Ты как берёзка - гнёшься, но не ломаешься. Никому не позволяй испортить тебе лето.

Она широко улыбнулась и, не оборачиваясь, направилась обратно к зданию школы, оставив после себя лёгкий запах духов.

Катя смотрела ей вслед, и внутри неё медленно, как талая вода, разливалось то самое тёплое, сладкое чувство, которое она так редко испытывала. На мгновение ей показалось, что всё будет хорошо и что она не одна.

Они с Вовой пошли по дорожке, ведущей к школьным воротам. Катя молчала, уставившись под ноги, чувствуя, как колоссальное, почти физическое напряжение наконец-то отпускает её плечи. Она чувствовала это всем телом, как будто с неё сняли тяжёлый мешок.

Учебный год закончился. И сейчас, глядя на то, как летнее солнце золотит листья старых тополей, Катя вдруг осознала: это конец. Больше не будет звонков, диктантов, контрольных, больше не будет Дениса, который ждёт её у крыльца каждый день. Впереди ждало лето - целых три месяца свободы.

Катя замедлила шаг и посмотрела на брата. Он шёл рядом, засунув руки в карманы, насупившись, но не зло, а скорее задумчиво.

— Вов, — тихо сказала она, не поднимая головы.

— М?

— Спасибо... что т-ты есть.

Он ничего не ответил, только улыбнулся, взъерошил её волосы и они шагнули в лето.



---

Дверь квартиры открылась, и Вова с Катей шагнули в привычную домашнюю обстановку. С порога сразу стало понятно: спокойной жизни в ближайшие дни ждать не стоит. В просторной прихожей, как всегда, пахло свежим кофе, бумажными чертежами и лёгким ароматом дорогих духов. Они были такими же родными, как голос мамы по телефону или тихое ворчание папы над чертежами.

Катя скинула туфли и, не глядя, поставила их на полку рядом с Вовиными. Она знала это место чуть ли не на ощупь, потому что делала так тысячи раз. На вешалке висели мамин плащ и папина куртка, а на тумбочке, как всегда, лежала стопка нераспечатанных писем и забытых квитанций.

Здесь же, в эпицентре вечного творческого хаоса, находилась мама. Наталья стояла в коридоре, стремительно меряя шагами пространство от кухни до гостиной. Она держала телефон, прижатый плечом к уху, в руках планшет, на который она то и дело поглядывала, подписывая что-то стилусом. Она выглядела потрясающе - стильная, с аккуратной модной стрижкой, в элегантном брючном костюме светло-бежевого цвета. Наталья всегда выглядела так, будто только что вернулась с презентации даже если была дома. В ней чувствовалась особая уверенность человека искусства, который привык к победам и вниманию.

— Нет, я же сказала, завтра в десять! — говорила она в трубку, проходя мимо детей и даже не заметив их. — Да, все согласовано. Если Инга Владимировна будет звонить, скажи, что я перезвоню через час. Ах да, и ещё - билеты уже есть? Отлично!

Она бросила быстрый взгляд на детей и не меняя ни тон ни темп сказала:

— Катюш, руки помыть не забудь! Вов, проходи не стой!

И она снова исчезла в глубине квартиры. Катя посмотрела ей вслед и вздохнула . Мама была рядом физически. Но на самом деле её не было. Она была где-то там, в мире концертов, переговоров и дедлайнов, где для дочери оставалось только «потом».

Чуть дальше, в гостиной, за большим столом, заваленным строительными сметами и чертежами, сидел отец. Борис являлся полной противоположностью суетливой супруги. Широкоплечий, сдержанный, с лёгкой щетиной на лице и пронзительным, спокойным взглядом опытного инженера-строителя. Он сидел неподвижно, как скала, и только его руки двигались по бумагам — уверенно, тяжело, как будто каждое движение было выверено до миллиметра. Он был воплощением надёжности, той самой, на которую можно опереться.

Катя смотрела на отца, который снова уткнулся в чертежи. Она знала, что папа любит её. Просто он не умел показывать это иначе, кроме как молчаливым присутствием. Но иногда ей хотелось, чтобы он отложил эти бумаги и просто спросил, как у неё дела. По-настоящему спросил. А не так, как сейчас мимоходом, между расчётами и сметами.

Она перевела взгляд на Вову. Он стоял у окна, прислонившись плечом к подоконнику, и смотрел на улицу. Его русые волосы были взлохмачены, толстовка на пару размеров больше, чем надо.

Вова был её самым близким человеком. Не потому что мама и папа были плохими - они были просто занятыми. А Вова... Вова всегда был рядом. Он вставал раньше, чтобы проводить её в школу.  Он сидел в её комнате, когда ей снились кошмары. Он был рядом, когда ей было страшно. Он был её братом.

---

На следующий день с самого утра в квартире началась суматоха. Наталья профессионально руководила сборами чемоданов, будто организовывала масштабные гастроли: она то и дело перечисляла вслух, что билеты уже куплены, с бабушкой всё согласовано, сопровождает тётя Валя, а папа отвезёт их на вокзал, пока сам не уехал на свой объект.

Катя стояла посреди комнаты и смотрела на два больших чемодана, которые мама заполняла с такой скоростью, будто собиралась на съёмки клипа, а не отправляла детей в деревню. Ей казалось, что она смотрит на всё это со стороны. Всё это было таким привычным, что уже не резало глаз. Но в груди всё равно было пусто.

В гостиной разворачивалась другая драма. Вова сидел на диване, скрестив руки на груди, и смотрел в одну точку с таким видом, будто его отправили в ссылку на необитаемый остров. Его лицо было мрачным, брови сдвинуты, а в глазах упрямство.

— Да, блин! — выпалил он, когда папа вошёл в комнату с очередными бумагами. — Пап, я достаточно взрослый, чтобы провести три месяца в городе одному! Нафиг мне киснуть в этой дыре без нормального интернета? Чё я там делать буду? С лягушками в шахматы играть?

— Вов, хорош дуться, — спокойно ответил Борис, откладывая чертежи. Он посмотрел на сына долгим, понимающим взглядом. — Ничего страшного с тобой за три месяца без интернета не случится. Глядишь, наконец-то в реальном мире поживёшь, нормальных друзей заведёшь, на речку сгоняешь.

— Каких, блин, друзей? — фыркнул Вова. — Я всё равно буду им чужой.

— Ну, может, и так, — согласился Борис. — Но ты хотя бы не будешь сидеть в телефоне с утра до вечера. Я вон в твои годы всё лето у деда в деревне пропахал — и живой, здоровый, вон какой шкаф вырос. И на рыбалку ходил, и сено косил.

— Я не хочу косить сено! — упёрся Вова, хотя в его голосе уже не было той резкости, что в начале. — Я хочу... ну, не знаю... жить нормальной жизнью. Как все. Чтоб не заставляли уезжать, потому что родителям не до меня.

Он сказал это и сразу пожалел. Мальчик сжал челюсть и отвернулся к окну, чтобы не смотреть на папино лицо. Ему было стыдно за слова.

Борис помолчал. Его рука медленно потянулась к сыну и легла ему на плечо.

— Вов, — сказал он тихо. — Я понимаю... Тебе кажется, что мы вас бросаем. Но это не так... Мы просто... у нас сейчас тяжёлый период. У мамы гастроли, у меня стройка. Мы не можем быть с вами столько, сколько хотим. И это не потому, что вы нам не нужны. Понимаешь?

Вова молчал. Он сглотнул, стараясь не показывать, что слова отца задели его.

— К тому же, — продолжил Борис, — по хозяйству помощь старикам ой как пригодится. Дед один уже не вывозит, хоть и хорохорится. Да и за Катькой приглядывать надо. В общем, Вован, вся надежда на тебя.

Вова вздохнул, встал с дивана и, засунув руки в карманы, демонстративно направился к выходу из комнаты.

Катя, которая суетилась рядом в предвкушении каникул, тут же надула губки и возмущённо упёрла руки в боки:

— Я в-вообще-то уже тоже не м-маленькая! — обиженно выпалила она. — Никакой п-присмотр мне не нужен!

Мама, которая проходила мимо с очередным пакетом, только рассмеялась, а папа ласково потрепал дочь по голове.

Вова стоял в дверях, скрестив руки, и смотрел на неё.

— Ну что, Катька, — сказал он с лёгкой усмешкой, хотя в глазах всё ещё была усталость. — Едем, значит. В ссылку. Как декабристы.

Катя подошла к нему и обняла.

— Там б-будет весело, — сказала она. — Вот ув-видишь.



ГЛАВА 2. Дорога в никуда.

Плацкартный вагон пах нагретым металлом, пыльными полками и жареной курицей. Где-то в конце вагона надрывался младенец, проводница гремела чашками в тамбуре, а за окном проплывали бесконечные берёзы, сменяющиеся то полями, то деревушками с покосившимися заборами.

Солнце уже начало клониться к закату, и небо за окном медленно наливалось оранжевым, переходящим в розовый у самого горизонта. Поля казались золотыми, а лес на горизонте тёмно-синим. Катя смотрела на это, не отрываясь.

Вова сидел у окна, демонстративно воткнув наушники в уши, хотя музыку так и не включил. Он смотрел в телефон с таким выражением лица, будто тот лично его оскорбил, периодически нажимая на экран, хотя там всё равно ничего не загружалось.

— Ну ч-чего ты дуешься? — спросила сидящая напротив Катя. Она поджала ноги на сиденье и обхватила колени руками.

— Я не дуюсь, — буркнул Вова, не глядя на неё. — Я в шоке. Три месяца. В глуши. Без нормального интернета, без музыки, без друзей. С ума сойти.

— А я р-рада, — тихо сказала Катя и отвернулась к окну, где за стеклом проплывали бесконечные поля. — Там н-никто не будет д-дразнить.

Вова наконец поднял глаза. Он посмотрел на сестру — на её сжатые кулачки, на закушенную губу, на то, как она смотрела в окно, но не видела пейзаж, а видела что-то другое. Что-то внутри себя. И голос у него чуть смягчился, почти против воли.

— Слушай... Кать, ну их. Дениса этого и его клоунов. Забей. Они же дебилы.

Катя не ответила. Она продолжала смотреть в окно. Ей хотелось сказать: «Ты не понимаешь. Ты старший. Тебя никто не трогает».  Но она молчала. Она всегда молчала, когда было больно.

Вова вздохнул, вытащил наушники и отложил телефон в сторону. Он смотрел на неё несколько секунд, а потом неловко пихнул её ногой под столом.

— Ты хоть улыбнись, — сказал он. — Бабушка пирогов напечёт. Дед на рыбалку возьмёт.

— А ты? — Катя повернулась к нему.

— Что я?

— Ты рыбачить б-будешь?

— Я буду сидеть на крыше и искать вайфай. — скривился Вова. — Есть такая примета: в деревнях связь лучше, если на крышу залезть. Или на дерево. Если на крыше не поймает - полезу на сосну.

— А я х-хочу увидеть лес, — сказала она. — Настоящий. Такой, где д-деревья до неба.

— Ну, там в основном берёзы и осины. Но да, леса там должно быть много. Грибы, ягоды... Комары, блин. Я помню однажды в лесу наступил на лягушку.

— И ч-что?

— Я заорал. Лягушка заорала. Мы оба заорали. Это был позор.

На секунду у Вовы в глазах мелькнула задорная искорка.

— Это была не просто лягушка. Это была лягушка-ниндзя. Она специально прыгнула мне под ногу, чтобы я опозорился.

— Она п-просто сидела.

— Она сидела и ждала. Я знаю этих лягушек. Они хитрые.

 Катя засмеялась. Громко, даже чуть-чуть хрипло. Рядом мужик на нижней полке покосился на них.

Вова улыбнулся уголком губ. Он умел её развеселить, даже когда сам был зол. Она не знала, как он это делал. Может быть, просто потому что был её братом. И она знала, что он не даст ей упасть. Даже в шутку. Даже когда всё вокруг казалось мрачным.

— Вов, — сказала Катя после долгой паузы — а мама с папой нас с-совсем не хотели?

— Хотели! И ждали, — пожал плечами Вова, тоже отворачиваясь к окну. — Просто у них работа. Мы им мешать будем. А тут - мы на свободе, они на свободе. Честно, мне кажется, они нас сослали, чтобы самим отдохнуть.

— Ты д-думаешь? — Катя посмотрела на брата.

— Конечно. Мы им нужны. Они любят нас. Просто по-своему. По-взрослому. Взрослая любовь - она какая-то... странная. Она в том, чтобы у нас всё было...

Катя задумалась. Она всегда считала, что родители просто заняты. Что они вернутся, когда закончат свои дела. Но Вова сказал это так, будто знал что-то, чего она не понимала.

— А т-там красиво? — спросила она, наспех меняя тему. — В деревне?

— Не знаю, — честно сказал Вова. — Я там никогда не был. Наверное, как на картинках. Лес, речка, дома деревянные.

— Ты б-боишься?

— Чего? Что я там умру от скуки?

— Нет, — сказала Катя. — Просто... н-новое место. Н-незнакомые люди. Я не з-знаю, что там будет.

Вова посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

— Я там буду, — сказал он. — Пока я рядом - ничего не бойся. Даже если вокруг будут одни лягушки-ниндзя и никакого интернета. Я с тобой.

Катя улыбнулась, и внутри неё что-то оттаяло. Она снова уставилась в окно. Солнце уже почти село, окрашивая небо в глубокий оранжевый и розовый. Поля за окном темнели, и вдалеке зажигались огоньки деревень. Катя смотрела на них и думала о том, что ждёт её там, в конце этой дороги. Она не знала, что это будет. Но почему-то ей казалось, что лето будет не таким, как все предыдущие. Она не знала, что оно принесёт. Но почему-то ей казалось, что оно будет другим.


Поезд с грохотом затормозил у низкого деревянного перрона небольшой станции. Вагон дёрнулся, и Катя, сидевшая у окна, почувствовала, как сердце ёкнуло то ли от остановки, то ли от предвкушения. Она прижалась лицом к стеклу, пытаясь разглядеть, что там, за этим перроном, который казался таким маленьким и непривычным после городского вокзала.

За окном было небо. Огромное, бескрайнее, какого она никогда не видела в городе. Оно занимало собой всё пространство, и казалось, что вот-вот накроет землю своей синевой.

Вова поднялся, с трудом стаскивая с полки тяжёлый рюкзак. Он выглядел уставшим и раздражённым.

— Ну что, — сказал он, вздыхая. — Приехали.

Они вышли из вагона. Воздух здесь сразу пахнул иначе: сырой травой, парным молоком, раскалённой на солнце шпальной щебёнкой и густым деревенским простором, который Катя никогда раньше не чувствовала. Она вдохнула этот запах и на мгновение зажмурилась - он был таким живым, что у неё перехватило дыхание.

Вова с трудом вытащил из тамбура тяжёлые чемоданы, которые мама упаковала так, что их можно было нести только вдвоём. Он кряхтел, перетаскивая их через поручни, и Катя видела, как он сжимает зубы, но не жалуется. Она знала, он не жалуется, когда дело касается их обоих.

— Давай п-помогу, — предложила она, подходя.

— Не надо, — буркнул Вова. — Ты маленькая.

— Я не м-маленькая!

— Ты меньше меня, — сказал он, не оборачиваясь. — Значит, маленькая.

— Б-бесишь!

Катя вздохнула, но спорить не стала. Она спрыгнула с подножки вагона и сразу же зажмурилась от яркого летнего солнца, которое било прямо в глаза. В городе солнце было другим, оно пробивалось сквозь туман и здания. Здесь же оно было огромным, золотым, и оно заливало всё вокруг светом.

Она сделала несколько шагов по перрону и остановилась, пытаясь привыкнуть к этому новому свету. На перроне было пусто. Только старушка с авоськой и мужчина в кепке, который курил у столба.

Но стоило ей сделать несколько шагов к выходу, как радостное предвкушение каникул оборвалось в один миг. Возле небольшой привокзальной забегаловки с облупившейся синей краской крутилась стая бродячих собак.

Катя увидела их раньше, чем услышала. Около пяти собак... Они лежали в тени, свернувшись клубками, но одна из них, крупная, с облезлым боком и рваным ухом, вдруг резко повернулась в их сторону. И в этот момент Катя почувствовала, как время остановилось.

Собака громко, заливисто гавкнула, и этот звук, гулкий и властный, разнёсся по пустому перрону. Остальные мгновенно подхватили, и начался оглушительный лай.

Катю словно окатило ледяной водой. Воспоминания из раннего детства мгновенно накрыли её с головой: боль, кровь, чёрная шерсть, острые зубы, которые впились в плечо, крик мамы... Девочка впала в ступор. Ноги окаменели, пальцы намертво вцепились в лямки старого рюкзака, а в груди застрял крик. Катя задрожала всем телом, глаза широко распахнулись от ужаса.

Вова с первой секунды понял, что происходит. Он бросил чемоданы и в одно мгновение оказался рядом. Его руки обхватили её за плечи, прижали к себе, загораживая от всего мира.

— Эй-эй, тихо, Кать, тихо, — зашептал он ей на ухо, чувствуя, как её колотит. Его пальцы сжали её плечи чуть крепче, как будто он хотел передать ей свою силу. — Смотри на меня. Я рядом. Всё хорошо. Кать, дыши. Ты справишься. Ты сильная! Самая сильная!

И в этот момент из-за спин собак, быстрым, пружинистым шагом, появился дед. Ему было около шестидесяти пяти. Он выглядел крепким и собранным. Лицо его было покрыто мелкой сеткой морщин, которые расходились от глаз, как лучи.

Дед сразу оценил обстановку, окинул взглядом ощетинившихся собак, сделал шаг вперёд, поднял руку и спокойно, властно гаркнул на собак.

— А ну-ка цыц!

Псы мгновенно опустили хвосты и начали расходиться, кто куда. Их лай стих так же внезапно, как и начался.

Дед подошёл ближе, опустился перед оцепеневшей внучкой на одно колено и мягко тронул её за плечо.

— Отставить панику! — сказал он, и в голосе его звучала басовитая ласковая сила. — Это же наши, местные Шарики да Жучки. Они тут всех знают, ленивые да сытые, сроду на людей не кидались, тем более на детей. — Он улыбнулся. — Это они для порядка гавкают. Здороваются так.

Катя всё ещё дрожала. Но страх медленно, как талая вода, начал отпускать её плечи. Тогда Вова мягко коснулся её лица, повернул к себе.

— Давай сделаем так. Закрывай глаза, ладно? Доверься мне. Я тебя за руку отведу прямо до повозки, и ты ничего не увидишь. Идёт?

Катя послушно зажмурилась. Вова крепко взял её холодную ладонь в свою руку. Она почувствовала, как он сжал её пальцы три раза - их старый секретный сигнал: «Всё будет хорошо, я с тобой».

Она сделала шаг в темноте. Потом ещё один. Она слышала, как рядом с ней идёт дед. Его шаги были твёрдыми и уверенными, как у человека, который знает каждую трещину на этой земле. Она чувствовала запах сена, который доносился откуда-то спереди, и тёплый ветер, который касался её лица.

«Если я открою глаза, — подумала она, — они могут быть там. Собаки... Хорошо что Вова рядом...Он сказал, что всё будет хорошо. Я верю ему. Я всегда ему верю».

Она шла в темноте зажмуренных век, и каждый шаг был ей в награду за доверие. Она чувствовала, как напряжение медленно уходит из её плеч, как дыхание становится глубже и спокойнее.

— Всё, пришли, — услышала она голос брата. — Открывай глазки.

Катя робко приоткрыла глаза. И мир, который она увидела, заставил её забыть о страхе.

Вокруг простиралось бескрайнее зелёное поле, уходящее к самому горизонту. Трава колыхалась от ветра, и казалось, что оно дышит. Над головой, высоко-высоко, шумели вековые берёзы, такие огромные, что их вершины, казалось, касались неба. Их белые стволы сияли на солнце, а листья переливались всеми оттенками зелёного. Вдалеке виднелись крыши деревенских домов.

Вова помог ей подняться на телегу. Сено под её коленями было сухим и пахло луговыми травами, солнцем и свободой. Когда девочка опустилась на него, телега медленно тронулась. Дед сидел впереди, держа вожжи, и что-то тихо напевал себе под нос. Катя смотрела на его широкую спину, на то, как уверенно он сидит, и чувствовала, что с этим человеком ей ничего не страшно.

Они ехали по укатанной грунтовой дороге, мимо домов с резными наличниками и заборов, увитых вьюнком. Где-то кудахтали куры. Катя смотрела на всё это и чувствовала, как страх, который сидел в ней так долго, начал потихоньку таять. Впервые за долгое время ей казалось, что всё будет хорошо.




ГЛАВА 3. Белый камень.

Дом встретил их ароматом свежеиспечённых пирогов с картошкой и укропом. Запах был таким густым и тёплым, что Катя почувствовала, как у неё заурчало в животе. Пироги уже стояли на столе, накрытые чистым льняным полотенцем, и от них поднимался пар, смешиваясь с запахом топлёного молока и свежего хлеба.

Их уже ждала бабушка. Она стояла, сложив руки на животе поверх цветастого фартука, и улыбалась так широко, что её глаза превратились в две тёплые щёлочки. Круглолицая, румяная, с мягкими светлыми волосами, собранными в небрежный пучок на затылке, она была похожа на ту самую бабушку из лучших детских сказок.

— Ой, внучата мои! Ой, касатики! — всплеснула она руками, когда увидела их на пороге. — Приехали! Ну-ка, ну-ка, дайте я на вас погляжу! Катюша! Вовочка! Какие вы уже большие!

В доме было уютно. Шершавые деревянные полы, которые поскрипывали под ногами. Белёная печь, занимавшая половину кухни, с чугунной заслонкой и вязаными прихватками на гвоздике. Сухие травы в пучках под потолком, старый буфет с резными дверцами. Всё здесь было пропитано временем - тёплым, как руки бабушки.

За щедрым деревенским ужином развернулись традиционные вечерние баталии. Стол ломился от еды: тарелки с тушёной картошкой, солёные огурцы, свежий хлеб, кувшин с парным молоком и, конечно, те самые пироги. Вова сидел за столом мрачнее тучи, периодически вытягивая руку вверх и вбок, выгибая шею и яростно глядя в экран телефона, который упрямо показывал «Ошибка подключения к сети».

— Ну чего как флюгер крутишься? — усмехнулся дед, накладывая внуку полную тарелку картошки. — Нету здесь твоих Энтернетьев, Вовка. Да и слава богу! Забудь про свой экран. Лето на дворе какое! Утром на рыбалку пойдём - туман над рекой, окуньки так и прыгают. Днём в лес за земляникой сбегаем, а вечером на завалинке посидим, звёзды послушаем. Эх, благодать! Разве ж это жизнь - в стекляшку пялиться?

Вова тяжело вздохнул, упрямо продолжая искать заветную полоску сети:

— Да мне хотя бы один дохлый мегабит. Как я без музыки буду? Без новостей?

— Не пропадёшь без новостей, — добродушно рассмеялась бабушка, подвигая внуку добавку и подкладывая ему кусок пирога. — Ешь давай, страдалец ты наш. Вон, Катюша уже второй кусок уплетает, а ты всё со своим телефоном.

Катя смутилась, но улыбнулась. Ей действительно нравились пироги. И этот дом. И даже Вова, который злился на отсутствие интернета.

---

После ужина, когда суета немного улеглась и бабушка принялась мыть посуду что-то тихо напевая под нос, Катя тихонько выскользнула из дома в сад.

Ей хотелось побыть одной. Вдохнуть прохладный вечерний воздух. Она вышла на крыльцо в старый деревенский сад, который в сумерках казался таинственным и бесконечным.

Закат уже начал гаснуть, но небо всё ещё горело нежными лиловыми и золотистыми оттенками, как акварель, которую размыли водой. Где-то в траве стрекотали кузнечики. Катя пошла по узкой тропинке, выложенной старым кирпичом, и остановилась у старой яблони.

Здесь было особенно красиво. Цветы, распустившиеся на клумбах, издавали сладкий аромат. Катя подошла к клумбе с большими, тяжёлыми бутонами пионов. Она присела на корточки, рассматривая их, и вдруг услышала подозрительное шуршание в ветвях старой яблони прямо над своей головой. Она подняла глаза и замерла.

На толстой ветке, прямо над ней, сидел огромный рыжий кот. Он восседал на ветке так, будто она была троном, а он королём, которому все должны подчиняться. Один глаз был прищурен, второй смотрел на неё с выражением, которое у человека назвали бы «ну что, допёрло наконец?». Его хвост лениво болтался вниз, покачиваясь из стороны в сторону.

— К-кис-кис, — робко позвала Катя.

Кот медленно, с непередаваемым презрением, отвернул морду и демонстративно посмотрел в другую сторону. Будто она была пустым местом.

Катя растерянно моргнула. Она не знала, что делать. Котов она всегда любила. Но этот кот был каким-то... другим. И в этот момент кот резко повернул голову, прищурился, и ТЮК! — что-то твёрдое стукнуло Катю прямо по макушке.

— Ай! — она схватилась за голову и отскочила. — Ты ч-чего?!

На землю прямо к её ногам упал камень. Маленький, белый, гладкий, как будто его отполировали в реке. Катя подняла его. Камешек был прохладным на ощупь и гладким, как стекло.

— Ты... Это ты с-скинул? — спросила она, глядя на кота.

Кот сидел на ветке, медленно моргнул, потом широко зевнул, показывая все зубы и с абсолютно невозмутимым видом принялся вылизывать лапу, будто ничего не произошло.

Катя смотрела то на кота, то на камешек. Растерянность смешивалась с любопытством. Она никогда не видела, чтобы коты кидались камнями.

— Ст-транный ты, — прошептала она коту. — Прямо как я...

Кот на секунду замер, глянул на неё через плечо. А потом спрыгнул с ветки. Приземлился на четыре лапы, обошёл её по кругу, изучая, как какой-то необычный предмет, и... сел на её сандали.

— Эй! — возмутилась Катя, пытаясь сдвинуть ногу. — Ты что д-делаешь?!

Кот даже не шелохнулся. Он сидел на её ноге с таким видом, будто это было его законное место. Хвост его лениво метнулся в воздухе, а глаза смотрели на неё с выражением: «Даже не пытайся сопротивляться».

Катя растерянно наклонилась и провела рукой по его рыжей спине. Шерсть была густой, мягкой, и тёплой, как только что выглаженное бельё. Кот прикрыл глаза и начал урчать, уперевшись головой в её коленку.

— У т-тебя есть имя? — спросила Катя.

Кот открыл один глаз, глянул на неё с таким видом, будто говорил: «Ты серьёзно думаешь, что я буду с тобой разговаривать?» и снова закрыл.

Катя засмеялась. Смех вырвался из неё сам собой, как будто кот открыл какую-то дверцу, которую она держала закрытой. Она сжала в кулаке камешек и, беззвучно, прошептала «Спасибо».

Кот фыркнул. Он медленно поднялся с её ног, развернулся спиной и, высоко задрав хвост, потопал в сторону леса. В его осанке было столько наглости, что Катя даже засмеялась снова. Девочка смотрела вслед, пока рыжий хвост не скрылся за деревьями. В руке на ладони всё ещё лежал камешек. В нём было что-то волшебное. И вдруг ей показалось, что он стал чуть-чуть теплее. А может, ей просто показалось. Катя сжала его в кулаке и убрала в карман. Она постояла ещё немного, глядя на пустой сад, на темнеющее небо, на старую яблоню, с которой только что спрыгнул кот.

«Интересно, — подумала она. — Это только начало или уже приключение?»


ГЛАВА 4. Приключения начинаются.

Утро в деревне не начинается с будильника. Оно начинается с выстрела пушки, роль которой исполнял местный пернатый психопат...

Солнце только начало подниматься над горизонтом, и первые лучи света пробивались сквозь занавески, когда Катя почувствовала, что кто-то смотрит на неё. Она открыла глаза и увидела на подоконнике огромного рыжего петуха, который смотрел на неё с выражением «я тут главный, и вы все будете делать, что я скажу».

Окно в комнате было распахнуто настежь. И прямо сквозь этот проём в спальню влетел такой дикий и абсолютно невменяемый вопль, от которого у любого городского жителя моментально выпали бы все пломбы:

— КУ-КА-РЕ-КУУУУ! — орало существо с такой страстью, будто за его спиной горел весь колхоз.

Петух сидел на подоконнике, цвета ржавого железа, с гребнем, заломленным набок так лихо, что любой городской хулиган позавидовал бы. Его глаза смотрели на спящих детей с явным удовольствием. Казалось, он наслаждался эффектом, который производил. Он вытянул свою длинную шею, надул зоб, и снова, с ещё большей энергией выдал:

— КУ-КА-РЕ-КУУУУ!

Вова подскочил на кровати, как будто на него вылили ушат ледяной воды. Глаза круглые, волосы торчат во все стороны, в голове абсолютный ноль. Он не понимал, где он, что происходит и почему в их комнате сидит птица размером с небольшого дракона.

Петух, заметив движение, победно качнул головой. Он явно знал, что произвёл впечатление. И уже набирал воздуха для нового сольного концерта, когда Вова, у которого отобрали последние минуты сна, взревел:

— Ах ты ж террорист пернатый!

Недолго думая, он схватил первый попавшийся под руку тапок и швырнул его в наглую птицу. Петух с потрясающей грацией матерого ниндзя качнул головой — тапок свистнул мимо и улетел куда-то в огород, за окно.

Петух презрительно клеконул. Он сделал шаг вперёд, на подоконник, и посмотрел на Вову с выражением, которое Катя никогда не видела у птиц: «Ты серьёзно? Это всё, на что ты способен?»

— Ах ты! — заорал Вова.

Петух не стал ждать. Он взмахнул крыльями и сиганул прямо в комнату! Огромный, рыжий терминатор, с когтями, которые выглядели как оружие массового поражения, целил явно в Вовку.

 Катя пронзительно завизжала, когда он пролетел над её головой, едва не задев волосы крылом.

— Кыш! Брысь! Фу! — заорал Вова, но петуха это не остановило. Он размахивал крыльями и явно наслаждался хаосом, который создавал. Он гнался за Вовой, который с диким воплем начал нарезать круги по комнате.

Катя сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела на эту картину с широко открытыми глазами. Вова, её старший брат, который всегда был собранным и серьёзным, сейчас носился по комнате как угорелый, отбиваясь от петуха. С кровати слетело одеяло, с тумбочки упал бабушкин будильник, и всё это смешалось в одном безумном танце.

— АААААА! — заорал Вова, когда петух клюнул его в лодыжку. — ОН МЕНЯ КЛЮНУЛ! ОН ОПАСНЫЙ!
 
На шум и крики в дверях появился дед. Он стоял в тельняшке, с полотенцем на плече и с тем самым тапком в руке, который Вова запустил в петуха. Видимо, дед подобрал его в огороде и решил вернуть.

— Ты чего здесь, тапками кидаешься? — начал было дед, но не успел он и слова сказать, как мимо него пронёсся перепуганный внук, а за ним со злобным клекотом летел местный пернатый хулиган.

Вова в панике схватил второй тапок что лежал у кровати, и не глядя, запустил им в сторону петуха. Но петух, будто предвидев это, в последний момент пригнулся. Тапок просвистел мимо птицы и со смачным шлепком прилетел прямо деду в лоб!

Дед пошатнулся, поймал тапок ладонью, потёр ушибленное место и оглядел поле боя. Всё моментально стихло. Петух важно замер посреди комнаты, хлопая крыльями и поглядывая на деда. Вова застыл в углу, тяжело дыша. Катя зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться.

Дед тяжело вздохнул, сдвинул брови и выдал свою коронную фразу:

— Тьфу ты, Ядрён батон, кабы знал - ружьё бы зарядил...

Из кухни донёсся голос бабушки:

— Степан, ты чего там, с петухом воюешь?

Дед, не оборачиваясь, рявкнул:

— Не мешай, Настасья, я тут дисциплину навожу!

Петух, видимо решив, что авторитет деда оспаривать себе дороже, важно развернулся и с достоинством настоящего победителя, вышагнул обратно в распахнутое окно.

Катя больше не могла сдерживаться. Она уткнулась лицом в подушку и захохотала. Громко, взахлёб, до слёз. Она смеялась так, что у неё заболел живот.

— Это б-было... Самое с-смешное, что я видела, — выдохнула она, пытаясь отдышаться. — Ты... ты бы в-видел своё лицо?

— Не смешно! — огрызнулся Вова, но даже его голос дрожал от сдерживаемого смеха. — Расскажешь кому-нибудь и я тебя убью!

И в этот момент она поняла, что впервые за долгое время она смеётся по-настоящему. Просто смеётся. Потому что ей весело. В этом странном, шумном, сумасшедшем доме, где петухи нападают на людей, а дед разговаривает с ними как с хулиганами.




После сытного завтрака, когда бабушка объявила, что хлеб на исходе, Катя тут же вызвалась сбегать в местный магазинчик. Ей страшно хотелось прогуляться по деревенской улице при дневном свете и конечно, вытащить Вову, который с утра демонстративно ковырял ложкой кашу.

Серая дорога лениво вилась между заборами.  Катя шла впереди, разглядывая выцветшие ставни и лопухи размером с её голову. В кармане лежал белый камень, а Вова шёл чуть позади, задрав телефон к безоблачному небу.

Деревенский магазинчик оказался именно таким, какими их показывают в старых фильмах: одноэтажное деревянное здание с облупившейся зелёной краской, скрипучей дверью и запахом дрожжей, карамели и хозяйственного мыла. За прилавком, подперев щёку, сидела тётя Валя - круглолицая женщина с вечно приподнятыми от удивления бровями.

Катя взяла два пышных батона с хрустящей корочкой и положила их на прилавок. Вова стоял у входа, демонстративно поднимая телефон к потолку в очередной попытке поймать сеть.

— Ну что? Есть вайфай? — хмыкнула тётя Валя, щёлкая старым кассовым аппаратом.

— Ага. Сейчас и Нобелевскую премию дадут за открытие, — буркнул Вова, убирая телефон в карман.

Катя улыбнулась уголком губ. Она уже начинала привыкать к этому новому миру, к его запахам, к медленной речи, к тому, что никто не дразнит её за каждое слово. Она взяла пакет с хлебом и повернулась к выходу и замерла. На деревянном крыльце, прямо напротив двери сидел он. Рыжий кот. Тот самый.

Он восседал ровно по центру, как памятник самому себе. Хвост лениво подметал доски. Один глаз хитро прищурен, второй широко открыт и смотрел прямо на Катю.

— Вов, — одними губами позвала Катя, дёргая брата за рукав ветровки. — Вов, г-глянь...

— М? — Вова высунулся из-за её плеча. — Ну, кот. Деревенский.

— Он вчера б-был, — выдохнула Катя, чувствуя, как под ложечкой холодеет.— Он... он с-следит за мной.

Вова фыркнул:

— Кать, это деревня. Тут котов, как грязи.

— Нет, — Катя мотнула головой, и голос её дрогнул. — Он вчера с-скинул мне к-камень. Прямо на м-макушку.

— Камень? — Вова нахмурился.

Катя сунула руку в карман и извлекла тот самый белый камешек. Он лежал на её ладони - прохладный и гладкий, как рыбья чешуя.

Вова взял его, покрутил перед глазами, даже понюхал.

— Камень как камень. — Он пожал плечами и вернул его обратно. — Кать, ты слишком мнительная.

Катя уже открыла рот, чтобы возразить, но кот на крыльце вдруг поднялся на все четыре лапы, выгнул спину дугой, зевнул, а потом демонстративно, размашисто мотнул головой в сторону просёлочной дороги, что вела в поле.

Катю будто током ударило.

— Ты в-видел? — схватила она брата за руку.

— Он зевнул, Катя! — Вова уже начинал злиться. — Коты зевают, когда хотят спать!

— Вов, я тебе г-говорю...

— Кать, прекрати. — Вова взял её за руку и вывел из магазина. — Это просто кот. Давай домой, бабушка ждёт хлеб.

Кот не мигая смотрел им вслед...


Они прошли уже почти до калитки бабушкиного дома, когда из-за поворота вылетел парень. Он мчался как угорелый. Длинные, нескладные ноги путались в собственных шнурках, а руки совершали хаотичные движения, будто он пытался поймать невидимых бабочек.

Катя заметила его первой. Он выскочил из-за угла так внезапно, что она даже не успела испугаться. Парень был примерно её возраста, пухловатый, с круглым румяным лицом, усыпанным веснушками, и большими карими глазами за круглыми очками в тонкой металлической оправе. Очки на его лице то и дело сползали на кончик носа. Светлая чёлка прилипла к вспотевшему лбу.

На нем была выцветшая футболка, поверх которой болталась джинсовка с потёртыми локтями. Чёрные спортивные штаны с белыми полосками по бокам были явно на вырост. Но больше всего Катю поразили руки. Пухлые, с короткими пальцами, они сжимали какой-то предмет, и Катя увидела на его ладони старый потёртый телефон.

Он едва не врезался в Вову плечом, затормозил в последний миг, споткнулся и, взмахнув руками, едва не упал носом в пыль.

— А-ой! Простите! — выдохнул он, сбивая очки и водружая их обратно криво. — Я не видел! Я... — он на мгновение замер, уставился на них. — Вы! Вы из города! Вы новые! Слушайте! Вы должны мне помочь!

— Погоди, ты кто вообще? — нахмурился Вова, отступая на шаг и заслоняя Катю плечом. Его голос был холодным, настороженным. Катя чувствовала, как он напрягся всем телом.

— Я Серёжа! Серёжа! Я друг Маши! — выпалил парень, и слова посыпались из него, как горох из прохудившегося мешка. — Она пропала! Её все знают...

Он осёкся, судорожно сглотнул, и под очками блеснули глаза, полные такого отчаяния, что Вова невольно переступил с ноги на ногу.

— Все знали, — поправился Серёжа, и голос его дрогнул. — А теперь никто не помнит!

— Помедленнее, — сказал Вова, нахмурившись уже по-настоящему. — Ты дыши сначала. Кто пропал? Кого не помнят?

— Маша! — почти закричал Серёжа. — Маша! Моя подруга! Мы с детства вместе! Она тут жила! С бабушкой Антониной Михайловной! В доме с синими ставнями! Вы что, не видели? Ну, как вы не понимаете?!

Вова и Катя переглянулись.

— Мы не знаем никакую Машу, — осторожно сказал Вова. — Мы только вчера приехали.

— Ну вот! — Серёжа в отчаянии схватился за голову, запустил пальцы в спутанные светлые волосы и рванул их так, что Вова поморщился. — И вы! Вы тоже не знаете! А я не псих! Я не псих, слышите?!

Голос его сорвался на всхлип, но он сжал челюсти, сдерживаясь. На скулах заходили желваки.

— Я ходил к её бабушке! — продолжал он, и слова вылетали сбивчиво, прерывисто. — Открыла дверь, смотрит на меня как на чужого, и говорит: «Что ты, Серёженька? Какая Маша? У меня нет внучки». Понимаете?! НЕТ ВНУЧКИ! А я знаю! Я помню! Я фотку на телефоне... —  Пальцы его тряслись, он тыкал в кнопки с такой силой, что казалось, вот-вот раздавит гаджет. — Вот! Вот она! Смотрите!

Он сунул телефон им под нос, и Катя увидела девочку с длинными серебристыми волосами, в старой футболке, которая улыбалась в объектив.

— Это Маша, — выдохнул Серёжа. — Она была! Она есть! Я с ней в одном дворе играл! На одном велике катался! Она... она пропала! А потом... потом все забыли! Даже бабушка! — он всхлипнул, но сдержался. — Я не псих! Я же не псих! Вы тоже думаете, что я псих?!

Он смотрел на них с такой отчаянной мольбой, что Катя почувствовала, как у неё внутри что-то дрогнуло. Вова отступил на полшага и скрестил руки на груди. Затем шумно выдохнул и провёл ладонью по своему лицу.
— Слушай, парень, — сказал он медленно и осторожно, как с ребёнком, который может сорваться. — Я понимаю, тебе страшно. Но мы действительно не знаем никакую Машу. Ты, может, устал? Или перегрелся на солнце? Жара, нервы... Давай мы тебя до дома проводим? Где ты живёшь?

Серёжа дёрнулся, как от удара. Его лицо исказилось — от надежды к обиде за какую-то долю секунды.

— Я не устал! — выкрикнул он. — Мне не показалось! Она была! Она есть! У меня фотография, чёрт возьми! Она не могла просто... просто испариться! А вы... — он уставился на Вову с такой обидой, что тот на секунду смутился, — вы мне не верите!

— Мы просто не знаем, — твёрже, повторил Вова. — Сам посуди: ты - помнишь, а все остальные забыли включая родную бабушку... ну, что вероятнее? Что в деревне произошёл массовый психоз, или что ты ошибся? Ты головой не ударялся случайно?

— Я НЕ ОШИБСЯ! — голос Серёжи сорвался на крик. Он стоял, сжимая телефон в руке, и Катя видела, как его плечи трясутся. Он выглядел таким беспомощным, таким потерянным.

Катя смотрела на него. На его дрожащие руки, на мокрые от пота очки, на отчаяние в глазах. Она смотрела и чувствовала, как в груди разрастается знакомый, тугой ком.

Катя хорошо знала это чувство. Когда ты один против всех. Когда учителя говорили: «Катя, они просто шутят, не преувеличивай». Когда мама качала головой: «Ты слишком мнительная, дочка». Когда ты один знаешь правду, а весь мир говорит, что ты сошёл с ума.

Её рука сама легла в карман. Камень был тёплым.

— Вов, — тихо сказала она.

Брат обернулся. Его лицо было напряжённым, он явно хотел увести её отсюда.

— Кать, не влезай, я разберусь.

— Вов. — Она коснулась его руки. — А я ему в-верю.

Вова замер. Он посмотрел на неё сверху вниз, с тем знакомым выражением: «Кать, только не начинай»

— Кать...

— Я ему в-верю, — тихо повторила Катя. — Я з-знаю, как это б-бывает. Когда никто не в-верит. А ты з-знаешь, что п-правда...Это  с-самое страшное.

— Кать, он просто пацан с больной головой, — тихо сказал Вова, но в голосе уже не было прежней железобетонной уверенности. — Ты же не можешь знать...

— Могу, — перебила она. — Я знаю, как б-быть той, кого не помнят. Как б-быть невидимкой.

Вова постоял секунду. Потёр переносицу, потом потёр затылок. Посмотрел на небо. И вздохнул так, будто выдыхал всё своё терпение за последний год.

— Ну, блин! — сказал он наконец, и в голосе его звучала обречённость. — Блин, Кать. Ты серьёзно?

Катя кивнула. Один раз. Коротко. И сжала камень в кармане так, что он почти обжёг ладонь.

Девочка решительно кивнула

— Ладно. — Он выдохнул, разом сдувшись, как воздушный шарик. — Ладно, чёрт с вами. Давай сюда.

Он протянул руку, и Серёжа, не веря своему счастью, вложил ему телефон. Вова всмотрелся в фото. Девочка на экране улыбалась, и на её шее виднелась какая-то подвеска на кожаном шнурке. — Маша, говоришь... Необычная... А это что у неё на шее? Подвеска?

— Амулет, — выдохнул Серёжа, и в его голосе послышалась надежда. — Баб Тоня дала. Машка его никогда не снимала. Я не знаю, что это. Но она говорила, что он старый. Очень старый.

— Понял, — кивнул Вова. Он вернул телефон и посмотрел на Катю долгим, изучающим взглядом. — Пойдём. Только не ори больше, ладно? У меня голова и так раскалывается. И очки вытри.

Серёжа послушно снял очки, протёр их о край футболки и снова надел. Его глаза всё ещё блестели, но в них уже появилась надежда.

Катя улыбнулась ему по-дружески. Ей казалось, что она знает его всю жизнь. Они пошли по дороге, и Катя чувствовала, как камень в её кармане продолжает греть руку. Как будто он знал, что они на правильном пути.


ГЛАВА 5. Странная находка.

Вова шёл рядом с Катей, засунув руки в карманы толстовки, и мрачно разглядывал деревенские пейзажи. Он то и дело поглядывал на Серёжу, который семенил впереди, и каждый раз на его лице проступала смесь раздражения и скепсиса. Катя видела, как брат покусывает губу, он делал так, когда пытался принять решение, которое ему не нравилось.

Они подошли к первому дому. У калитки, поливая грядки, стояла соседка тётя Зина - худощавая женщина с цветастым платком на голове, лихо завязанным на затылке.

— Так вы что, Настасьи что ли? — улыбнулась она, заметив ребят. — То-то я гляжу - новые лица! Ну, проходите-проходите, я как раз чайник поставила...

— Спасибо, тёть Зин, мы на минутку, — сказал Серёжа, переминаясь с ноги на ногу. — Мы тут... это... про Машу хотели спросить.

— Про кого? — тётя Зина нахмурилась, приставив ладонь козырьком ко лбу.

— Про Машу! Ну, которая с бабушкой Тоней жила! Светлая такая, длинные волосы, всегда рисует!

Тётя Зина задумалась. Потом покачала головой:

— Нет, Серёженька, не знаю я такую. Живёт тут Антонина одна. Давно. Сколько я её помню она всегда одна. Ты, сынок, видно, перепутал чего.

Серёжа дёрнулся, его лицо побледнело, а руки, сжимавшие край футболки, задрожали.

— Да как же перепутал?! Я с ней с пелёнок дружил! Мы каждый день...

— Ну не знаю, не знаю, — тётя Зина уже потеряла интерес. Она повернулась к своим грядкам и махнула рукой.

Они отошли от калитки. Вова нагнулся к Кате и тихо спросил:

— И ты ему ещё веришь?

Катя пожала плечами.

— Я не з-знаю, — честно ответила она. — Но он не в-врёт.

— По голосу определила? — усмехнулся Вова.

— Нет. П-просто... знаю.

Вова хмыкнул, но ничего не сказал. Его взгляд говорил сам за себя: «Я всё ещё считаю, что это бред».

Они опрашивали всех на пути. Дядю Колю у забора - тот долго чесал затылок, потом сказал: «Нет, не знаю такой». Бабушку Клаву с зеленью - она только махнула рукой: «Не было тут никого, Серёж, обознался ты». Василия Петровича, сидящего на лавочке с газетой, - он только покачал головой и перевернул страницу.

С каждым отрицательным ответом Серёжа становился всё тише, всё бледнее, всё больше вжимал голову в плечи. Он сжимал в кармане телефон с фотографией и молчал.

— Ну что, — сказал Вова, когда они отошли от очередного дома. — Мы обошли полдеревни. Никто ничего не знает.

— Они забыли, — сказал Серёжа почти шёпотом. — Все забыли. Но я же помню! Я помню, как она смеётся! Как рисует! Как она...

— Слушай, парень, — начал Вова, но Катя тронула его за рукав.

— Вов, дай ему д-договорить.

Вова замолчал, скрестив руки на груди, и только смотрел на Серёжу...

— А почему ты вообще заметил, что она пропала? — спросил Вова, внимательно глядя на него.

Серёжа сглотнул. Он посмотрел куда-то вдаль, на тропинку, уходящую в сторону старой ивы.

— Я ходил на тренировку, — сказал он. — Как обычно. Мама заставляет. Там есть место, за полем, на холме. Старая ива. Маша всегда там рисует. Каждое утро. Она говорила, там свет хороший. И я всегда, когда шёл, её видел. Она махала мне. Я махал ей. А сегодня... её не было... я удивился и пошёл к дереву...

Он замолчал. Потом полез в карман и вытащил что-то, зажатое в кулаке.

— А потом я нашёл это, — он разжал ладонь.

На его пухлой ладони лежали кисти. Тонкие, с деревянными ручками и маленький тюбик синей краски.

— Кисти валялись на траве, — сказал он. — И краски... Тюбик синий. Она любила синюю. Она всегда говорила: «Синяя - это небо. Если у тебя есть синяя краска, у тебя есть бесконечность». — Он  горько усмехнулся. — Она бы никогда их не бросила. Она же художница. Она кисти бережёт. А тут они просто так валялись, на траве.

Он сжал кисти в кулаке, и Катя заметила, как дрожат его пальцы.

— Я побежал к ней домой. Думал, может, она заболела. А бабушка сказала, что у неё нет внучки. Просто... нет. И всё.

Он замолчал, и в этой тишине было столько отчаяния, что Катя почувствовала, как у неё самой к горлу подступает ком.

— А ты ничего б-больше не видел? На холме? — тихо спросила она.

Серёжа покачал головой.

— Только это. И следы.

Вова и Катя переглянулись. Вова нахмурился...

— А где эти следы? — спросил он.

— Они вели к старому колодцу, — ответил Серёжа. — Мы там часто бывали. Маша любила туда ходить. Она говорила, что там даже мысли по-другому думаются. Но её там тоже не было.

Вова помолчал. Он внимательно смотрел на тюбик синей краски в руке парня. Потом глубоко вздохнул и, казалось, принял решение.

— Веди нас к колодцу, — сказал он коротко.

Серёжа поднял на него глаза.

— Но если там ничего не будет, мы идём домой. Ясно? — сказал Вова.

Серёжа яростно закивал. Он снова сжал кисти в кулаке и, чуть прихрамывая, повёл их через деревню.

Катя пошла следом и тихо сказала брату:

— С-спасибо, Вов.

— Я просто хочу убедиться, что это бред. — буркнул он.

— А если это не бред?

Вова не ответил. Он тоже чувствовал: что-то здесь не так. Что-то не сходится.


---

Колодец оказался старым, сложенным из почерневшего от времени камня. Катя подошла ближе и провела рукой по шершавой поверхности. Камни были холодными, даже несмотря на жару, и кое-где поросли мхом. Деревянная крыша покосилась на один бок. Облезлая цепь, свисавшая с ворота, тихо позвякивала на ветру.

Катя обошла колодец кругом. С другой стороны деревянный сруб был почти скрыт зарослями крапивы и лопухов. Трава вокруг была примята, как будто здесь что-то волокли. Катя заметила несколько глубоких борозд в земле.

— Тут кто-то б-был, — тихо сказала она, показывая на следы. — И н-не один.

Вова подошёл, присел на корточки, внимательно осмотрел землю. Его глаза двигались быстро.

— Свежие, — сказал он. — Следы неровные, как будто человека волокли.

Серёжа побледнел. Катя подошла к колодцу и заглянула внутрь. Оттуда пахнуло сыростью и холодом, как из подвала. В глубине было темно, но не абсолютно, где-то в глубине мерцал слабый свет. Катя прищурилась и вдруг заметила маленькую искорку, которая отразила лучик солнца.

— Вов! — позвала она, не сводя глаз с колодца. — Вов, т-там что-то есть! С-смотри!

Вова подошёл и вгляделся в темноту. Его глаза быстро привыкали к полумраку.

— Вижу, — сказал он. — Что-то блестит. Металл. Или камень с гранями. — Он помолчал, оценивая расстояние. — Не достать... Глубина больше метра.

— Я! — Серёжа уже снимал с себя джинсовку. — Я достану! Я...

— Стой, дурак! — отрезал Вова, хватая его за плечо. — Ты упадёшь. И тогда мы будем тебя вытаскивать, а не искать Машу.

Серёжа замер, сжимая в руках джинсовку. Катя видела, как его лицо дёрнулось. Вова был прав.

Вова отошёл от колодца, осмотрелся. Его взгляд скользнул по старым деревьям. Потом остановился на длинной палке, которая лежала в крапиве.

Он подошёл к ней и взял в руки. Палка была сухой, крепкой, с развилкой на конце. Он повертел её в руках, оценивая длину.

— Должно хватить, — сказал он себе под нос.

Он присел на корточки, начал быстро, но аккуратно обламывать мелкие ветки на конце палки, оставляя только основную развилку. Его руки двигались уверенно, он работал чётко и без суеты.

— Ты что делаешь? — спросил Серёжа, подходя ближе.

— Крюк, — ответил Вова, не поднимая глаз. — Если подцепить за шнурок или за край, можно вытащить.

Он подошёл к колодцу, аккуратно опустил палку вниз. Она была тяжёлой. Вова держал её на весу, балансируя на краю. Катя затаила дыхание.

— Давай же... Ещё чуть-чуть... — Вова замер.

С третьей попытки палка зацепила что-то в темноте.

 — Есть!

Мальчик медленно, сантиметр за сантиметром, начал поднимать палку. Катя видела, как напряглись его плечи. Серёжа стоял рядом почти не дыша.

Когда предмет показался из темноты Вова протянул руку, чтобы схватить его. И мгновенно отдёрнул.

— Горячо! — выдохнул он, тряся пальцами. — Чёрт, оно горячее!

 К его ногам шлёпнулась подвеска на кожаном шнурке, с резным камнем, который светился на солнце. Точно такая же, как на фотографии.

Катя и Серёжа переглянулись. Вова подышал на пальцы, потом осторожно, взял подвеску за край шнурка. Камень был тёмным, с тонкими серебряными прожилками, которые переливались на солнце. Шнурок был порван как будто его сорвали с силой.

— Амулет, — выдохнул Серёжа, подходя ближе. — Это её амулет! Я узнаю! Я тысячу раз видел! Она его никогда не снимала! Даже когда спала! Бабушка сказала...Кто-то его сорвал...

— Или она сама сняла, — сказал Вова.

— Она бы не сняла, — твёрдо сказал Серёжа. — Она никогда бы не сняла. Она говорила, что это защита. Что если снять, случится что-то страшное.

Они переглянулись. Вова сжал амулет в кулаке - его лицо стало серьёзным.

— Ты знаешь, где живёт бабушка Маши? — спросил он.

— Да, — кивнул Серёжа. — За рощей, крайний дом. Мы всегда ходили к ней после школы. Она пекла пироги и поила нас чаем с мятой.

— Идём, — сказал Вова коротко. — Быстро.

Он сунул амулет в карман и уже повернулся, чтобы уйти, но Катя вдруг замерла. Она мельком заметила неподвижную фигуру на покосившемся столбе. Рыжий кот. Он сидел как изваяние, смотрел прямо на неё не мигая.

Катя встала как вкопаная.

— Вов! — крикнула она. — Вов, смотри! К-кот!

Вова обернулся.

— Где?

— Вон! Т-тот самый! Он снова с-следит за нами! Я же г-говорила! Он меня п-преследует!

Вова посмотрел на столб. Кот сидел там, как ни в чём не бывало и ухмылялся. На кошачьем выражении морды явно читалось: «Ну что, я же говорил, что у вас будут проблемы».

— Кать, это просто кот, — сказал Вова, но в его голосе уже не было той уверенности, что утром. — Ну, бегает где-то...

Серёжа подошёл к ребятам и вытер очки о футболку.

— Кот? — переспросил он, щурясь. — Фёдор, что ли? Рыжий такой, наглый? С хвостом как вопросительный знак?

— Ты его знаешь? — перебила Катя.

— Да его тут все знают, — пожал плечами Серёжа. — Он сам по себе, ничей. Не знаю, где ночует. Но он... — Серёжа запнулся. — Странный он. Как будто... всё понимает. И когда он смотрит так — как будто знает что-то, чего ты не знаешь.

— Видишь! — Катя повернулась к брату. — Видишь?! Я не в-выдумываю!

Вова вздохнул. Он посмотрел на кота, который всё ещё сидел на столбе и тот медленно, с непередаваемой наглостью, моргнул.

— Ладно, — сказал Вова, беря Катю за руку. — Идём. Не до котов сейчас.

Они побежали к дому Антонины Михайловны. Катя сжала камень в кармане и оглянулась на колодец. Там было пусто.




ГЛАВА 6. Бабушка Тоня.

Дом бабушки Тони стоял на отшибе за рощей. Старый, но ухоженный, с цветами под окнами и аккуратной калиткой, которую недавно подкрасили в зелёный. На крыльце висели связки трав и от них исходил душистый запах.

Антонина Михайловна сидела на лавочке у входа, перебирала сушёные цветы и тихо напевала что-то старинное, протяжное. Её руки двигались медленно, но уверенно, как у человека, который привык делать всё основательно.

Увидев компанию, она подняла голову. Её ярко-голубые глаза скользнули по ребятам и остановились на Серёже. Что-то в их выражении изменилось.

— Ой, ребятки, — сказала она голосом, в котором чувствовалась настороженность. — Вы ко мне? Заходите.

Серёжа шагнул вперёд. Его лицо было бледным, а в глазах стояла такая отчаянная решимость, что, казалось, он вот-вот рассыплется на части.

— Баба Тоня, — сказал он, и голос его предательски дрогнул. — Я... я пришёл спросить. Про Машу.

Антонина Михайловна нахмурилась. Её брови сдвинулись, и на лице появилось выражение лёгкого недоумения и раздражения.

— Серёжка, угомонись! Я тебе ещё утром сказала что нет у меня внучки и никогда не было... Не стыдно издеваться над пожилым человеком?

Сережа сделал резкий шаг вперед и разжал кулак. На его пухлой ладони блеснул амулет.

— Вот! Мы нашли его у колодца! Я знаю, что он её! Баба Тоня, ну пожалуйста! Вспомните!

Он чуть ли не силой вложил амулет в руки Антонины Михайловны, будто боялся, что она откажется его взять.

Серёжа сжал пальцы Антонины Михайловны вокруг тёплого, шершавого камня. И в тот же миг по её лицу пробежала судорога. Глаза расширились так, что стала видна голубая радужка.

— Это... — прошептала она, и голос её сел. — Это же...

Она поднесла амулет к лицу, рассматривая его, и Катя заметила, как дрожат её пальцы. Резные линии на камне, которые раньше казались просто узором, теперь, в руках Антонины, словно ожили. Они пульсировали слабым, едва заметным светом.

— Это же... это Машенькин амулет... — выдохнула она. — Я сама сплела его. Я помню каждую линию... каждый узелок...

Её руки начали трястись. Она провела большим пальцем по поверхности камня.

— Маша... Машенька... — Бабушка подняла на них глаза полные слёз. — Господи, что же я наделала! Моя девочка... я же обещала...

Спустя минуту лицо Антонины Михайловны стало меняться. Слёзы исчезли так же быстро, как появились. Глаза стали сухими, холодными, собранными. Она сжала амулет в кулаке и выпрямилась на лавочке, как будто внутри неё щёлкнул невидимый переключатель.

— Садитесь, — сказала она, и её голос был твёрдым, без тени прежней растерянности. — Времени мало. Я расскажу вам всё. И вы должны слушать внимательно.

Она немного помолчала, собираясь с мыслями.

— Этот амулет - печать. Я сплела его, чтобы сдерживать дар Маши. Чтобы она не знала о том, что внутри неё спит нечто большее, чем просто талант художницы. Пока она жила здесь, она была обычной девочкой.

Антонина Михайловна коснулась пальцем амулета.

— Маша не просто рисует, — сказала Антонина Михайловна. — Она создаёт порталы. Если она нарисует дверь, та станет настоящей дверью ведущей в другой мир. Это дар, который идёт из самой глубины её крови. От её прабабушки.

— Порталы, — медленно повторил Вова. — Вы хотите сказать, что она может открыть дверь в другой мир. Просто нарисовав её.

— Да, — сказала Антонина Михайловна. — И именно поэтому её похитили.

Вова хмыкнул. Катя знала этот звук. Он означал: «Не верю ни единому слову».

Антонина Михайловна посмотрела на него. Её ярко-голубые глаза, казалось, видели его насквозь.

— Ты не веришь, Володя, — сказала она. — Это нормально.

Она замолчала, давая им переварить услышанное. Серёжа смотрел на неё с расширенными глазами, Катя сжимала камень в кармане, а Вова стоял с каменным лицом.

— Вы это сейчас серьёзно?— сказал он. — Сходите к психиатру... В такой бред верить...

— Я не верю, Володя. Я знаю. Я тридцать лет охраняю границу между этим миром и тем, что мы называем Мороком.

— Мороком? — переспросил Серёжа.

— Нижний мир - Мир теней, где живут те, кто охотится на Машу. Там правят страх и жестокость. Её родители не могли защитить её там. Они отдали её мне, когда малышке не было и трёх лет. — Голос Антонины Михайловны был сухим и спокойным. — Судя по всему Маша именно там. Гады, которые похитили её, хотят использовать её силу в своих целях.

Вова покачал головой. Он отступил на шаг, провёл рукой по лицу, как будто пытался стереть эту информацию.

— Так, Катя! — сказал он, и в голосе его послышалась сталь. — Мы немедленно уходим!


— Вов... — начала Катя.

— Это полный бред! — отрезал он. — Магии нет. Миров нет. Есть какая-то пропавшая девочка, которую никто не помнит. И это странно. Но это не магия. Это какая-то... я не знаю... коллективная истерия. Или что-то ещё.

Катя посмотрела на брата. Он боялся. За неё. Он всегда боялся за неё.

— Вов, — тихо сказала она. — А если это п-правда?

Она вытащила руку из кармана. Белый камень лежал на её ладони, и Катя увидела, как он слабо светится тёплым, золотистым светом, который пульсировал в такт её сердцу.

Антонина Михайловна ахнула. Она поднялась с лавочки и подошла ближе, глядя на камень с таким благоговением, будто это было что-то священное.

— Откуда у тебя это? — прошептала она.

— Кот, — тихо сказала Катя. — Рыжий к-кот. Он с-скинул его  вчера мне на г-голову.

— Кот, — повторила Антонина Михайловна. — Фёдор. Ах ты ж рыжий бес!

— Вы его знаете? — спросил Вова. Он всё ещё пытался держать лицо, но светящийся камень, лежащий на Катиной ладони, заставил его задуматься.

— Ещё бы я его не знала, — на лице Антонины Михайловны мелькнула тень улыбки. — Прохиньдей. Всё знал, всё видел... Видать, свидетелем был того, как Машку похитили. — она посмотрела на Катю. — Не простой это камушек. Тебя значит выбрал.

Вова снова покачал головой. Скептик, который привык всё проверять и анализировать, столкнулся с тем, что не укладывалось в его картину мира.


— Хорошо, — сказал он медленно. — Допустим, я поверил. Как нам попасть в этот ваш Нижний мир?

Антонина Михайловна кивнула.

— Колодец, — сказала она. — Тот самый, где вы нашли амулет. Это врата. Они открываются только при определённых условиях, но у тебя есть камень. Это - ключ. Он откроет портал.

— Я пойду! — перебил Серёжа. Голос его дрожал, но он сказал это твёрдо.

— Я т-тоже, — сказала Катя.

— Кать! — резко сказал Вова. — Ты вообще понимаешь, о чём она говорит? Там опасно! Там другой мир!

Катя посмотрела на брата. В её глазах была спокойная решимость.

— Я не могу о-оставить её, Вов. Я з-знаю, каково это б-быть одной.

Она сказала это так тихо и спокойно, что Вова замолчал. Он смотрел на неё долгим взглядом, и Катя видела, как в нём борются две силы. Желание защитить её и понимание, что она уже выросла из той девочки, которую нужно было прятать за спиной.

Он сжал кулаки, закрыл глаза на мгновение, а потом выдохнул так, как будто сбрасывал с себя тяжёлый груз.

— ДА БЛИИИИН!!! — сказал он. — Ладно. Я с вами. Но если кто-то из вас сделает глупость - я убью его сам!

Катя снова почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и обернулась.

На заборе сидел рыжий кот. Он смотрел на неё своими зелёными глазами и медленно, очень медленно, моргнул.,


ГЛАВА 7. Тайна старого колодца.

Антонина Михайловна стояла в дверях своего дома. Она смотрела на ребят цепким взглядом от которого становилось не по себе. В нём была и тревога, и надежда, и какая-то глубокая, древняя усталость. Будто Антонина видела то, что ждёт их там, внизу. Потом бабушка развернулась, ушла внутрь и вышла с большим холщовым мешком. Мешок был старым, потёртым, с завязками, которые явно затягивали сотни раз. От него пахло травами и сухой землёй.

— Берите, — она поставила мешок на землю. — Здесь всё, что может пригодиться.

Вова присел на корточки, приоткрыл мешок и присвистнул.  Внутри лежали несколько странных амулетов с непонятными символами. Моток тонкой, но очень прочной верёвки. Маленький кожаный мешочек с какими-то травами. Тяжёлая фляга с водой. Кусок хлеба, завёрнутый в чистую тряпицу. И две пары тёплых вещей.

— Вы знали, что мы пойдём? — спросил Вова, поднимая на бабушку глаза. В его голосе звучало удивление.

— Я всегда знала, что этот день настанет, — ответила Антонина Михайловна. Она говорила медленно, как будто каждое слово давалось ей с трудом. Тут есть всё, что может вас спасти.

Она подошла посмотрела на ребят.

— Вы готовы? — спросила она.

— Я готов!, — сказал Серёжа, поправляя очки.

Его руки дрожали, но голос был твёрдым, как будто он говорил не им, а самому себе.

— Я т-тоже, — Катя встала рядом с ним .

Вова посмотрел на них долгим взглядом. С силой сжал кулаки. Потом он перевёл на мешок и Антонину Михайловну.

— А я нет, — буркнул он — Но будто меня кто-то спрашивает...

Катя взяла его за руку и сжала три раза. Их старый сигнал. Вова вымучено улыбнулся и сжал в ответ.

Они двинулись к колодцу. Катя шла первой, Вова нёс мешок, перекинув его через плечо, а Серёжа плёлся следом, то и дело поправляя очки.

За ними, как тень, бесшумно скользнул рыжий кот, делая вид, что ему просто по пути. Что он не имеет к этому никакого отношения. Просто идёт своей дорогой.

У колодца Катя остановилась. Сердце колотилось где-то в горле. Она вытащила камень из кармана и сжала в кулаке. Тёплый. Почти горячий. Он пульсировал, как живой.

— Я н-не знаю, как, — сказала она, и голос её дрожал. — Но я п-попробую.

Она закрыла глаза и представила, как тепло разливается по её руке и проникая в старые камни колодца, будит что-то глубоко внутри. Она думала о Маше. О том, что она там, в темноте. О том, что она ждёт. О том, что она одна. И что если она, Катя, не сделает этот шаг, Маша останется там навсегда.

— Откройся, — прошептала она. — П-пожалуйста.

Камень вспыхнул в её руке. Поляну залило тёплым, золотистым светом. Он разливался по всему телу девочки и уходил в темноту колодца. Вдруг из глубины потянуло холодным ветром, пахнущим сыростью. Внутри колодца начало разгораться фиолетовое, пульсирующее свечение.

Кот, стоявший до этого рядом и смотревший на всех с лёгким презрением, вдруг вздрогнул. Его ноздри затрепетали, втянув воздух  колодца. Его глаза расширились. Шерсть на спине мгновенно встала дыбом, хвост распушился в два раза. Из горла вырвался испуганный, почти человеческий рев.

— Мяяяявк?!

Он резко развернулся, прижал уши и с невероятной скоростью взлетел вверх, прямо на руки к Кате. Его когти впились в её футболку. Он вцепился в неё мёртвой хваткой и тихо зарычал.

— Ай! — пискнула Катя, невольно прижимая его к себе. — Т-ты чего?!

Кот дрожал мелкой дрожью, уткнувшись носом в её плечо. Она чувствовала, как колотится его сердце. Он вцепился в неё, как в последнее спасение, и не собирался отпускать.

— Испугался что ли? — ухмыльнулся Вова. Но в его голосе не было насмешки. Только удивление и лёгкая тревога.

— Он б-боится, — сказала Катя, поглаживая дрожащую спину кота. — Т-ты не бойся. Я т-тебя не брошу.

Свечение в колодце становилось всё ярче. Фиолетовый свет поднимался из глубины, и воздух вокруг начал дрожать, как в жаркий день над асфальтом.

— Открывается, — сказал Вова, и в его голосе послышался настоящий страх. — Кать, ты уверена?

Катя обернулась к нему. Она видела его бледное лицо. Он боялся.

— Я у-уверена, — сказала она.

— Ладно, — сказал он. — Тогда я первый...

— Нет, — сказала Катя. — У м-меня ключ. Вы следом.

Вова хотел возразить, но она уже подошла к краю колодца. Свет из глубины бил ей в лицо. Катя сжала кота одной рукой, посмотрела на брата с Серёжей и шагнула в пустоту.

— Я в-вас жду, — сказала она и шагнула в пустоту.

Ветер ударил в лицо. Он был холодным, резким, пахнущим влагой и чужим миром. Он проникал под футболку, забирался в рукава, обжигал кожу ледяным дыханием, и Катя почувствовала, как по телу пробежали мурашки. Всё, что было твёрдым и надёжным, вдруг исчезло, и осталась только пустота. Ветер свистел в ушах, заглушая всё. Она слышала, как Вова крикнул ей вслед, но слова утонули в шуме. Растворились в фиолетовом свете, который поднимался из глубины колодца, окутывая её, как тёплое одеяло, и в то же время ледяной водой. Катя чувствовала, как по лицу от ветра текут слёзы.

Фиолетовый свет был повсюду. Он струился по стенам колодца, скользил по камням, отражался в каплях влаги. Он проникал сквозь кожу, сквозь кости, в самую глубину её существа. Катя чувствовала, как он проверяет её на прочность, как он касается каждой клеточки её тела. Камень в её руке пульсировал в такт с сердцем.

Она всё ещё прижимала кота к груди. Его сердце бешено  колотилось. Она обхватила его второй рукой, чтобы он не выскользнул.

 Она не знала, сколько длилось падение. По её ощущениям прошло около 5 минут...

А потом - тишина...


ГЛАВА 8. Нижний мир.

Катя упала на что-то мягкое. Мох. Густой, бархатистый, пахнущий сыростью и землёй. Он был тёплым, как будто только что нагрелся на солнце, хотя солнца здесь не было. Катя открыла глаза и обомлела.

Небо было тёмно-фиолетовым, почти чёрным, и по нему плыли светящиеся полосы, как северное сияние. Они двигались медленно, переливаясь от лилового до бледно-голубого, и отбрасывали на землю странные, танцующие тени. От местного воздуха кружилась голова.

Вокруг росли высокие деревья. Они были с гладкой корой, отливающей серебром и росли в стороны. Их ветви переплетались друг с другом, создавая причудливые арки и тоннели. Из глубины леса доносился низкий гул.

Рядом шлёпнулся Вова и тут же вытирая с лица мокрую пыль. Он тяжело дышал и смотрел в небо с выражением человека, который пытается понять, не снится ли ему всё это.

— Блин, — сказал он. — Блин... Что это было?

— Я... я не знаю, — ответил Серёжа, который шарил рядом в поисках очков. Его руки дрожали, и он почти ощупью водил по мху. — Я ничего не вижу!

Вова нашарил очки в траве, протянул их Серёже.

— Держи.

— Спасибо, — выдохнул Серёжа, водружая очки на нос. Он огляделся — и его лицо стало белым, как бумага. — Офигеть... — прошептал он.

Катя медленно повернула голову. Кот всё ещё дрожал у неё на руках, зарывшись мордой в её плечо. Его дыхание было частым и поверхностным, и она чувствовала, как он вжимается в неё, пытаясь стать маленьким и незаметным.

— Т-тихо, — прошептала она, поглаживая его по спине. — Всё х-хорошо. Мы вместе.

Кот приподнял голову. Спрыгнул с Катиных рук. Огляделся. Пронзительно посмотрел на ребят. Его ноздри затрепетали, втянув воздух.

И вдруг открыл рот.

— Я вас ненавижу, — раздался низкий, хрипловатый голос, полный непередаваемой горечи.

Вова замер. Он смотрел на кота с открытым ртом, забыв дышать.

— ...ЧТО?

Кот не обратил на него внимания.

— Что слышал!, — сказал он. —  Пошёл называется посмотреть, что вы там делаете! Вообще-то у меня были планы на сегодняшний вечер! А теперь? А теперь я снова здесь. В этом проклятом месте!

— Ты... ты говоришь! — выдохнул Серёжа. Глаза его за очками стали размером с чайные блюдца. — Кот говорит!

— Браво, Шерлок! — фыркнул кот. — Гениальное наблюдение.

Кот вздохнул и обвёл их взглядом. Его глаза остановились на Кате.
— Ты зачем меня сюда притащила?! —  спросил он.

— Я н-не знала, что ты н-не хочешь! — тихо сказала Катя.

— Я кот! — заявил Фёдор. — Я вообще никогда ничего не хочу, кроме сметаны и покоя! А ты меня сюда затащила! В место, которое я... которое я... — он запнулся. — В место, из которого я ушёл! Сам! По своей воле! Потому что здесь невозможно жить!

— Ты ушёл? — переспросил Вова.

— Да! — фыркнул кот, вздёрнув хвост. — Я ушёл. Потому что мне надоело. Потому что здесь...

— По моему его просто выгнали — буркнул Серёжа.

— Выгнали?! — фыркнул Фёдор. — Меня?! Я сам ушёл! Сам! Потому что я гордый. Потому что я не собираюсь терпеть этот... этот... — он запнулся, не находя слов.   

Он фыркнул и демонстративно начал умываться с таким видом, будто они все не стоят его внимания. Но Катя заметила, что он всё ещё дрожал. Совсем чуть-чуть.

— Ты б-боишься? — сказала она тихо.

Кот замер. Перестал умываться. Посмотрел на неё одним глазом.

— Я не боюсь, — сказал он. — Я... я просто предпочитаю не находиться здесь. Это разные вещи.

Катя ничего не сказала. Она протянула руку и осторожно провела по его спине. Фёдор дёрнулся и совсем чуть-чуть, прижался к её ладони.

— Ладно, — сказал он. — Ты мне нравишься. Хотя бы потому, что ты не орёшь, когда кот начинает разговаривать. А эти, — он кивнул на Вову и Серёжу, — эти сейчас лягут и умрут от шока.

— Я просто... я просто пытаюсь понять, как это возможно. — сказал Вова, пытаясь взять себя в руки.

— А ты не пытайся, — сказал кот. — Ты просто прими. Как дождь. Прими и живи дальше.

Он отвернулся от них и посмотрел на лес. На серебряные деревья, на светящиеся листья, на фиолетовое небо. И Катя увидела, как его хвост слегка опустился.

— Я не хотел сюда возвращаться, — сказал он тихо, так, что они едва услышали. — А вы меня сюда затащили... Потому что вы не можете пройти мимо старого колодца. Потому что вам обязательно нужно спасать кого-то. Потому что вы... — он запнулся, подбирая слово, — ...вы не можете просто сидеть на месте, да?

Он фыркнул и демонстративно начал умываться, вылизывая лапу с таким видом, будто они все не стоят его внимания.

— Ладно, — сказал он делая вид, что ничего не произошло. — Раз уж я здесь... придётся идти с вами. Без меня вы пропадёте. Тут такие места... вы даже шагу ступить не сможете, чтобы не угодить в ловушку.

Он посмотрел на них с выражением, которое у человека назвали бы «я делаю вам одолжение, и вы все должны быть мне благодарны».

— Но запомните, — добавил он. — Я иду не потому что хочу. А потому что без меня вы тут не выживете. И когда мы найдём вашу Машу и выберемся отсюда, вы будете должны мне сметану. И рыбу. И тёплое место у печки. И...И ещё много чего...

— Мы поняли, — перебил Вова. — Ты идёшь с нами. План есть?

Фёдор задумался, прищурился, потом медленно облизнулся и выдал:

— Для начала - найти укрытие. За лесом, есть пещера. Я там жил, когда... ну, когда я ещё здесь был. Там безопасно. Относительно. Надо дойти до темноты. Потом я вам всё расскажу. А ты, — он ткнул хвостом в Серёжу, — завяжи шнурки. Иначе снова упадёшь.

Серёжа нагнулся, смущённо завязывая шнурки.

— Я не упаду, — пробурчал он.

— Ты упал уже три раза, — сказал Фёдор. — Я считал. Четыре, если считать вчера, когда ты споткнулся о курицу. Она потом два часа не могла прийти в себя... Я бы на её месте тоже испугался.

Катя хихикнула. Коротко, но искренне.

— Ты смешной, — сказала она.

— Я не смешной, я - гениальный, — поправил Фёдор. — И харизматичный. И обаятельный. И вообще, я здесь самый умный. Так что слушайтесь меня, и мы сможем выбраться. Ну, может быть. Если повезёт...

Он развернулся и потрусил вперёд, высоко задрав свой пушистый хвост с вопросительным знаком на конце. Но Катя заметила, как он то и дело оглядывался по сторонам и принюхивался. Он был взъерошен как кот, который очень-очень не хочет здесь находиться.

— Он б-боится. Просто не п-признаётся. — сказала Катя.

Вова посмотрел на кота, который громко шикнул на какой-то куст.

— Похоже на то, — сказал он. —  Пошли...

Они двинулись за котом вглубь фиолетового леса. Тени от светящихся листьев падали на землю, создавая причудливые узоры, и где-то в глубине леса перекликались странные голоса. За их спинами медленно исчезал старый колодец, оставляя их в чужом мире.


ГЛАВА 9. Пленница.

В темнице не было окон. Не было солнца. Не было даже нормальной темноты. Вместо неё был полумрак, тусклый, зеленоватый, сочившийся из-под двери, как будто кто-то за стеной забыл выключить свет. Он ложился на стены мутными пятнами, делая их влажными и скользкими, и Маше казалось, что они дышат. Воздух был сырым и пах плесенью и чем-то металлическим, как запах старой крови. Каждая клеточка тела кричала, что здесь не место для живых.

Маша сидела на каменном полу, прижавшись спиной к стене. Холод проникал сквозь тонкую рубашку до самых костей. Руки девочки были сжаты в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Она пыталась дышать ровно. Не получалось. Каждый вдох давался с трудом, как будто кто-то сжимал её грудь невидимыми тисками. Голова раскалывалась. Как будто кто-то открыл дверцу её сознания  и оттуда хлынул свет. Чужие образы, но такие настоящие и знакомые, что у неё кружилась голова.

Странные комнаты с высокими потолками. Лица... Женщина с тёплыми глазами, мужчина с широкими плечами. Они улыбались ей. Они звали её. А потом - крик. Бег. Темнота. И голоса...

«Тоня, забери её отсюда...»

«Они её не найдут. Я обещаю...»

«...Бегите! Живо!»

«Никогда не снимай амулет...»

Маша зажмурилась, сжала голову ладонями. Пальцы дрожали. Она чувствовала, как под веками пульсирует свет, как образы мелькают один за другим, не давая передышки.

— Что это, — прошептала она, и голос её сорвался. — Где я? Где бабушка? Что с ней?

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить. Как она здесь оказалась? Амулет! Они сорвали его. Она помнила рывок, грубую руку, которая дёрнула за шнурок, и острую боль, как от удара ножа. И как воздух ушёл из лёгких... Как мир задрожал, пошёл рябью, как отражение в воде, и стал... другим...

Маша подняла голову и оглядела камеру. Голые стены, покрытые слизью, которая тускло поблескивала в зелёном свете. Каменный пол с выбоинами. Толстая и ржавая решётка двери, с засовом, который не открывали годами. В углу валялся какой-то тёмный предмет. Она присмотрелась. Это был тюбик. Тот самый тюбик с краской, который она держала в руке, когда... когда её...

Сердце забилось быстрее. Маша подползла к нему, схватила, сжала в ладонях. Почти пустой, выжатый до последней капли. Она помнила, как рисовала. Утро, холм, старая ива. Синяя краска... Она рисовала небо, и в этот момент чувствовала себя свободной. А теперь... теперь она сидела здесь, в этом сыром, гнилом месте, и держала в руках единственное, что осталось от того мира.

Маша замерла. Она смотрела на свои руки. Длинные тонкие пальцы, которые она всегда считала просто руками художницы. Но сейчас они дрожали. В них было что-то ещё. Что-то, что она не узнавала. Тёплое, пульсирующее, живое.

В голове снова раздался голос. Он был чужим и в то же время до боли знакомым.

«Ты не просто рисуешь, Маша...Твои картины - это двери...»

И в этот момент лязгнул засов. Грубо, резко, как удар молота. Маша вздрогнула, прижав тюбик к груди.

Дверь открылась. В зелёном полумраке показались две фигуры. Они вошли в камеру и остановились, глядя на неё сверху вниз, как на насекомое, которое можно раздавить. Один был высоким, тощим, с узким лицом, острыми скулами и глазами, в которых была пустота. Они скользили по ней, холодные и липкие, как слизни. Его тонкие губы кривились в усмешке, которая не касалась глаз.

Второй был шире. Мощный, с бычьей шеей и руками, которые висели вдоль тела, как плети. Его лицо было грубым, с широким носом и тяжёлой челюстью, и он смотрел на Машу без всякого интереса, как на предмет, который нужно передвинуть с места на место.

— Очнулась, — сказал первый. Голос у него был низким, тягучим, как масло, и он лился медленно, с наслаждением. — Хорошо. Думали, придётся ждать дольше.

— Где я? — спросила Маша. Голос сорвался, но она выдавила из себя. — Кто вы?

— Мы — те, кто искал тебя много лет, — сказал второй, делая шаг вперёд. Его голос был глухим, как камень, падающий в воду. — Твоя семья хорошо спрятала тебя, что даже мы не могли найти след. Но всё когда-то заканчивается. Даже магия в твоем амулете.

— Амулет... — повторила Маша. — Бабушка...

— Да не бабушка она тебе! — хохотнул первый. Его смех был сухим, как треск гнилого дерева. — Она - страж, приставленный к тебе для охраны твоими родителями.

— Родителями? — Маша почувствовала, как мир качнулся. Стены поплыли перед глазами. — Мои родители погибли. В автокатастрофе. Бабушка сказала...

— Твоя «бабушка» солгала, — отрезал второй, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Твои родители живы. Пока... И они здесь. В этом подземелье.



Маша замерла. Слова ударили её, как пощёчина. Она слышала их, но не могла понять. Она думала, что родители погибли. Она носила эту боль одиннадцать лет. Она привыкла к ней, как привыкают к шраму, который уже не болит, но всегда напоминает о себе. А теперь этот человек стоял перед ней и говорил, что они живы.

Внутри неё что-то сломалось. И образы, которые она видела во сне, вдруг сложились в картину. Двое людей. Мужчина и женщина. Она видела их лица. Она слышала их голоса.

«Доченька...Мы любим тебя...»

«Ты должна жить...»

Она вцепилась пальцами в холодный камень пола, чувствуя, как ногти скребут по шершавой поверхности. Дышать стало трудно. Слёзы жгли глаза, но она не давала им пролиться.

— Где они? — спросила она, и голос её был твёрже, чем она ожидала. — Где мои родители?

— Ага, так мы тебе и сказали, — ответил первый, пожимая плечами. Его глаза скользнули по ней, и в них мелькнуло что-то похожее на удовольствие. —  Ты сделаешь всё, что мы скажем.

Маша сглотнула. Горло пересохло, как пустыня.

— Зачем я вам? — спросила она. — Зачем вы меня забрали?

Первый посмотрел на неё с интересом. Его мутные, рыбьи глаза скользили по её лицу и рукам, в которых она до сих пор сжимала тюбик краски.

— Твои рисунки - это двери. Ты можешь открывать порталы. Между мирами. Туда, куда захочешь. Вернее, нарисуешь. Неужели твоя «бабулечка» не рассказала?

— Я... я не понимаю, — прошептала она. — Я просто рисую. Я...

— Ты просто рисовала, — перебил второй. — Потому что амулет сдерживал твою силу. Теперь он разрушен. И твой дар просыпается. Ты же уже чувствуешь это? Тепло в пальцах? Эти образы в голове?

Маша молчала.

— Мы давно искали тебя, — продолжил первый. — И ты откроешь нам дверь.

— А если откажусь? — спросила Маша.

Второй наклонился к ней так низко, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. Она видела каждую пору на его грубой коже, каждую трещинку на его губах. От него пахло плесенью и гнилью.

— Твои родители умрут, — сказал он. — Медленно. Больно. Прямо у тебя на глазах. Только вот теперь по настоящему.

Он выпрямился и кивнул напарнику. Тот развернулся и вышел из камеры. Первый задержался у двери, обернулся и посмотрел на неё сверху вниз.

— У тебя есть время подумать, — сказал он. — Но не слишком много. Завтра мы придём за тобой.

Он вышел. Засов лязгнул снова.

Маша осталась одна в зелёном полумраке. Она сидела неподвижно, прижимая к груди пустой тюбик. Мир вокруг предательски дрожал, и она чувствовала, как её собственная реальность рассыпается на куски.

«Мои рисунки - двери... Мои родители живы... Они убьют их, если я не помогу...»

Она закрыла глаза и сжала тюбик в пальцах. Из глаз полились слёзы и она не могла их остановить. Она плакала от боли, от страха, от надежды, которая разрывала её изнутри.

«Я должна найти выход, — подумала она. — Я должна хоть что-то сделать...»

Пальцы сами потянулись к тюбику. Синяя краска. Последняя капля. Медленно, неверяще, Маша сжала тюбик и выдавила последнюю каплю на палец. И начала рисовать.
ГЛАВА 10. Пещера Фёдора.

Фиолетовое небо наливалось густотой, словно кто-то заварил черничный кисель и забыл размешать. Светящиеся полосы наверху двигались медленно, как живые, и отбрасывали на землю странные тени. Тени эти двигались не по правилам. Иногда они забегали вперёд, иногда отставали, а иногда сворачивали совсем не туда, куда должны были, как будто у них была своя воля.

Катя шла, не отрывая глаз от земли. Она старалась не смотреть на тени, но они притягивали взгляд. Одна из них, длинная и тонкая, как палец, вдруг отделилась от дерева и поползла к её ногам. Катя отшатнулась.

— Они с-следят за нами? — тихо сказала она.

— Кто? — спросил Вова, оглядываясь.

— Т-тени.

Вова хотел возразить, но в этот момент тень от дерева, стоящего метрах в пяти от них, вдруг дёрнулась, метнулась к их ногам, а потом исчезла, как будто её кто-то стёр. На том месте, где она только что была, осталась только пустая земля.

— Я же говорил, — раздался голос Фёдора. Он шёл впереди, но явно слышал каждое их слово. — Здесь тени живые. Они чувствуют. И если вы будете слишком громко дышать, они могут решить, что вы вкусные.

— Тени могут есть? — переспросил Серёжа, и в его голосе послышался неподдельный ужас.

— Здесь всё может есть, — ответил Фёдор, не оборачиваясь. — У нас тут голодно.

Он остановился, повернулся к ним и, прищурившись, посмотрел на Серёжу.

— Кстати, завяжи уже наконец шнурки. Или ты хочешь споткнуться и стать чьим-то обедом?

— Я завязал! — возмутился Серёжа, глядя вниз.
Шнурки  болтались по земле, как две безжизненные змеи.

— Завязал? — фыркнул Фёдор. — Они у тебя завязаны так же, как у меня когти. То есть никак.

Серёжа нагнулся и торопливо завязал шнурки, краснея до корней волос.

Катя улыбнулась. Она уже начинала привыкать к тому, что Фёдор всегда найдёт, к чему придраться.

— Ты с-смешной, — сказала она Фёдору.

— Я не смешной, я — гениальный, — поправил кот. — Разницу улавливаешь?

— Улавливаю, — серьёзно кивнула Катя. — Ты с-смешной и г-гениальный.

Фёдор прищурился, не зная, оскорбление это или комплимент. Потом фыркнул и, отвернувшись, пошёл вперёд.

— Идём. До пещеры ещё час. И не отставайте. У меня нет желания собирать вас по частям.

Они двинулись дальше. Лес становился всё гуще. Деревья росли всё ближе друг к другу, переплетаясь ветвями, и Кате казалось, что они образуют живой тоннель, который дышит и смотрит на них. Воздух был влажным и пахло сырой землёй. Где-то в глубине леса раздавались звуки - то ли шелест, то ли чьи-то шаги.

Фёдор шёл впереди, высоко задрав хвост. Он то и дело останавливался, принюхивался, прядал ушами и снова двигался вперёд. Катя заметила, что его хвост был взъерошен, как у кота, который очень - очень не хочет здесь находиться.

Они прошли мимо странного куста, который издавал низкий глубокий гул. Фёдор обошёл его по широкой дуге, даже не взглянув в его сторону.

— А это что? — спросил Серёжа, указывая на куст.

— Ловушка, — бросил Фёдор, не оборачиваясь. — Подойдёшь - схватит корнями и утащит под землю. Так что держись подальше. И не дыши на него.

— Не дышать на куст? — переспросил Серёжа.

— Он чувствует дыхание, — пояснил Фёдор. — Тёплый воздух и движение.

И в этот момент Катя заметила что-то в воздухе. Маленькую светящуюся точку, которая двигалась к ним. Это была маленькая птичка размером с воробья. Её перья светились тусклым голубым светом, и она летела низко над землёй, явно не замечая опасности.

— Смотрите, какая красивая — прошептала Катя, показывая рукой.

Птица подлетела к кусту слишком близко. На мгновение ничего не произошло. А потом куст ожил. Его ветви дёрнулись, как живые щупальца, и в одно мгновение обвили птицу. Она даже не успела пискнуть. Раз - и её не стало. Только несколько светящихся перьев упали на землю, тихо закружившись в воздухе.

Куст снова замер. Как будто ничего не произошло.

— Офигеть, — выдохнул Серёжа, глядя на это с широко открытыми глазами. — Оно... оно сожрало её.

— Я же говорил, — сказал Фёдор, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Голодно тут. И это, между прочим, ещё не самое страшное. Пошли скорее!

Они пошли дальше. Катя старалась не смотреть на куст. Она чувствовала, как в груди поднимается то самое холодное чувство, которое она так хорошо знала. Страх. Но она заставила себя дышать. Она не могла позволить себе бояться сейчас.

Через несколько минут мимо них промчалась светящаяся ящерица размером с небольшую собаку. Она пробежала прямо под ногами, и Серёжа, испугавшись, рванул вперёд и чуть не наступил на хвост Фёдору.

— С ума сошёл?! — заорал кот, подскакивая на месте. — Это мой хвост! Я им горжусь! А ты на него чуть не наступил!

— Извини! — выдохнул Серёжа, тяжело дыша. — Я испугался!

— Испугался он, — проворчал Фёдор, задирая хвост выше. — Ящерка больше тебя испугалась. Она сейчас расскажет своим детям, что видела монстра с очками и грязными кедами.

— Она не расскажет, — буркнул Серёжа. — Она ящерица.

— А ты откуда знаешь? — парировал Фёдор. — Может, она очень сообразительная.

Катя хихикнула. Она не могла удержаться. Фёдор, несмотря на всё, делал этот мир немного легче.

— Ладно, идём, — сказал кот, поворачиваясь к ним. — Только не топайте так громко. Вы как стадо бизонов, несущихся к водопою.

Они прошли ещё немного. Вова, который всё это время шёл молча, наконец замедлился, пропуская Серёжу вперёд.

— Слушай, — тихо сказал он, наклоняясь к Серёже. — Ты ему веришь?

Серёжа поднял на него удивлённый взгляд.

— Кому?

— Коту, — Вова кивнул в сторону, где только что скрылся Фёдор. — Он знает, куда нас ведёт?

— Сказал, что знает, — ответил Серёжа.

— Он - кот, — сказал Вова. — Он мог быть с ними заодно. С этими...

— Ты серьёзно? — перебил Серёжа. Он остановился, снял очки, протёр их о футболку, снова надел и посмотрел на Вову в упор.

— Абсолютно, — сказал Вова. — Мы его не знаем. Мы вообще никого здесь не знаем. Мы в другом мире. И единственный, кто может нас провести - это местный кот, который внезапно заговорил. Тебе это не кажется странным?

— Странным? — Серёжа почти рассмеялся, но в его голосе не было веселья. — Да здесь всё странное. Фиолетовое небо, говорящие коты, тени, которые двигаются, кусты, которые едят птиц...

Вова усмехнулся — коротко, без радости.

— Ты прав, — сказал он. — Наверное. Но мне это не нравится.

— Мне тоже, — честно сказал Серёжа. — Но выбирать не приходится. Мы в чужом мире. И Фёдор единственный, кто знает хоть что-то.

Вова замолчал, но Катя увидела, как его глаза всё время двигаются, как он запоминает дорогу, анализирует. Он всегда так делал.

— Вов, — она подошла к нему и тихо спросила, — ты думаешь о чём-то?

— Думаю, какой у нас план, — ответил он. — Пока у нас есть только кот, который говорит, что он всё знает, и камень, который греется. А что дальше?


— А дальше у нас пещера, — сказал Фёдор, не оборачиваясь. — Там заночуем и ты перестанешь паниковать.

— Я не паникую, — сказал Вова.

— Ты паникуешь, — фыркнул Фёдор. — Плечи подняты к ушам, постоянно вытираешь ладошки, дышишь как загнанный ёжик... Дальше перечислять?

Вова хотел возразить, но Катя тронула его за руку.

— Он п-прав, Вов. Ты н-напряжён.

— Я просто хочу знать, что мы делаем, — сказал Вова.

— Идём до пещеры. Этого пока достаточно. — ответил Фёдор — Главное не упасть в обморок от страха.

— Коты не падают в обморок, — буркнул Вова.

— А я и не про себя — ухмыльнулся Фёдор.

Серёжа фыркнул, пряча улыбку.

— Мы идём или как?

Пещера оказалась глубокой, вырезанной в скале временем и ветром. Вход был узким, но внутри расширялся, образуя просторный зал с неровными стенами, на которых в тусклом свете проступали тени. Пол был каменистым, но в центре кто-то когда-то утрамбовал его до гладкости.

Внутри пахло сухой травой, пылью и чем-то кошачьим. В углу лежал старый, вытертый коврик. Рядом стояла пустая миска, которую кто-то явно вылизывал до блеска много раз. В другом углу была аккуратно сложена кучка сухих ягод, похожих на смородину.

— Ты здесь жил? — спросил Вова, оглядываясь.

Катя заметила, как хвост кота слегка дёрнулся. Фёдор стоял неподвижно, глядя на старый коврик, и его глаза на мгновение стали пустыми.

— Жил, — сказал он коротко. — А теперь нет. Обстановка не та. Нет сметаны, нет подоконника, нет возможности почесаться о ногу прохожего.

— Здесь х-хорошо, — Катя попыталась поддержать кота. — Уютно.

— Уютно, — повторил Фёдор. — Да, наверное...

Он отвернулся и принялся деловито обнюхивать старую подстилку, делая вид, что проверяет её состояние.

Серёжа шагнул вглубь пещеры осматриваясь по сторонам, и вдруг заметил в углу, за камнем, что-то тёмное. Он нагнулся и поднял маленькую, почти незаметную деревянную шкатулку с потёртой резной крышкой.

— А это что? — спросил он, поворачивая её в руках.

Фёдор лениво повернул мордочку в сторону Серёжи. На мгновение его уши прижались, а зрачки расширились. Но длилось это всего мгновение. Потом он фыркнул и посмотрел на Серёжу с лёгким презрением.

— Это шкатулка, — сказал он. — Если ты не заметил, мы в пещере. Здесь много пыльных старых вещей. И, между прочим, пока я отсутствовал, они не стали новее.

Серёжа замер, не зная, что делать. Он чувствовал, что шкатулка важна, но не понимал почему. Мальчик попытался открыть крышку.

Фёдор резко обернулся.

— Не трогай! — сказал он. Голос был тихим и жёстким.

Серёжа от неожиданности выронил шкатулку из рук.

— Прости, я не хотел... — начал он.

Внутри лежал сложенный в несколько раз листок, пожелтевший от времени. Серёжа достал его и развернул. На листке был детский рисунок, нарисованный карандашом. Большой, рыжий, пушистый кот, с высоко задранным хвостом. И две буквы рядом: «Ф+М».

Серёжа поднял глаза на Фёдора. Кот стоял неподвижно, глядя на рисунок.

— Ну что, — сказал он, и голос его был странным. — Насмотрелся? Или хочешь повесить на стену в рамку?

— Это ты? — тихо спросил Серёжа.

Фёдор фыркнул.

— А что, не похож?

Его когти чуть выдвинулись и впились в пол.

— Кто это н-нарисовал? — спросила она тихо.

Фёдор взглянул на неё. Его зелёные глаза на мгновение встретились с её, и Катя увидела в них то, что он пытался скрыть.

— Была тут одна... девочка... — сказал он коротко. — Она и нарисовала. Давно. Когда была маленькой и, судя по всему, не умела рисовать котов.

— А что с ней случилось? — спросил Вова. Он спросил это ровно, без нажима, чтобы просто понять.

В пещере стало тихо. Слышно было только, как где-то глубоко в скале капает вода. Фёдор усмехнулся.

— Я ждал её. Два года. Она обещала прийти. И не пришла. — Он пожал плечами, как будто это было пустяком. — Так бывает. Обещают и не приходят. Я - кот. Я привык к тому, что люди обещают, а потом забывают. Это у вас в крови.

Он демонстративно зевнул, показывая, что разговор ему надоел.

Серёжа опустил взгляд. Он смотрел на рисунок, на эти неловкие линии, на буквы. И в его голове промелькнула мысль.

— Фёдор, — сказал он осторожно. —  Может, она не могла прийти.

Фёдор смотрел на него долго. Потом отвернулся и зашагал к своей подстилке и недовольно фыркнул.

— Ладно, хватит тут психоанализ устраивать. Это всё равно ничего не меняет — сказал он. — Я иду спать. И, пожалуйста, не шумите.

Он лёг на старый коврик, свернулся калачиком и прикрыл глаза. Но Катя видела, как его уши всё ещё двигались. Он слушал.

— А ты, — бросил он, не открывая глаз, — Дежуришь первый. Раз уж такой любопытный.

Серёжа молча положил рисунок обратно в шкатулку и поставил её на место.

 Катя сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела на кота. На его рыжую спину, которая тихо вздымалась и опускалась.

«Он ждал её два года, — подумала она. — И не дождался. А теперь он здесь, с нами, и не хочет показывать, что ему больно».

Хвост Фёдора слегка дёрнулся, будто он прочитал её мысли...

Вова первым нарушил неловкую тишину...
— Так! ты дежуришь первый, — сказал Вова, глядя на Серёжу. — Через 3 часа разбудишь меня. Потом я разбужу Катю. Всем ясно?

— Ясно, — кивнула Катя.

— А если кто-то нападёт? — спросил Серёжа.

Вова посмотрел в темноту. Его глаза уже привыкли к полумраку, и он видел, как тени за пределами пещеры двигались — медленно, осторожно, как будто принюхиваясь.

— Тогда тот, кто дежурит, кричит, — ответил Вова. — И мы все встаём. Главное - не спать всем одновременно.

— А он? — спросил Серёжа, глядя на кота. — Он будет дежурить?

Фёдор, приоткрыл глаз и фыркнул.

— Я - кот, — сказал он. — Я всегда дежурю. Я сплю одним глазом и одним ухом. Так что можете не волноваться. Если кто-то приблизится - я вас разбужу.

— Каким образом? — спросил Серёжа.

— Укушу тебя за ногу!

Серёжа поёжился.

— Не надо кусать, — сказал он.

— Я подумаю, — отрезал Фёдор. — Главное не храпи.

— Я не храплю!

— Храпишь, — сказал Фёдор. — Как старый трактор.

Серёжа покраснел а Катя хихикнула, прикрывая рот ладошкой.

— Ладно, — сказал Вова. — Всем спать. Серёжа, разбудишь через три часа. Не проспи.

— Я не просплю, — пообещал Серёжа.
ГЛАВА 11. Ночной разговор.

Ночь в Нижнем мире была непохожа ни на что. Здесь не было полной темноты. Фиолетовое небо продолжало светиться тусклым, размытым светом, который проникал сквозь вход в пещеру и падал на стены пятнами. Где-то в лесу перекликались странные голоса и от этих звуков по спине бегали мурашки. Но внутри пещеры было тихо, сухо и почти уютно.

Ребята наконец устроились на сухой траве и листьях, которые Фёдор сгрёб в кучу. Трава пахла горьковато и сладко одновременно. Катя легла рядом с братом, чувствуя его тепло через рукав толстовки. Серёжа сел чуть поодаль, на ровный камень, и обхватил колени руками. Фёдор свернулся калачиком на старом коврике и, казалось, сразу уснул, но его уши всё ещё двигались.

Некоторое время в пещере было тихо. Только капли воды падали где-то в глубине - мерно, как часы, отсчитывающие время. Катя лежала с закрытыми глазами, но не могла уснуть. В голове крутились мысли: Маша, темница, злодеи, родители Маши... И этот странный мир, который её не пугал, но держал в напряжении, как натянутую струну. Она открыла глаза и посмотрела на брата. Вова уже спал. Его дыхание было ровным и глубоким, а лицо расслабленным. Катя повернула голову и посмотрела на Серёжу.

Он сидел на камне, уперевшись спиной в стену, и смотрел в потолок пещеры. Его  пухлые пальцы почти беззвучно настукивали по камню какой-то ритм. Катя прислушалась. Ритм был спокойным, ровным, как биение сердца. В нём было что-то успокаивающее, и она почувствовала, как напряжение в её плечах начинает отпускать.

— Чт-то это? — тихо спросила она.

Серёжа вздрогнул, обернулся и увидел, что Катя смотрит на него. Его лицо в тусклом свете казалось бледным, а глаза за очками удивлёнными. Он смутился, убрал руки и спрятал их под мышками, как будто хотел стать незаметным.

— Это... это я просто так. — начал он и запнулся. — Тебе чего не спится?

— Это м-мелодия, — сказала Катя. — Ты с-сочиняешь?

Серёжа помолчал. Он смотрел на неё, и Катя видела, как он колеблется.

— Ну... пытаюсь, — признался он наконец. — Иногда.

— М-можно п-послушать? — спросила Катя.

Он замялся. Снял очки, протёр их о футболку и снова надел.

— Сейчас? — переспросил он неуверенно.

— А когда е-ещё?

Серёжа вздохнул и, немного помедлив, начал снова. Сначала просто ритм, который он настукивал пальцами по камню. Потом он добавил тихое напевание, просто мелодию, которая лилась из него сама собой.

Катя закрыла глаза. Музыка заполнила собой темноту. В ней было что-то успокаивающее. Как будто весь страх, весь этот чужой мир исчез и осталась только музыка.

Когда он закончил, она некоторое время молчала, не открывая глаз. Потом тихо сказала:

— К-красиво. Очень.

Серёжа выдохнул, как будто он боялся, что она рассмеётся или скажет что-то не то.

— Правда? — спросил он, и в его голосе послышалось удивление. — Ты не шутишь?

— П-правда. — Катя открыла глаза и посмотрела на него. — Д-давно играешь?

Серёжа помолчал. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях, и Катя видела, как он теребит пальцем край джинсовки.

— Год примерно, — сказал он наконец. Голос его стал тише, почти шёпотом. — Купил тайком гитару. Сэкономил на карманных деньгах, полгода копил. — он запнулся, — она под кроватью лежит. Я играю, когда мама уходит на работу. Боюсь, что она узнает.

— П-почему? — спросила Катя. Она спросила это мягко, без нажима, просто чтобы он знал, что она слушает.

Серёжа молчал. Катя видела, как он борется с собой, хочет сказать, но боится, что над ним посмеются. Она не торопила его. Она просто сидела рядом и ждала.

— Она не хочет, — сказал он наконец, и в голосе его послышалась такая глухая, привычная боль, что у Кати сжалось сердце. — Моя мама. Говорит, что музыка - это не мужское. Что я должен быть сильным, заниматься спортом. Что я должен уметь постоять за себя. — Он усмехнулся горько. — Она меня отдала на борьбу. Я ненавижу борьбу. Меня там бьют. Я не умею драться... Я не хочу драться...

Он замолчал, и Катя видела, как его руки сжались в кулаки.

— А папа, — добавил он ещё тише, — папа меня вообще не замечает.

— К-как так? — спросила Катя.

Серёжа снял очки и снова протёр их о футболку, хотя они уже были чистыми.

— Он постоянно на работе, — сказал он. — А когда приходит — они с мамой ссорятся. Кричат так, что слышно через две двери... Я сижу в своей комнате, закрываю уши подушкой, но всё равно слышу. Они хотят разводиться... Уже давно... Я слышал, как мама говорила по телефону: «Он меня не любит. Думает только о работе». А папа кому-то говорил: «Я не хочу больше с ней жить».

Катя смотрела на него. Он сидел, обхватив колени, и его лицо в полумраке казалось бледным, а глаза за стёклами очков блестели. Она видела, как он сжимает челюсть, как глубоко и тяжело дышит.

— И я ухожу, — сказал он. — Когда они начинают кричать, я вылажу через окно на улицу. Иду к старой иве, на холм. Я сижу там и смотрю на поле. Думаю... — он запнулся, — ...может, если я уйду подальше, они перестанут кричать. Вот бы стать невидимым...

Он замолчал. Катя чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёплое и горькое одновременно. Она подвинулась ближе, села рядом так, что их плечи почти касались, и положила руку ему на плечо.

— Это не т-твоя вина, — тихо сказала она. — То, что они с-ссорятся. Ты не д-должен быть н-невидимым.

Серёжа поднял на неё глаза. В них было столько вопросов — и столько боли, которую он никогда не показывал.

— А ты откуда знаешь?

Катя почувствовала, как её собственное сердце дрогнуло. Она не хотела говорить о себе, но она знала, что сейчас это нужно. Чтобы он понял, что он не один.

— Я з-знаю, как это — к-когда хочешь исчезнуть, — сказала она. — Когда м-меня д-дразнят в школе, я тоже хочу стать н-невидимой. Но я з-знаю, что есть люди, к-которые меня любят.

Серёжа моргнул, в его глазах стояли слёзы.

— Это Вова? — спросил он.

— Вова. И мама. И п-папа. И б-бабушка с дедом. — Она помолчала, чувствуя, как слова поднимаются изнутри. — И т-ты.

Серёжа удивлённо моргнул.

— Я?

— Ты мой д-друг, — сказала Катя. — И ты сильный. И ты д-должен з-заниматься музыкой. Даже если кто-то против.

Серёжа молчал. Он смотрел на неё, и Катя видела, как его губы дрожат. Он быстро снял очки, вытер пальцами глаза и немного помедлив снова надел их.

— Спасибо, — сказал он. Голос его дрожал, но он сказал это. — Ты... ты первая, кто сказал мне это. Что я сильный.

— Ты д-должен делать то, что любишь, — сказала Катя. — Я х-хочу услышать, как ты играешь. Настоящую песню. Когда мы вернёмся.

Серёжа улыбнулся — впервые по-настоящему, без тени той привычной грусти.

— Я сыграю тебе, — сказал он. — Я напишу песню для тебя.

Катя улыбнулась. Она помолчала, а потом, не думая, обняла его за плечи. Серёжа сначала замер, как будто не знал, что делать. Потом, медленно, осторожно, обнял её в ответ.

Катя зевнула. Усталость навалилась на неё внезапно, как волна. Девочка почувствовала, как веки тяжелеют, а тело наливается свинцом.

— Спи, — тихо сказал Серёжа. — Я буду дежурить.

— Ты не уснёшь? — спросила Катя.

— Нет, — покачал головой Серёжа. — Я буду охранять тебя.

Катя улыбнулась и положила голову ему на колени и закрыла глаза. Коленки у Серёжи были тёплые, и от них исходило спокойствие, как от старого пледа. Она почувствовала, как его рука неуверенно легла на её плечо. И она уснула - крепко, без снов.

Серёжа смотрел на неё. На её спокойное лицо, на её длинные ресницы, которые дрожали во сне. В груди у него потеплело. Он не знал, что это за чувство - он никогда не испытывал такого раньше. Это было не как с Машей. С Машей он всё время переживал, боялся сказать что-то не то, боялся, что она посмотрит на него свысока. А здесь всё просто и спокойно.

Ему вдруг захотелось защитить её. Сделать что-то, чтобы она никогда больше не боялась. Он тихо начал настукивать мелодию, ту самую, что сочинил. На этот раз она была тихой, почти колыбельной.

И в этот момент из темноты раздался голос Фёдора:

— Прекрати на неё так пялится, того и гляди превратишь в камень!

Серёжа вздрогнул и чуть не сбросил Катю с колен. Фёдор сидел в углу на старом коврике и смотрел на них с выражением, которое у человека назвали бы «я всё вижу и всё знаю».

— Ты... ты послушивал?! — возмутился Серёжа.

— Я не подслушивал, — сказал он с абсолютно невозмутимым видом. — Но в следующий раз говори погромче,  интересно же как люди влюбляются. Попкорна только не хватает...

Серёжа покраснел так, что даже в темноте было видно.

— Я не влюбился! — прошептал он.

— Конечно, нет, — фыркнул Фёдор. — Ты просто положил её голову себе на колени, гладишь её по плечу и сочиняешь для неё колыбельную. Это, безусловно, дружеский жест. Такой, от которого у людей внутри всё ёкает.

— Я... — начал Серёжа.

— Ладно, — перебил Фёдор. — Я не осуждаю. Мне даже нравится, как вы смотритесь вместе. Девочка она хорошая. Смелая. Это редкость. Забавная пара.

— Мы не пара! — прошипел Серёжа.

— А кто сказал, что я про вас? — усмехнулся Фёдор и, свернувшись калачиком, прикрыл глаза.


Серёжа замолчал. Он посмотрел на Катю, которая мирно спала у него на коленях.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Она — особенная.

— Ещё бы, — фыркнул Фёдор. — Только учти, если ты её обидишь, я тебя съем.

— Ты — кот, — удивился Серёжа. — Ты не можешь меня съесть.

— Хочешь проверить? — спросил Фёдор. — Оп, и ты уже в моём желудке. С очками и шнурками. Понял?

— Понял, — выдохнул Серёжа.

— Вот и хорошо, — Фёдор свернулся клубком и прикрыл глаза.

— Спокойной ночи, Фёдор, — тихо сказал он.
Кот не ответил. Но его уши чуть дрогнули. Он слышал.


ГЛАВА 12. Побег.

Маша стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела на свою работу. Дверь на стене была почти закончена. Она рисовала её весь день пальцем, без кистей, просто проводя по шершавому камню, оставляя едва заметные линии. Она знала, что если сможет сосредоточиться... Если она вспомнит то чувство, которое появилось в ней после разрушения амулета... Дверь откроется... Должна открыться...Но сил почти не осталось.

Руки дрожали. Пальцы саднили от трения о камень. Глаза слипались, и перед ними плыли тёмные пятна. Она рисовала. Снова и снова, линия за линией, вкладывая в каждое движение последние крошки энергии.

Маша закрыла глаза и попыталась вспомнить, как это было в прошлый раз. Тот странный жар и тёплый свет сочившейся из кончиков пальцев. Чувство, что внутри неё открывается что-то огромное, тёплое, живое. Она сосредоточенно пыталась удержать это ощущение и не дать ему ускользнуть.

— Давай, — прошептала она. — Откройся...

Она провела пальцами по последней линии. Камень под её рукой чуть нагрелся. И вдруг дверь на стене начала светиться. Свет пробивался сквозь холодный камень и Маша почувствовала, как внутри неё поднимается волна надежды.

— Получается! — выдохнула она.

Она шагнула вперёд, протянула руку. Кончики пальцев почти коснулись светящейся поверхности. Ещё секунда и она сможет открыть.

И в этот момент лязгнул засов. Звук был грубым, резким, как удар молота по металлу. Он разорвал тишину, разбил надежду, как стекло. Маша вздрогнула и отдёрнула руку.

Дверь распахнулась. В камеру ворвались двое стражников. Их тени падали на стены, делая их огромными и угрожающими. Стражники смотрели на неё, как на провинившуюся собаку.

— Ах ты, маленькая дрянь! — заорал первый. Он схватил её за руку и оттащил от стены. Его пальцы впились в её кожу. — Ты что, пыталась сбежать?!

— Отпустите меня! — крикнула Маша, вырываясь. Она чувствовала, как её плечо пронзает острая боль. — Я имею право!

— Право?! — второй стражник грубо рассмеялся. — Ты — пленница. У тебя нет прав. Ты будешь делать то, что тебе скажут.

Он перевёл взгляд на стену, на почти светящуюся дверь. Через мгновение его лицо исказилось нечеловеческой злобой. Стражник одним резким движением стёр почти законченный рисунок. Хохотнул и пнул ногой тюбик синей краски, который лежал на полу, в сторону выхода.

— Верните! — крикнула Маша, рванувшись вперёд, но стражник удержал её. — Это моё!

— Твоё? — усмехнулся стражник и взял её за шею. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. — Всё, что у тебя есть, мы можем забрать в любой момент. Например твою жизнь... Ну или жизни твоих родителей.

Маша замерла. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног, как внутри неё всё сжимается в тугой, болезненный узел.

— Не трогайте их, — сказала она, и голос её дрожал, но она заставила себя говорить. — Я сделаю всё, что вы скажете.

— Вот и умница, — ухмыльнулся первый стражник. — Сиди и не рыпайся.

Он отпустил её горло, и Маша отшатнулась к стене. Он кивнул на почти уничтоженный рисунок.

— И больше никаких рисунков. По крайней мере пока.

Первый стражник наклонился, подобрал тюбик и сунул его в карман. Маша смотрела, как он исчезает в глубине его плаща, и чувствовала, как внутри неё умирает что-то важное.

— И не думай, что кто-то придёт за тобой, — сказал второй, глядя на неё сверху вниз. — Мы стёрли память всей деревне. Никто тебя не помнит. Никто не ищет. Ты одна.

Маша сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она чувствовала боль, но не обращала на неё внимания. Она смотрела на стражника, и в ней поднималось что-то твёрдое, как сталь.

— Серёжа помнит, — сказала она. Голос её был ровным, твёрдым. — Он придёт. Я знаю...

Стражники переглянулись и рассмеялись. Их смех был громким, пустым, как гул в пустой бочке.

— Сиди здесь, — бросил второй. — И не смей даже думать о побеге.

Стражники развернулись и вышли. Маша осталась одна. Она чувствовала как дрожит. В груди всё сжалось. Она смотрела на стену. Рисунок был испорчен... Она больше не могла сделать ничего. Девочка медленно сползла по стене и села на каменный пол, обхватив колени руками. Голова кружилась, перед глазами плыли тёмные круги. Она не знала, сколько ещё сможет продержаться.

«Серёжа помнит... Я знаю, что он помнит... Он всегда был рядом. Он придёт... Он придёт, я знаю».

Она закрыла глаза, прижимаясь щекой к коленям.
Прошло несколько часов. Или, может быть, минут. Маша точно не знала. Она сидела так и сидела, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. В голове было пусто. Только где-то в глубине, под рёбрами, всё ещё билась маленькая, упрямая искра надежды. «Серёжа помнит. Он придёт».

И вдруг раздался тихий скрип. Засов снова дёрнулся. Но на этот раз не грубо, а осторожно, почти бесшумно, как будто тот, кто его двигал, боялся, что его услышат. Дверь приоткрылась, и в камеру проскользнула тонкая фигура. Девушка. На вид ей было около пятнадцати. Высокая, стройная, с иссиня - чёрными волосами, собранными в низкий хвост. На ней был светлый плащ, и он казался единственным светлым пятном в этой мрачной, гнилой темнице. В руках она держала маленький фонарик, который почти не давал света, но позволял видеть её бледное лицо, с тонкими чертами и большими серо-голубыми глазами.

— Тихо, — прошептала она. — Я не причиню тебе вреда.

Маша ещё сильнее вжалась в стену.

— Кто ты? — спросила она, и голос её был хриплым от долгого молчания.

— Меня зовут Марина, — сказала девушка, присаживаясь на корточки рядом с ней. Она не делала резких движений. Просто ждала, пока Маша привыкнет к её присутствию. — Я... я хочу помочь тебе.

— Помочь? — Маша насторожилась. — Зачем? Ты... ты одна из них?

Марина помолчала. Она опустила взгляд.

— Я знаю, кто ты, — сказала она наконец. — Я знаю, что твои родители живы. И я знаю, что мой отец... — она запнулась, и в её голосе послышалась глухая, старая боль. — Мой отец - Правитель Теней... Он похитил тебя.

Маша замерла. Она смотрела на Марину, и внутри неё всё перевернулось. Дочь врага. Та, кто должна была быть на другой стороне. Она стояла здесь, в её камере, с фонариком в руках, и смотрела на неё с такой болью, что Маша не могла в ней не увидеть правду.

— Ты... ты дочь того, кто меня запер?

— Да, — кивнула Марина. — Но я не согласна с тем, что он делает.

Она вытащила из кармана небольшой кусок угля и протянула его Маше. Он был тёплым на ощупь, почти горячим.

— Возьми. Этим ты сможешь закончить рисунок.

Маша смотрела на уголь, потом на Марину. Она не знала, можно ли верить этой девушке. Но она знала, что другого выбора у неё нет.

— Почему ты помогаешь мне? — спросила она. — Почему ты рискуешь?

Марина села на пол рядом с ней. Она не смотрела на Машу — она смотрела на стену, на едва заметные линии двери, которые уже почти исчезли в темноте.

— Когда мне было семь, — начала она тихо, — я стащила из отцовской сокровищницы книгу. Я не знала, что это такое. Я просто увидела яркую обложку и захотела посмотреть. Это была книга из Верхнего мира.

Маша слушала, не перебивая. Она чувствовала, как в груди начинает разливаться тепло.

— Я прочитала её за одну ночь, — продолжала Марина. — Я не понимала многих слов. Но я поняла главное. Что люди в Верхнем мире живут по-другому. Они... они умеют любить. И я поняла, что  мой отец неправ...

Она помолчала. Капли воды падали где-то в темноте, отсчитывая время.

— Я пыталась говорить с ним, — сказала она. — Пыталась объяснить. Но он не слышит. Он думает только о «спасении» своего народа. Он не видит, что таким способом своими руками уничтожает всё, что ему дорого.

— А мама? — тихо спросила Маша.

Марина сглотнула. Её голос стал совсем тихим, почти беззвучным.

— Мама умерла, когда мне было четыре. Я почти не помню её. Только запах - она пахла цветами. И голос - она пела мне колыбельные. А потом её не стало. И отец стал... другим. Он замкнулся, стал жёстче. Он думал, что спасает меня. Но он просто... — она запнулась, подбирая слова, — ...он забыл, что я его дочь, а не солдат.

Маша протянула руку и коснулась плеча Марины. Это было короткое прикосновение, но в нём было больше, чем в словах.

— Мне жаль, — сказала она. — Я не знала.

Марина подняла на неё глаза.

— Я хочу помочь тебе, — сказала она. — Потому что я знаю: ты можешь спасти мой мир. Но не так, как хочет отец. А по-человечески.

Маша сжала уголь в пальцах. Он был тёплым, как живой.

— Где мои родители? — спросила она.

— Я не знаю, — честно ответила Марина. — Отец держит их в другом месте. Но я знаю, что они живы. Я слышала, как стража говорила о них.

Маша кивнула.

— Тогда я должна выбраться, — сказала она. — Я должна найти их. И Серёжу.

— Серёжу? — переспросила Марина.

— Это мой друг. — сказала Маша. — Я знаю, что он меня ищет.

— Но отец стёр память всем жителям...

— Серёжа не забыл, — твёрдо сказала Маша. — Я знаю. Он всегда помнит меня. Даже когда я сама забывала, кто я.

Маша встала, подошла к стене и приложила уголь к камню и снова начала рисовать. Уголь был грубым, не таким, как краска. Он оставлял жирные, чёрные линии, которые ложились на камень неровно и тяжело. Но Маша рисовала быстро, уверенно. Это была её дверь. Её выход. Её надежда.

Когда дверь была готова. Маша отступила на шаг и посмотрела на свою работу. Она была идеальной. Такой же, как в прошлый раз.

— А теперь, — прошептала она, — откройся...

Она протянула руку и коснулась пальцами поверхности. Сначала ничего не произошло. Но потом камень под её пальцами нагрелся. Золотистый свет полился из стены, как вода сквозь трещину. Дверь начала светиться и пульсировать, как живая.

— Ты со мной? — прошептала Маша, не оборачиваясь.

Марина уверенно взяла Машину руку. В этот момент дверь открылась и они шагнули в проход.


Девочки упали на мягкий мох. Он был тёплым, как будто только что нагрелся на солнце. Маша лежала, чувствуя, как каждая клеточка её тела дрожит. Внутри неё было пусто. Она вылила всю себя в тот рисунок, и теперь в ней осталась только усталость.

Она попыталась подняться, но руки не слушались. Голова кружилась, и перед глазами плыли тёмные круги. Она слышала, как Марина говорит что-то, но слова доходили до неё сквозь вату.

— Маша? — голос Марины был встревоженным. — Маша, ты как?

Маша открыла глаза.

— Я... — её голос не слушался. — Я немного... устала...

Она снова закрыла глаза, и сознание начало уплывать. Марина сидела рядом, положив её голову себе на колени. Она не знала, что делать. Она смотрела на бледное лицо Маши, на её дрожащие руки, и в груди поднималась тревога.

— Ты потратила слишком много сил на этот портал. — сказала она. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала Марина, оглядываясь. — Прямо здесь. Мы никуда не пойдём, пока ты не восстановишься.

— Но Серёжа... — прошептала Маша.

— Серёжа подождёт, — твёрдо сказала Марина. — Если он действительно тебя ищет, он будет искать и завтра. А если ты сейчас упадёшь и не встанешь, он вообще никого не найдёт.

Маша хотела спорить, но у неё не было сил. Она просто закрыла глаза и позволила себе провалиться в темноту.

Марина осторожно переложила её голову на мох, сняла с себя светлый плащ и укрыла её. Она сидела рядом, прислонившись спиной к стволу серебряного дерева, и смотрела на небо.

— Отдыхай, — сказала она тихо. — Я посторожу.

Она не знала, сколько времени прошло. Может быть, час. Может быть, несколько. В этом мире время текло по-другому, но она так и не привыкла к этому. Девушка чувствовала, как его густая, тягучая субстанция обтекает её, как вода.

Маша спала. Её дыхание было хриплым и неровным. Марина смотрела на неё и думала о том, что она только что сделала. Она предала отца. Она помогла пленнице сбежать. И теперь она сидела здесь, в Лесу Теней, и охраняла сон девочки, которую, по словам отца, должна была ненавидеть.

— Сколько я спала? — Маша наконец открыла глаза и хрипло спросила.

— Не знаю, — честно ответила Марина. — Но ты выглядишь лучше. Как себя чувствуешь?

Маша медленно села, опираясь на руки. Голова кружилась, но уже не так сильно. Тело всё ещё было тяжёлым, но оно слушалось.

— Лучше, — сказала она. — Но я не смогу открыть ещё один портал. По крайней мере, сегодня.

— И не надо, — сказала Марина. — Мы никуда не торопимся.

Маша огляделась. Лес был странным. Деревья с серебряной корой, листья, которые светились в темноте тусклым синим светом. Где-то в глубине леса мерцали огоньки, и оттуда доносился низкий, почти музыкальный гул.

— Где мы? — спросила она.

— Лес Теней, — ответила Марина. — Самое опасное место в Нижнем мире. Здесь тени двигаются сами по себе, и здесь легко заблудиться.

— А колодец? — спросила Маша. — Ты знаешь дорогу? Серёжа скорее всего уже там...

— Знаю, — кивнула Марина. — Но нам нужно дождаться утра. Ночью здесь опасно. Тени становятся агрессивными, и они не разбирают, кто перед ними - друг или враг.

Маша кивнула. Она чувствовала, как усталость снова накатывает на неё.

— А кто такой Серёжа и почему ты так уверена, что он тебя не забыл? — Вдруг спросила Марина.

— Мы с детства вместе, — сказала Маша. — Я знаю, что он влюблён в меня с первого класса. Я всегда это знала. Но ему всего десять... И я... Я не чувствую того же.

Марина удивлённо посмотрела на неё.

— Он хороший друг, — сказала Маша. — Самый лучший. Я хочу, чтобы он был счастлив. Но я не могу быть с ним. Это было бы нечестно.

Она немного помолчала, а затем добавила:

— Я запуталась, совершенно не знаю что происходит и что я сейчас чувствую ...  Я думала, что мои родители погибли в аварии. Я жила с этой мыслью одиннадцать лет. И вдруг оказалось, что они живы. Что я не просто девочка из деревни. Что у меня есть дар. Я не знаю, кто я теперь.

— Я понимаю тебя, — сказала Марина. — Я тоже не знаю, кто я. Дочь Правителя Теней. Предательница. Помощница. Белая ворона. Я просто хочу сделать правильно.

— Спасибо, — тихо сказала Маша. — Ты... ты не должна была помогать мне. Ты рисковала собой.

— Я знаю, но я хочу, чтобы мой мир был другим. Чтобы мой отец увидел, что есть другой путь. И я верю, что ты можешь помочь мне в этом.

Маша смотрела на неё. В серо-голубых глазах Марины не было лжи. Только усталость и надежда.

— Мы найдём колодец, — сказала Маша. — Мы найдём Серёжу. Мы спасём моих родителей. И мы изменим твой мир. По-человечески.

— По-человечески, — повторила Марина.


ГЛАВА 13. Встреча в Лесу Теней.

Свет в пещере был тусклым. Фиолетовые отблески пробивались сквозь вход и падали на стены, делая их похожими на старые акварельные рисунки. Где-то глубоко в скале капала вода, и этот звук казался единственным живым в этом мире.

Фёдор открыл один глаз. Посмотрел на спящих ребят. Закрыл. Открыл снова. И вздохнул так, будто весь мир ему должен. Он медленно встал, потянулся сначала передними лапами, потом задними, потом выгнул спину дугой так, что хрустнуло. Зевнул, чуть не вывихнув челюсть, и огляделся.

Катя сидела у входа, прислонившись спиной к холодному камню. Она должна была дежурить. Но её голова медленно клонилась набок, веки были тяжёлыми, и она, судя по всему, уже несколько раз проваливалась в сон, а потом дёргалась и открывала глаза. Фёдор посмотрел на неё, прищурился, но ничего не сказал. Он был великодушен. По крайней мере, когда это было ему выгодно.

Вова спал на боку, подложив руку под голову. Он выглядел почти мирным, если не считать лёгкой складки между бровями, которая появлялась у него даже во сне. А Серёжа лежал на спине, раскинув руки и ноги, как морская звезда, которая забыла, что она в пещере, а не на пляже. Очки съехали набок, рот был приоткрыт, и он тихо посапывал. Фёдор посмотрел на него и хмыкнул.

— Вставайте, — сказал он. Голос был низким, хриплым, каким он всегда был после сна. — Солнце уже... — он посмотрел вверх, туда, где сквозь вход в пещеру виднелось фиолетовое небо, — ...фиолетовое. Я никогда не умел определять время по этому небу... Но факт остаётся фактом - пора вставать.

Серёжа всхрапнул. Фёдор подошёл к нему, постоял, глядя на это беззащитное лицо, на сползшие набок очки, на приоткрытый рот. Этот смешной и неуклюжий мальчик очень забавлял кота. Фёдор ещё раз огляделся и аккуратно, мягко, но очень нагло, сел Серёже на лицо.

— Мыыыых! — выдавил Серёжа.

Фёдор сидел на нём, как на троне, и задумчиво смотрел в потолок, делая вид, что размышляет о чём-то важном. Например, о смысле жизни. Или о том, где взять сметану в этом фиолетовом мире.

— Мааафф! — повторил Серёжа, пытаясь скинуть кота. Он завозился, замахал руками, но Фёдор был непоколебим.

— Фёдор! — прохрипел Серёжа из-под кота.

— Что-что? — переспросил Фёдор, не двигаясь. — Я не слышу. Ты говоришь что-то? Громче, пожалуйста. У меня уши заложены. Это, знаешь ли, возраст.

— Убери свою рыжую задницу с моего лица!

— Я не слышу, — повторил Фёдор. — Ты говоришь что-то? Может быть, ты хочешь сказать, что я лучший кот в мире? Или что ты готов отдать мне всю свою сметану на ближайшие сто лет?

— Вов! — заорал Серёжа. — Помоги!

Вова открыл глаза. Посмотрел на сцену. Сел. Потёр лицо, пытаясь проснуться и понять, что происходит.

— Ну и что тут происходит? — спросил он, зевая.

— Он сел мне на лицо! — крикнул Серёжа, пытаясь выбраться из-под кота, но Фёдор сидел на нём, как вкопанный.

— Я вижу, — сказал Вова, и в голосе его послышалось что-то похожее на усталое веселье. — И что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Помогиии!

— Он сам слезет, когда ему надоест.

Вова закатил глаза и лёг обратно, прикрыв глаза. Серёжа застонал и снова попытался скинуть кота.

— Катяяяя!!

Катя посмотрела на Серёжу, которого мучил Фёдор, и хихикнула. Кот сидел на Серёже, нагло улыбаясь, и его хвост медленно покачивался из стороны в сторону, как маятник.

— Сдавайся, — сказал Фёдор. — Я знаю, что ты хочешь. Ты хочешь признать, что я самый умный, самый красивый и самый харизматичный кот в этом мире. И ты готов подтвердить это в письменной форме.

— Ни за что! — крикнул Серёжа.

— Тогда я буду сидеть здесь вечно.

— Фёдор! — крикнул Серёжа. — Я тебя ненавижу!

— Взаимно, — сказал Фёдор. — Но я всё равно не слезу.

Катя, не выдержав, расхохоталась. Смех вырвался из неё так внезапно, что она чуть не свалилась с камня. Она не могла остановиться — она смеялась, глядя на то, как Фёдор сидит на Серёже, как Серёжа пытается выбраться, как Вова демонстративно игнорирует всё происходящее.

— Ф-фёдор! Ты н-невыносимый, — выдохнула она, обращаясь к Фёдору. —  В-вставай уже.

— Я знаю, — сказал Фёдор. — Это моё главное очарование.

Наконец Фёдор соизволил подняться. Он спрыгнул с лица Серёжи, приземлился на четыре лапы, отряхнулся и важно пошёл к выходу.

— Собирайтесь, — сказал он. — Через десять минут уходим.

Он остановился на выходе из пещеры и добавил:

— Я жду снаружи. Можете не торопиться. У меня как раз в планах было подождать, пока вы соберётесь, а потом умереть от старости.

Ребята начали собирать вещи. Катя сидела на своём камне и смотрела на эту картину, пряча улыбку в ладони. Утро начиналось привычно: Фёдор всех подкалывал, Серёжа спотыкался и путался в собственных вещах, а Вова ворчал, но помогал. Он всегда так делал.

Она вспомнила, как в детстве, когда она боялась темноты, Вова не уходил спать, пока она не заснёт. Он сидел на краю её кровати, светил фонариком в потолок и говорил: «Если там есть монстр, он не подойдёт, потому что я страшнее». И корчил такую зверскую рожу что она смеялась. А потом засыпала.

— Что ты улыбаешься? — спросил Вова, заметив её взгляд.

— Вспомнила, как т-ты мне фонариком в потолок с-светил, — сказала Катя. — Чтобы м-монстры не пришли.

Вова смутился, отвернулся и начал что-то поправлять в рюкзаке.

— Я был маленький, — сказал он. — И глупый.

— Ты был х-хороший, — сказала Катя. — Ты всегда х-хороший.

— Хватит, — сказал Вова, закатывая глаза, но уголки его губ дрогнули.

Когда ребята вышли из пещеры, Фёдор ждал их на камне, как царь. Он сидел, гордо задрав голову, и смотрел на них.

— Ну наконец-то, — сказал он ворчливо. — Я думал, вы будете собираться до конца моей жизни. Но, к счастью, у меня их девять. — Он встал и пошёл вперёд. — Идёмте! И не отставайте. Я не хочу вас искать. В этом лесу легко потеряться.

 — Будешь. — сказал Серёжа. — Без нас ты умрёшь от скуки.

— Я кот, — сказал Фёдор, не оборачиваясь. — Я никогда не скучаю. У меня всегда есть чем заняться. Например, следить за тем, как ты спотыкаешься.

— Я не спотыкаюсь!

— Ты уже споткнулся три раза, — сказал Фёдор. — Четыре, если считать вчера, когда ты споткнулся о курицу. Курица потом два часа не могла прийти в себя.

Катя хихикнула и пошли следом за этой вечно перепирающийся парочкой. Где-то там, впереди, их ждали Маша, замок, Правитель Теней и неизвестность.

Они шли уже несколько часов. Лес понемногу редел, но становился всё более странным. Деревья росли как попало. Некоторые загибались под прямым углом, другие росли вниз головой, а воздух пах сыростью, гнилью. Все порядком устали.

Вова шёл первым. Он был напряжён, постоянно вертел головой и сжимал в руке увесистую палку, которую подобрал ещё утром. Серёжа плёлся следом, то и дело поправляя съезжающие очки и отмахиваясь от светящихся мошек, которые кружились вокруг его головы. Катя шла за братом, чувствуя, как камень в кармане тихо греет руку.

Фёдор, который обычно не замолкал ни на минуту, последний час не издал ни звука. Он сидел на руках у Кати - сначала бодрый, с высоко задранным хвостом, но постепенно его голова начала клониться, глаза закрываться, а мурлыканье становилось тише и ровнее.

— Он с-спит, — тихо сказала Катя, когда кот окончательно обмяк у неё на руках.

— Ну и отлично, — сказал Вова, не оборачиваясь. — Меньше будет ворчать.

— Он вчера п-почти не спал, — сказала Катя, чувствуя, как кот становится тяжёлым и тёплым у неё на руках.

— Ладно, пусть спит. — Вова посмотрел на кота, который уже приоткрыл рот и тихо посапывал. —  Хотя бы одна минута тишины.

Они шли дальше. Впереди лес начал редеть, и на небольшой поляне, залитой тусклым фиолетовым светом, Вова вдруг остановился так резко, что Серёжа чуть не врезался ему в спину.

— Стойте, — сказал он, поднимая руку и замирая на месте, как охотничья собака.

Все замерли. Впереди, на мягком мху, лежали две фигуры. Одна в тёмной одежде, вторая в светлом плаще. Рядом с ними валялась небольшая сумка.

— Там кто-то есть, — сказал он, кивая вперёд.

— Они спят, — прошептал Серёжа, щурясь.

— Или притворяются, — мрачно сказал Вова, сжимая палку.

— Может, обойдём? — предложил Серёжа, косясь на спящие фигуры.

— Не получится, — Вова огляделся. — Справа — болото. Слева — те плотоядные кусты, которые шевелятся. Это единственная дорога.

— И что делать? — спросил Серёжа, и голос его дрогнул.

Вова помолчал. Он смотрел на спящие фигуры, потом на палку в своей руке, потом на Серёжу. Его глаза быстро двигались — он что-то вычислял.

— Нападём первыми, — сказал он.

— Что?! — изумился Серёжа. — Ты с ума сошёл?!

— Если это враги, они не ожидают нападения, — сказал Вова, и в его голосе послышалась та самая логика, которая обычно срабатывала в компьютерных играх, но в реальной жизни выглядела немного безумно. — Если это просто путники — мы их напугаем, но не причиним вреда.

— А если это просто путники, которые испугаются и умрут от сердечного приступа? — спросил Серёжа.

Вова поднял с земли ещё одну палку, такую же увесистую, и протянул Серёже.

— Бери.

— Я не хочу бить людей!

— Мы не будем бить. Мы просто напугаем.

Серёжа нехотя взял палку. Она дрожала в его руках, как осиновый лист на ветру. Очки запотели от волнения, и он снял их, протёр о футболку и снова надел, но они снова запотели.

Катя стояла сзади, прижимая к себе спящего Фёдора, и смотрела на эту картину с лёгким ужасом.

— Я тоже п-пойду, — сказала она.

— Нет, — отрезал Вова, даже не обернувшись. — Ты с котом стой здесь. И не двигайся.

— Но...

— Кать, я сказал — стой здесь.

Катя вздохнула и осталась на месте, чувствуя, как кот тихо посапывает у неё на руках.

Вова обернулся к Серёже. Его лицо было серьёзным, как у командира перед решающим сражением.

— Давай. Считаю до трёх. Раз...

— Я не готов! — прошептал Серёжа.

— Два...

Не дождавшись команды Серёжа зажмурился от страха и начал махать палкой во все стороны не глядя. Он крутился волчком, и его палка описала широкую дугу, едва не задев Вову по голове.

— Эй! Стой! — крикнул Вова. — Не по мне же!

— Я не могу стоять на месте! Я боюсь! Командуй скорее!

— Фиг с тобой! ТРИ!

— ААААА! — заорал Вова, выскакивая на поляну и размахивая палкой над головой.

Он выглядел как герой древних времён, который явно пересмотрел слишком много боевиков.

— АААААА! — подхватил Серёжа и выбежал за Вовой.

Фигуры на поляне вскочили одновременно, как по команде.

— ААААА! — заорала одна, хватая с земли книгу — толстую, в твёрдом переплёте — и замахиваясь ею, как оружием.

— ААААА! — заорала вторая, пытаясь понять, что вообще происходит, кто на них нападает и почему они не спят.

— КТО ВЫ?! — крикнула первая, та, что в светлом плаще. Она стояла в защитной позе, держа книгу перед собой, как щит.

— МЫ ВАС НЕ ТРОНЕМ! — крикнул Вова, размахивая палкой.

— ТЫ УЖЕ ТРОГАЕШЬ! — крикнула она в ответ.

— Я НЕ ТРОГАЮ!

— ТЫ РАЗМАХИВАЕШЬСЯ ПАЛКОЙ!

— ЭТО ДЛЯ ЗАЩИТЫ!

— ОТ ЧЕГО?!

— ОТ ТЕБЯ!

— Я ТОЖЕ МОГУ ЗАЩИЩАТЬСЯ! — крикнула она, замахиваясь книгой.

— НЕ НАДО!

— ТОГДА УБЕРИ ПАЛКУ!

— УБЕРИ КНИГУ!

— ЭТО МОЯ КНИГА! — заорала она так, что у Вовы заложило уши.

— А ЭТО МОЯ ПАЛКА! — заорал он в ответ, хотя это звучало уже не очень убедительно.

Серёжа с закрытыми глазами махал палкой, как ветряная мельница. Он крутился на месте. Его палка описала ещё один круг. На этот раз она задела ветку дерева, и на них посыпались светящиеся листья.

— ААААААА! — орал он, не переставая, хотя уже никто не нападал.

— А НУ КА ХВАТИТ МАХАТЬ! — крикнула вторая фигура, та, что в тёмном. Её голос был резким и твёрдым, и он прорезал этот хаос, как нож.

Серёжа открыл глаза. Палка застыла в воздухе. Он посмотрел на девушку в тёмной одежде. На её длинные светлые волосы, которые были растрёпаны и падали на лицо. На её осунувшееся лицо, бледное, с тёмными кругами под глазами. На знакомые глаза, которые смотрели на него с такой смесью облегчения и усталости, что у него перехватило дыхание. Палка выпала из его рук и с глухим стуком упала на мох.

— Маша? — прошептал он. Голос его дрожал, срывался, и он повторил, уже громче: — Маша, это ты?

— Да я это! — сказала она, и в её голосе послышалось облегчение, смешанное с раздражением. — Я! Успокойтесь уже наконец!

Марина тем временем всё ещё держала книгу наготове и смотрела на Вову с подозрением.

— Ты что, серьёзно хотел меня ударить палкой? — спросила она, и в голосе её звучала смесь обиды и недоверия.

— Я не хотел, — сказал Вова, опуская палку и чувствуя, как его лицо начинает гореть от стыда. — Я думал, вы враги.

— А если бы я не проснулась?

— Я бы не ударил, — сказал Вова, и в голосе его послышалась неуверенность. — Я бы просто... напугал.

— Отличный план, — сказала Марина, опуская книгу. — Просто гениальный. Особенно часть с криком.

— Это была его идея! — крикнул Серёжа.

— Ты тоже кричал!

— Потому что ты кричал!

— А кто махал палкой с закрытыми глазами?

— А кто сказал «нападём первыми»?!

— Хватит! — сказала Марина, поднимая руку, и все замолчали.

И в этот момент на поляну вышла Катя с Фёдором на руках. Кот проснулся от криков. Он поднял голову, поморгал, оглядел взъерошенных ребят, испуганных девочек, палки на земле, книгу в руках Марины. Он перевёл взгляд на Вову, который выглядел так, будто только что пробежал марафон, на Серёжу, который всё ещё тяжело дышал и пытался поправить очки, на Катю, которая стояла с ним на руках.

— Ну и что за херню вы тут устроили? — спросил он.

Голос его был низким, сонным и полным непередаваемого презрения.

Маша посмотрела на кота, потом на Катю.

— Это... — начала она. — Это кот говорит?

— Да, — сказала Катя. — Он говорит. И он очень недоволен.

— Я не просто недоволен, — сказал Фёдор, вырываясь из рук Кати и спрыгивая на мох. — Я - в шоке. Я проспал пять минут, а вы уже успели устроить цирк.

— Мы не знали, что они друзья, — сказал Вова.

— А ты мог спросить? — сказал Фёдор. — Без палок и криков.

— А если бы они оказались врагами? — спросил Вова.

— Тогда ты бы убежал, — сказал Фёдор. — Как все нормальные люди.

Катя не выдержала и рассмеялась. Смех вырвался из неё, громкий, звонкий, и она не могла остановиться.

Маша подошла к Серёже. Он всё ещё стоял, глядя на неё, как на призрак.

— Ты жива, — сказал он, и голос его дрожал.

— Жива, — сказала Маша и обняла его. — Спасибо, что пришёл.

Фёдор медленно подошёл к Марине и принюхался. Его ноздри затрепетали. Шерсть на спине встала дыбом.

— Я знаю этот запах, — сказал он. Голос его был странным — не злым, не саркастичным. Тихим. Таким Катя никогда не слышала его раньше.

Марина опустила книгу и посмотрела на него. Её лицо, бледное и уставшее, вдруг изменилось. Она распахнула глаза и кажется забыла как дышать.

— Фёдор? — прошептала она, и голос её дрожал. — Глазам не верю... Это ты?

Он стоял неподвижно, глядя на неё снизу вверх. Его зелёные глаза, всегда такие яркие и насмешливые, сейчас были пустыми. В них не было ни сарказма, ни злости. Только глубокая, старая боль.

— Два года... — сказал он, и голос его был тихим, почти шёпотом. — Два года я ждал тебя. В той пещере. Приносил ягоды и готовил место. Я думал, что ты единственный человек, который меня понимает.

— Фёдор, я...

— Я сидел у входа каждый день, — продолжал он, и в голосе его послышалась дрожь. — Смотрел на тропинку. Слушал шаги. Я знал, как ты ходишь. Я ждал... А ты не пришла.

Марина сделала шаг вперёд, но он отступил.

— Меня заперли, — сказала она, и голос её сорвался. — Фёдор, я не могла. Отец узнал...

— Ты ему рассказала? — перебил он. Голос его стал жёстче.

— Нет! — ответила Марина. — Его стража следила за мной! Он узнал, что я хожу к тебе! К коту, которого выгнали из дворца за то, что он...

Она запнулась. Слёзы текли по её щекам.

— За что выгнали? — спросил Серёжа, но ребята тут же зашикали на него.

Марина шмыгнула носом, вытерла лицо рукавом.

— За то, что он нагадил на трон Правителя Теней, — сказала она, и в голосе её послышалась горькая усмешка. — И разбил хрустальный шар предсказаний. В отместку за то, что мой отец отобрал у меня книгу. Которую я... — она снова запнулась, — ...спёрла у него в сокровищнице.

Она посмотрела на Фёдора. Кот стоял не двигаясь. Его хвост опустился на мох, как будто у него не было сил держать его поднятым.

— Ты знала, что я жду, — сказал он, и голос его дрожал. — Ты даже не передала весточку. Ты не сделала ничего, чтобы я знал, что ты жива.

— Я боялась! — крикнула Марина, и её голос сорвался на всхлип. — Фёдор, я боялась, что если я попытаюсь снова, он убьёт тебя!

Она опустилась перед котом на колени.

— Я не могла рисковать тобой, — сказала она. — Я думала, если я буду сидеть тихо, он забудет. Он отпустит меня. И я смогу найти тебя. Но он не отпустил. Он держал меня всё это время.

Фёдор молчал. Он смотрел на неё, и Катя видела, как его глаза блестят в тусклом свете.

— Это дело не меняет, — сказал он наконец, и голос его был тихим, почти безжизненным. — Ты не пришла.

Он развернулся и пошёл прочь.

— Фёдор! — крикнула Марина, поднимаясь. — Фёдор, подожди!

Она побежала за ним, и Катя видела, как она споткнулась о корень, но удержалась на ногах. Она села перед ним на корточки, взяла его за голову  осторожно, как будто он мог сломаться.

— Я не могла, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я не могла. Я боялась за тебя. Ты был единственным, кто понимал меня. Ты был моим другом. Моим единственным другом в этом мире.Я думала, если я буду сидеть тихо, он забудет. Он отпустит меня. И я смогу найти тебя. Но он не отпустил. Он держал меня всё это время.

Фёдор стоял неподвижно. Катя видела, как он пытается сохранить лицо, как он сжимает и разжимает когти.

— А сейчас ты как сбежала? — спросил он, и в голосе его послышалась усталость.

— Маша помогла, — сказала Марина, кивая в сторону девушки, которая стояла рядом с Серёжей. — Она открыла портал. Я вышла за ней. Я не знала, где ты. Я не знала, что ты здесь, в этом мире. Я думала, что ты...

— Я сидел в той пещере два года. — сказал Фёдор. — И каждый день я говорил себе: «Сегодня она придёт». И каждый день тропинка была пустой.

Он поднял на неё глаза.

— А потом я понял, что ты не придёшь, — сказал он. — И я ушёл. В Верхний мир. Потому что я не мог больше сидеть там и ждать.

Марина смотрела на него, и слёзы текли по её щекам, не останавливаясь.

— Прости меня, — сказала она, и голос её дрожал. — Я прошу тебя. Прости.

Она смотрела на него, и в её глазах было столько боли и надежды. Фёдор стоял неподвижно. Он молчал так долго, что Катя начала думать, что он ничего не скажет.

Потом он фыркнул — коротко, сдавленно.

— Я не прощаю, — сказал он. — Пока...

Марина выдохнула — тяжело, с облегчением.

— Это уже что-то, — сказала она.

Фёдор развернулся и пошёл обратно к группе. Но его хвост, который только что был опущен, чуть приподнялся и слегка коснулся руки Марины.

— Идём, — сказал Фёдор. — Много времени потеряли.

— Фёдор... — начала Марина.

— Сказал, идём.

Но в его голосе уже не было той жёсткости.

— А может опять через портал, — осторожно спросил Серёжа. —  Так ведь явно быстрее.

— Я не могу часто использовать свой дар, — сказала Маша, нарушая тишину. — Это отнимает очень много сил. Поэтому мы присели отдохнуть. Мне нужно было восстановиться.

Девочка еле держалась на ногах. Она стояла, опираясь на плечо Серёжи, слегка покачиваясь и массируя виски. Вова повернулся к ней.

— Ты в порядке? — спросил он.

— В порядке, — сказала она. — Просто устала. Но я не могу открывать портал часто. Это требует много ресурсов. Если я открою ещё один, я могу потерять сознание. Или чего похуже.

— Только этого нам не хватало, — по привычке буркнул Вова. — Тогда идём пешком. Идти можешь?

— Наверное — ответила Маша.

— Ну где вы там застряли? — раздался недовольный голос Фёдора. — Улитки и то быстрее

— Да идём мы, идём! Не ворчи! — ответил ему Вова.

Ребята пошли вперед.


ГЛАВА 14. Дорога к замку.

Они шли уже около часа после встречи на поляне. Лес менялся, деревья становились выше, их серебряная кора темнела, покрываясь чёрными прожилками, как будто кто-то рисовал на ней углём. Воздух густел и холодел. Марина шла первой, уверенно обходя опасные участки. Катя несла Фёдора, который принюхивался и дёргал ушами. Серёжа плёлся рядом с ней, то и дело поправляя очки.

Вова шёл последним. Он должен был смотреть, чтобы никто не отстал. Но он смотрел на Машу. Она шла чуть впереди, рядом с Мариной. Её шаги были неровными. Она слегка покачивалась, хотя старалась держаться прямо. Вова видел, как она время от времени касается рукой виска и сжимает челюсть.

Он не мог отвести от неё взгляд. Что-то было в том, как она двигалась. Как она шла, хотя ей было тяжело. Как она не сдавалась. Он смотрел на её спину, на то, как волосы падают ей на лицо, и ему хотелось подойти и убрать их. Хотелось сказать: «Остановись. Отдохни. Я понесу тебя, если надо». Но он молчал. Потому что не знал, что это за чувство.

Оно было странным. Не как в школе, когда девочки просто нравились ему. Тогда он думал: «Она красивая». И всё. А сейчас он думал о том, что она устала. О том, что ей больно. О том, что она не сдаётся, хотя могла бы. Это было спокойное, глубокое чувство, как вода, которая постепенно заполняет пустоту. Оно пугало его и грело одновременно.

Вдруг Маша остановилась. Она оперлась рукой о плечо Марины и закрыла глаза.

— Маша? — спросил он, и голос его прозвучал резче, чем он хотел.

Она открыла глаза и слабо улыбнулась.

— Всё хорошо. Просто голова немного кружится.

— Отдохни, — сказал он.

— Мы не можем отдыхать, — сказала она. — Надо идти.

— Если ты упадёшь, мы будем идти ещё дольше.

Она помолчала. Потом посмотрела на него очень внимательно, как будто увидела что-то, чего не замечала раньше.

— Я правда в порядке, — сказала она тихо. — Спасибо.

Она улыбнулась и пошла дальше. Вова смотрел ей вслед, и внутри него разливалось странное тепло. Он не знал, что это. Но он знал, что не хочет, чтобы она уходила.

— Вов? — Катя дёрнула его за рукав. — Т-ты чего задумался?

— А? — он моргнул, выныривая из мыслей. — Ничего.

— Ты на неё с-смотришь п-по особому... — сказала Катя.

— На кого?

— На М-машу.

Вова отвернулся, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Кать, отстань.

— Вов, — сказала Катя, подходя к нему. — Ты п-переживаешь за неё. И это нормально.

Она взяла его за руку.

— Ты — х-хороший, — повторила она. — И она х-хорошая. У вас всё получится.

— Кать, не говори глупости.

— Я не г-говорю г-глупости, — сказала она. — Она смотрит на т-тебя так же. Я видела.

Вова отвернулся и засопел. Он снова посмотрел на Машу. Она шла впереди, и её шаги стали чуть твёрже. Он видел, как она наклонилась, чтобы обойти низкую ветку, и её волосы упали на лицо. Ему захотелось подойти и убрать их. И он понял, что ему не всё равно что с ней. Впервые за всю жизнь он поймал себя на мысли, что хочет защитить кого-то, кроме Кати. Это пугало. И грело одновременно.

— Вов, — сказала Маша, не оборачиваясь. — Ты идёшь?

Он поднял голову. Она стояла и ждала его.


— Иду, — сказал он, ускоряя шаг.

Она улыбнулась — устало, но тепло. И он понял, что это улыбка была для него. Он не знал, как, но он чувствовал это.

— Долго ещё? — спросил он, обращаясь скорее к Марине.

— Часа три, — сказала она. — Если не будем останавливаться.

— Маша нуждается в отдыхе, — сказал Вова.

Маша обернулась.

— Всё нормально, — сказала она.

— Нет, — сказал Вова. — Не нормально. Ты бледная, ты держишься за голову, ты пошатываешься. Мы сделаем привал сейчас.

— Вов...

— Я сказал - привал. Хотя бы на десять минут! — повторил он. И в его голосе было столько твёрдости, что Маша не стала спорить.

Она устало опустилась прямо на землю. Вова сел рядом с ней,  снял с плеча мешок Антонины, достал флягу с водой и протянул ей.

— Пей.

Она взяла флягу. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Коротко... Почти случайно... Но Вова почувствовал это прикосновение так отчётливо, как будто оно длилось целую вечность. Он отвёл руку и уставился в землю, чувствуя, как горят уши.

Маша сделала глоток. Потом посмотрела на него.

— Ты всегда такой? — спросила она тихо.

— Какой?

— Заботливый.

Вова не знал, что ответить. Он хотел сказать что-то умное, что-то, что не выдаст его смущения. Но вместо этого просто пожал плечами.

— Я просто... вижу, что тебе тяжело.

Маша улыбнулась. Её улыбка была слабой, но в ней было что-то тёплое.

— Спасибо, — сказала она.

И в этот момент Вова понял, что не хочет, чтобы она переставала улыбаться. Он поднялся и быстро отошёл от Маши, чтобы она не заметила его смущения.

— О! Ещё один влюблённый... — раздался голос Фёдора, который сидел на камне неподалёку и наблюдал за ними с выражением полнейшего превосходства.

— С чего ты взял? — сказал Вова, не оборачиваясь.

— Да это же очевидно, — фыркнул Фёдор. — Ты смотришь на неё так, как будто хочешь вылизать. И ты переживаешь за неё. Это любовь.

— Я просто забочусь о члене команды, — сказал Вова.

— Ну да, конечно, — усмехнулся Фёдор. — Я тоже забочусь о члене команды. Только я ношусь с вами как курица с цыплятами.  А ты смотришь. И краснеешь как помидор.

— Фёдор!

— Что, Фёдор? Я - кот. Я любопытный. — Кот посмотрел на него с невинным видом и пошёл к Кате.

Вова посмотрел ему вслед, а затем снова на Машу. Она сидела на земле, прямая, собранная. Но он видел, как она слегка покачивается, как её рука сжимает край плаща, как она тяжело дышит.

— Ты как? — он снова подошёл к ней и присел на корточки.

Маша посмотрела на него. В её глазах было что-то завораживающее. Что-то, что заставило его сердце биться быстрее.

— Лучше, — сказала она. — Спасибо.

Вова почувствовал, как уши горят снова. Он не знал, что сказать. Но ему и не нужно было. Маша улыбнулась и отвернулась, глядя на лес.

— Вов, — позвала Катя. — М-мы идём?

Он поднялся. Протянул руку Маше. Она взяла её — и снова это короткое, почти случайное прикосновение, от которого у него внутри всё переворачивалось.

Они пошли дальше. Вова больше не смотрел на Машу в открытую. Но он чувствовал её рядом - её шаги, её дыхание, её тихое присутствие. И понимал, что это чувство, которое он не мог назвать, уже стало частью его.

ГЛАВА 15. У стен замка.

Замок Правителя Теней вырос перед ними неожиданно. Минуту назад они шли по лесу, а в следующую деревья расступились, и впереди, на скалистом уступе, возвышалась массивная чёрная громада. Стены были сложены из тёмного камня, который не отражал свет, а поглощал его, как будто камень был живым и голодным. Башни уходили в фиолетовое небо, и на их вершинах горели тусклые огни, похожие на глаза, которые смотрят и ждут.

— Ну и домик, — сказал Серёжа, запрокидывая голову. Его очки съехали на нос.

— Это не домик, — сказала Марина. — Это цитадель. И если вы думаете, что войти туда просто, то сильно ошибаетесь.

— П-почему? — спросила Катя. — Охрана?

— Да, — кивнула Марина. — Но не только. Там в каждом коридоре ловушка. Полы, стены, даже воздух. Мой отец не доверяет никому. Он создал это место так, чтобы любой, кто не знает дороги, не прошёл и десяти шагов.

— И как же ты там жила? — спросил Вова. Его голос был ровным, но Катя видела, как он сжимает и разжимает кулаки.

— Я знала безопасные маршруты. Комната, столовая, библиотека... Всё остальное запретная зона. И я никогда не ходила туда.

Они спустились в небольшую ложбину, скрытую от стен замка густыми кустами. Место было защищённым, с одной стороны скала, с другой росли плотные заросли, и отсюда хорошо просматривались ворота.

— Здесь сделаем привал, — сказал Вова, оглядываясь. — Надо понять, как попасть внутрь.

Все расселись на камни и траву. Маша села отдельно, прислонившись спиной к дереву. Она выглядела уставшей, тени под глазами стали глубже, а движения медленнее.

Вова смотрел на неё. Он хотел подойти, но сдержался.

— Давайте придумаем план, — сказал он. — У нас есть одна проблема: как отвлечь охрану и войти незаметно.

— Охраны у ворот почти нет, — сказала Марина. — Обычно стоит один стражник. Просто потому, что внутрь никто не сунется. Те, кто знает, что там ловушки, не лезут. А кто не знает - просто не дойдёт.

— Значит, нам надо пройти мимо одного стражника и не попасть в ловушки, — резюмировал Вова. — Это возможно...

— Отвлечём в-внимание? — сказала Катя.

— Да, — кивнул Вова. — Надо создать какой-то хаос. Огонь. Или шум. Что-то, что заставит стражника отойти от входа.

Он замолчал, глядя на замок. Его глаза двигались, как будто он считал что-то в уме. Потом он повернулся к Серёже.

— Дай очки.

— Что?

— Очки. На секунду.

Серёжа снял их и протянул. Вова взял, поднёс к глазам, посмотрел через линзу на солнце — и нахмурился.

— Что не так? — спросил Серёжа.

Вова не ответил. Он смотрел через линзу на солнце, потом на сухую траву под ногами, потом снова на солнце. Его лицо стало задумчивым.

— Линза, — сказал он наконец. — Если направить солнечный свет в одно место, можно разжечь огонь. Сухая трава, старая солома... Но здесь солнце... другое... не такое, как наверху. Я не знаю, даёт ли оно достаточно жара.

Он замолчал, и Катя видела, как он борется с сомнением. Он привык всё просчитывать, привык быть уверенным. А сейчас он не был уверен.

— Мы можем попробовать, — сказала Марина. — Если не сработает — придумаем что-то ещё.

Вова кивнул, но в его глазах осталась тень сомнения. Он снова посмотрел на замок.

— Ладно, — сказал он. — Завтра на рассвете проверим. Если солнце даст достаточно тепла — подожжём. Если нет — будем искать другой способ.

Маша подняла голову и посмотрела на него. В её взгляде было что-то тёплое.

— Ты это придумал? — спросила она.

— А что? Плохо?

— Ты очень умный, — добавила Маша.

И в этих словах не было ничего особенного. Но Вова почувствовал, как кровь приливает к щекам.

— Мой б-брат — самый лучший, — сказала Катя, подходя к Маше и садясь рядом. — Он всегда п-придумывает что-то умное. Даже к-когда мы в поход х-ходили с папой, он п-построил шалаш, в который не текла в-вода. А п-папа потом с-сказал, что сам бы так не с-смог.

Маша улыбнулась, а Вова смутился и резко повернулся к замку, делая вид, что изучает стены.

— Ладно, — сказал он. — План у нас есть. Завтра на рассвете мы идём.

— А как же ночь? — спросил Серёжа.

— Ночью хуже. Не видно, куда идти. Да и ловушки ночью - это гарантированная смерть. Днём хотя бы есть шанс их заметить.

— И что мы д-делаем до рассвета? — спросила Катя.

— Отдыхаем, — сказал Вова. — Всем спать. У нас будет трудный день.

Фёдор, который всё это время сидел на камне и вылизывал лапу, поднял голову.

— Отдыхаем... отдыхаем, — пробормотал он. — А кто будет следить, чтобы нас не съели во сне?

— Мы выставим караул, — сказал Вова. — По очереди. Как в прошлый раз.

— Отличный план. Просто гениальный. Особенно часть про огонь. Ты, технарь, вообще никогда не думаешь о том, что огонь может привлечь не только стражника, но и других обитателей этого леса?

— Каких других?

— Ну, я не знаю. Тех, которые выползают на огонь. Они любят тепло. И еду.

— Мы разведём огонь у стены, а не здесь, — сказал Вова.

— Ах, ну да, конечно. И ты думаешь, они не побегут за запахом дыма к нам?

— Ты предлагаешь другой план? — спросил Вова, поворачиваясь к коту.

— Я предлагаю не сжигать лес, — ответил Фёдор. — А просто тихонько прошмыгнуть, как все нормальные коты.

— Я не кот, — сказал Вова. — И я не умею прошмыгивать.

— А я не умею зажигать огонь линзой, — парировал Фёдор. — Но я хотя бы не предлагаю сжигать половину леса.

Марина усмехнулась.

— Да никого тут нет. Всех, кто когда-то тут бегал, уже давно кусты сожрали! А ты, Фёдор, просто хочешь, чтобы всё было по-твоему.

— Хочу, — сказал Фёдор. — Я — кот. Я всегда хочу по-своему.

— Но план хороший, — сказала Марина. — Это сработает. Даже если солнце не такое, как наверху.

Фёдор фыркнул, но ничего не сказал.

— Отдыхайте, — сказал Вова. — Я подежурю первым.

Все разошлись по своим местам. Серёжа устроился на мху, положив под голову рюкзак. Катя села рядом с ним и прислонилась к его плечу. Маша отошла в сторону, к невысокому дереву, и села, обхватив колени руками. Марина молча поднялась и пошла в сторону ручья чтобы набрать воды.

Вова сидел у входа в ложбину и смотрел на замок. В голове его крутился план: огонь, вход, ловушки, коридоры... Он прокручивал всё снова и снова, ища слабые места. И сомнения не отпускали его.

«А если солнце не даст достаточно жара? А если линза не сработает? А если стражник не побежит?»

Он не заметил, как Маша подошла и села рядом.

— Ты не спишь, — сказала она.

— Я дежурю, — сказал он.

— Ты придумал хороший план, — сказала она.

— Спасибо. А ты чего не спишь?

Она помолчала. Её голос был тихим, немного неуверенным.

— Мысли мучают... Иногда мне кажется, что я не настоящая. Что я не должна жить нормальной жизнью. Что я просто инструмент, а не человек...

— Ты — человек, — сказал Вова. — Самый настоящий.

— Как ты можешь знать?

— Потому что я вижу, как ты улыбаешься. Как ты боишься. Как ты держишься. Инструменты так не умеют. Это самое человеческое, что есть.

Маша повернулась к нему. В её глазах стояли слёзы.

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

Она улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она. — Можно я тут посижу? Тут спокойней...

— Конечно.

Она сидела рядом, и Вова чувствовал её тепло. Её плечо почти касалось его плеча. Он хотел сказать что-то ещё. Но не знал что. Вместо этого он просто сидел рядом, пока она медленно засыпала, и смотрел, как фиолетовое небо темнеет, становясь почти чёрным.

А в это время Серёжа сидел рядом с Катей. Она лежала на боку и смотрела на него.

— Устала? — спросил он.

— Да. Но я не х-хочу спать.

— Почему?

— Б-боюсь, что когда п-проснусь — всё окажется с-сном.

— Что бы ни случилось, я буду рядом. — сказал он. — Я обещаю...

Катя улыбнулась.

— Правда?

— Правда.

Она закрыла глаза.

— Спокойной ночи, Серёжа.

— Спокойной ночи, Катя.

Марина вернулась с ручья. В руках у неё была фляга с водой. Она остановилась на краю поляны и посмотрела на картину: Вова сидит рядом с Машей, которая спит, и смотрит на неё. Серёжа держит за руку Катю, которая тоже спит.

— Смотри, — сказала она тихо, подходя к Фёдору, который сидел на камне и наблюдал за ними. — Ты видишь это?

— Вижу, — фыркнул Фёдор. — Две пары влюблённых идиотов.

— Они не идиоты, — сказала Марина. — Они заботятся друг о друге.

— Заботиться и смотреть друг на друга с открытым ртом - это разные вещи.

— Фёдор, ты когда-нибудь был влюблён?

— Я - кот. Мы не влюбляемся. Мы позволяем себя любить. Это тоже разные вещи.

Марина улыбнулась.

— Ты просто боишься признаться. Ты боишься, что тебя обманут. Что тебя бросят и ты останешься один.

Фёдор промолчал.

— Я - кот. Я ничего не боюсь.

— Ты — друг... И всегда им был...

Она присела на корточки и погладила его по спине. Фёдор дёрнулся, но не ушёл. Он замер, прикрыл глаза, и на мгновение его мурлыканье стало громче.

— Спасибо, — сказала Марина.

— За что? — спросил он.

— За то, что ты ждал.

— Я больше не жду.

— Знаю. Но ты здесь. И это важно.

Фёдор молчал. Потом фыркнул, встал и отошёл в сторону.

— Ладно, — сказал он. — Хватит нежностей. Идём спать.

Марина улыбнулась ему в спину и пошла устраиваться на ночлег.

С рассветом святящиеся полосы на небе чуть потускнели, но не исчезли. Они висели там, как старые лампы, которые забыли выключить. Воздух был прохладным и влажным, и в нём пахло сыростью, мхом и ещё чем-то сладковатым.

Вова сидел у входа в ложбину и смотрел на замок. Он почти не спал. Когда из-за горизонта показалось ленивое фиолетовое солнце, он повернулся к спящим.

— Вставайте, — сказал он негромко. — Пора.

Все зашевелились. Серёжа сел, потирая глаза и пытаясь нашарить очки, которые, как всегда, съехали набок. Катя потянулась, зевнула и посмотрела на небо. Маша поднялась молча, и Вова заметил, что она выглядит лучше, чем вчера.

Марина уже была на ногах. Она стояла на краю ложбины и смотрела на замок. Её лицо было неподвижным, но в глазах застыло что-то тяжёлое, как будто она возвращалась в место, где провела много лет в неволе.

Фёдор сидел на камне и вылизывал лапу с таким видом, будто всё происходящее его не касается. Увидев, что все собрались, он спрыгнул и подошёл к группе.

— Ну что, — сказал он. — Пойдёмте спалим тут всё к чертям собачьим?

— Фёдор, — сказала Марина, не оборачиваясь.

— Это был не я. Это был мой внутренний голос.

— Твой внутренний голос громче тебя.

— Это потому что я - гениальный кот. У меня внутренний голос тоже гениальный. Он просто не всегда вежливый.

— Фёдор, помолчи, — сказал Вова.

— Помолчи? Я - кот. Я не умею молчать. Это против моей природы.
— Фёдор! — хором сказали Марина, Вова и даже Катя.

Кот замолчал. Он посмотрел на них и в его зелёных глазах мелькнула обида.

— Ладно, — сказал он тихо. — Я просто кот. Я ничего не знаю. Я просто иду за вами и молчу.

Он отвернулся и отошёл в сторону. Сел на камень, свернулся клубком и положил голову на лапы.

— Как декорация, — добавил он тихо, себе под нос. — Пушистый аксессуар. Который никто не замечает.

Марина закатила глаза.

И в этот момент Серёжа посмотрел на Фёдора. Потом на Катю. Потом снова на Фёдора. И в его глазах загорелся огонёк, который Катя никогда раньше не видела.

— Я сейчас, — сказал он тихо и, не объясняя ничего, отошёл в сторону — туда, где лежали их вещи.

— Ты куда? — спросила Катя.

— Секунду, — бросил он через плечо, и в его голосе послышалось что-то подозрительно похожее на злорадство.

Вова нахмурился, но не стал отвлекаться. Он смотрел на замок, на восточную стену, где виднелась старая солома.

— Мы идём по плану, — сказал он. — Серёжа, очки.

Серёжа не отозвался. Он стоял у рюкзаков, копаясь в своей сумке, и что-то тихо бормотал себе под нос.

— Серёжа! — позвал Вова громче.

— Что? — Серёжа обернулся, и на его лице было выражение человека, который только что придумал что-то очень важное. — А, очки. Сейчас.

Он снял очки и протянул Вове. Тот взял их, поднёс к глазам, посмотрел через линзу на восточную стену замка. Солнце уже начинало подниматься, и его лучи.

— Хорошо, — сказал Вова, но в его голосе не было уверенности. — Марина, где у вас там сухая трава?

— У восточной стены, — сказала она. — Там когда-то был старый склад соломы. Там точно есть сухая трава.

— Отлично. Мы подходим к стене, я поджигаю солому. Пока стражник бежит тушить, вы проходите через главные ворота. Я догоню.

— А если стражник не уйдёт? — спросила Катя.

— Уйдёт, — уверенно сказала Марина. — У него одна работа — охранять ворота. Если загорится склад, он побежит туда. Иначе всё сгорит, и его накажут.

— А если он вызовет подмогу? — спросил Серёжа, который уже вернулся к группе и стоял с самым невинным видом.

— У него нет подмоги, — сказала Марина. — Отец не доверяет никому. Охрана просто формальность. Ловушки - вот его стража.

— Тогда я пошёл, — сказал Вова. — А вы подберитесь как можно ближе к воротам. Как только стражник уйдёт - вы проникаете внутрь и ждёте меня.

Вдруг Серёжа, который всё это время стоял с невинным видом, вдруг подошёл к Фёдору. Кот сидел на камне и как всегда вылизывал лапу, не обращая на него никакого внимания.

— Фёдор, — сказал Серёжа сладким голосом.

— Чего? — кот даже не поднял головы.

— Иди сюда. Я хочу тебе кое-что показать.

— Я - декорация, — сказал Фёдор, не открывая глаз. — Декорации не разговаривают. Декорации просто сидят и не мешают.

— Хорошо, сам подойду.

Серёжа присел на корточки рядом с котом , и быстро прикрепил к его хвосту маленький предмет. Это была резинка для волос, которую он нашёл в рюкзаке Кати. Он аккуратно намотал её на кончик хвоста Фёдора.

— Что ты делаешь? — Фёдор попытался обернуться, но не успел.

— Готово, — сказал Серёжа и отступил на шаг.

Фёдор посмотрел на свой хвост. На кончике, как дурацкий бантик, сидела яркая резинка. Она была розовой. С блестящим шариком.

Кот замер.

— Что... — начал он. — Что это.

— Это резинка, — сказал Серёжа, и на его лице расплылась широкая, счастливая улыбка. — Тебе идёт. Правда.

— УБЕРИ ЭТО С МОЕГО ХВОСТА! — заорал Фёдор, подпрыгивая на месте и пытаясь сорвать резинку. Но она держалась крепко, и его хвост метался из стороны в сторону, как сумасшедший.

— Я не могу, — невозмутимо сказал Серёжа. — Ты сам должен. Это твой хвост, а значит это твоя ответственность.

— Я КОТ! — орал Фёдор. — Я НЕ НОШУ РЕЗИНКИ! ЭТО УНИЗИТЕЛЬНО! ЭТО ПОСЯГАТЕЛЬСТВО НА МОЁ КОШАЧЬЕ ДОСТОИНСТВО!

— Она розовая, — сказал Серёжа. — Розовый - это цвет уверенности. И нежности. Тебе очень идёт.

Фёдор мгновенно замер. Он посмотрел на свой хвост, потом на Серёжу, потом снова на хвост. Его глаза сузились.

— Ты пожалеешь, — сказал он тихо. — Ты очень, очень пожалеешь.

— Я уже жалею, — честно сказал Серёжа. — Но это того стоило.

Катя, которая всё это видела, зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться. Вова, который уже собирался идти, обернулся и посмотрел на эту сцену с выражением человека, который не знает, смеяться ему или плакать.

— Серёжа, — сказал он. — Ты серьёзно? Сейчас?

— Он первый начал, — сказал Серёжа.

Марина смотрела на это с лёгкой улыбкой. Маша тоже улыбнулась.

— Ладно, — сказал Вова. — Хватит. Фёдор, ты можешь снять резинку.

Фёдор посмотрел на Вову, фыркнул и демонстративно стянул резинку с хвоста. Он посмотрел на неё, потом на Серёжу. В его взгляде было столько обещания мести, что Серёжа невольно сделал шаг назад.

— Я запомню, — сказал Фёдор. — Я запомню тебе это, очкастый. И когда ты меньше всего будешь этого ожидать...

— Хватит, — сказала Марина.

Она подошла к Фёдору, присела перед ним на корточки и тихо сказала:

— Ты выглядел мило. С резинкой.

— Замолчи, — буркнул Фёдор, но в его голосе уже не было злости.

— Правда. Розовый тебе идёт.

— Я - кот. Мне всё идёт.

Она улыбнулась и погладила его по голове. Фёдор фыркнул, но не отодвинулся.

Вова вздохнул и осторожно двинулся в сторону стен замка. Когда он добрался до восточной стены, то присел, вытащил очки, поймал линзой солнечный луч и направил его на сухую солому.

Прошло несколько секунд. Ничего не происходило.

— Ну давай же, чёрт тебя дери! — выругался Вова.

Прошла, казалось, целая вечность. Потом солома начала дымиться. Ещё мгновение и вспыхнуло небольшое пламя.

Вова рванул назад, в лесок, и оттуда к главным воротам. Где-то сзади раздался крик. Стражник увидел дым и побежал к складу. Не теряя времени, Вова проскользнул внутрь, где его уже ждали друзья.


ГЛАВА 16. Ловушки.

Ребята вошли в главный коридор замка, и дверь за ними закрылась с глухим металлическим стуком. Свет факелов падал на каменные стены, выхватывая из темноты странные тени. Здесь было холоднее, чем снаружи. Было ощущение, что холод пробирался под кожу

Марина сделала несколько шагов вперёд и остановилась.

— Теперь самое сложное, — сказала она. — Нам нужно пройти через ловушки.

— И где они? — спросил Серёжа, оглядываясь.

— Везде, — ответила Марина. — Каждый коридор. Каждый шаг.
Вова задумался, приседая на корточки.

И в этот момент Фёдор, который до этого обиженно шёл молча,  вдруг поднял голову.

— Вообще-то, — начал он, — если вы хотите знать, то я...

— Фёдор, — сказал Вова. — Помолчи... Не до этого сейчас...

— Но я...

— Помолчи, — хором сказали Вова и Марина.

Фёдор замолчал. Он посмотрел на них и в его зелёных глазах застыла такая глубокая, настоящая обида, что Катя почувствовала, как у неё сжалось сердце.

— Ладно, — сказал он тихо. — О'кей. Хотите сами? Вперёд... Поиграем в героев.

Он отвернулся и пошёл в сторону. Катя хотела подойти, но Вова уже смотрел на пол.

— Смотрите, — сказал он.

Пол был выложен каменными плитами разного цвета - одни чуть темнее, другие чуть светлее. Сначала казалось, что это просто узор. Но если присмотреться, то плиты складывались в сложную мозаику.

— Наступать можно только на камни определённого цвета, — сказала Марина.

— А на какие м-можно? — спросила Катя.

— Не знаю, — честно призналась Марина. — Я никогда не ходила этот коридор.

— Ттссс! — сказал Вова, разглядывая камни. Его глаза быстро двигались. — Здесь есть система. Если посмотреть на цвет и текстуру... можно определить, какие камни держат вес...

Мальчик внимательно рассматривал плитки пола.

— Всё просто... — Спустя минуту, произнёс Вова. — У этих плит разный центр тяжести. Если камень слегка смещён - он не держит. Если ровно лежит - держит. Нужно просто это видеть.

— И ты это видишь? — спросила Маша.

— Да.

— Офигеть, —  сказал Серёжа, подходя ближе. — Как?

— Смотри. Вот эти светлые камни — они чуть выше, они не продавлены. А тёмные слегка ниже, их топтали много раз. Но некоторые тёмные тоже целые. Нужно понять, какие из них ложные.

Он встал, оглядел коридор, потом повернулся к Марине.

— Дай что-нибудь.

— Что?

— Монету или камень... Короче, что-то, что можно бросить.

Марина порылась в кармане и протянула ему старую медную монету. Вова взял её и аккуратно кинул на тёмную плиту впереди.

Плита не дрогнула.

— Эта держит, — сказал он. — А теперь...

Он хотел бросить монету на следующую плиту, но не успел.

Серёжа, который всё это время стоял рядом и пытался разглядеть узор, сделал шаг вперёд. Его нога попала на плиту, которая чуть выступала над остальными.

Раздался щёлк.

Громкий, резкий, как удар хлыста. Он эхом разнёсся по коридору, и в стене что-то заскрипело.

Серёжа замер. Его лицо побелело.

— Что... — начал он. — Что я...

И в этот момент Фёдор, который сидел у стены, вскочил. Он молнией метнулся вперёд и вцепился зубами в штанину Серёжи. Дёрнул. Сильно.

Серёжа обернулся, посмотрел вниз, на кота, который тянул его за штанину.

— Ты чего?! — крикнул он. — Отстань!

Он развернулся к Фёдору и в этот момент из стены вылетела стрела.

Свист. Резкий, короткий. Стрела пролетела там, где секунду назад стоял Серёжа. Она вонзилась в его рюкзак, который висел у него на плечах. Стрела пробила ткань и застряла в рюкзаке.

Серёжа замер. Все смотрели на стрелу, которая торчала из его рюкзака...

— Я тебя только что спас, — сказал Фёдор, отпуская его штанину. Голос его был ровным, но в глазах был настоящий испуг. — Отметь в календарике кружочком. Если бы я тебя не дёрнул, стрела была бы в твоей голове.

Серёжа сглотнул.

— Я... — начал он. — Я не...

— Ты не хотел, — сказал Фёдор. — Я знаю... Но здесь этого не достаточно.

Он развернулся и пошёл обратно к стене. Сел. И больше не сказал ни слова. Катя смотрела на него. На его спину, на его хвост, который снова обвился вокруг тела. Она хотела подойти, но не знала, что сказать.

Вова подошёл к Серёже и положил руку ему на плечо.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — сказал Серёжа, но голос его дрожал.

Он посмотрел на кота. Фёдор не оборачивался.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Фёдор не ответил. Но его уши чуть дрогнули. Он слышал.

— Ладно, — сказал Вова, поворачиваясь к остальным. — Теперь все идут строго за мной. Никто не делает шаг без моей команды. Поняли?

Все кивнули. Маша посмотрела на Серёжу. Её лицо было бледным.

— Это только первая ловушка, — сказала Маша. — Их будет больше.

— Мы справимся, — сказал Вова. Но в его голосе не было уверенности.

Он снова повернулся к плитам. Теперь он двигался медленнее, осторожнее. Каждый шаг он проверял бросая монету. Все шли за ним точно по его следам, не отклоняясь ни на сантиметр.

Когда последний шаг был сделан, Серёжа выдохнул.

— Это было страшно, — сказал он.

— Это было просто, — сказал Фёдор, не поднимая головы. — Обычная прогулка. Ты бы видел, что там дальше.

— Ты знаешь, что д-дальше? — спросила Катя.

— Конечно, знаю. Я - кот. Я знаю всё. — Фёдор хитро прищурился. — А вам не скажу. Будет сюрприз.

— Да ничего он не знает! — сказал Серёжа.

— Проверим? — сказал Фёдор.

— Фёдор! Прекрати! — сказала Марина.

— Всё, молчу, молчу...

Он замолчал. Но Катя видела - он не был просто котом. Он спас Серёжу. Он знал что-то, чего они не знали. И он всё ещё был обижен.

Вова подошёл к Марине.

— Марина, — сказал он тихо. — Спасибо, что ведёшь нас.

— Я должна, — сказала она. — Я хочу, чтобы мой мир изменился.

— И я хочу, — сказал Вова.

Она улыбнулась.

— Ты хороший, — сказала она. — Для человека из Верхнего мира.

Вова улыбнулся в ответ.

— Ты тоже хорошая. Для дочери Правителя Теней.

Они двинулись дальше. Коридор после первой ловушки сузился и они вышли в зал с высоким потолком. Он был залит странным сиянием. Стены здесь были покрыты росписями: узоры, линии, завитки, которые переплетались в сложные картины. Эти росписи меняли цвета и переливались от бледно-голубого к тёмно-синему, от золотистого к багровому.. Медленно, плавно, как будто дышали.

Катя замерла. Она никогда не видела ничего подобного.

— Кажется, мой выход, — сказала Маша. Она шагнула вперёд, и её глаза расширились. — Видимо, надо выбрать правильный проход...

— Какой проход? — спросил Серёжа, оглядываясь.

— Вон там, видишь? — Маша указала рукой.

Впереди было три арки с резными сводами и узорами на камне. За каждой из них виднелся проход, но куда он ведёт было неясно.

— Они же одинаковые! — сказал Серёжа, подходя ближе и щурясь. — Как понять, какая правильная?

Маша не ответила. Она подошла к стене и начала рассматривать росписи. Её глаза бегали по линиям, по оттенкам, по тому, как свет ложится на каждый участок. Она касалась пальцами камня, проводила по узорам, как будто читала их.

— Это всё цвета, — сказала она тихо. — Они меняются. Вот здесь, — она показала на участок стены рядом с левой аркой, — оттенок голубой. Он переходит в синий, потом в фиолетовый. А потом снова в голубой. — Она перевела взгляд на центральную арку. — А здесь... здесь цвет меняется, но не полностью. Он как будто застревает. Не доходит до конца. Это фальшивка.

— А правая? — спросил Вова.

Маша подошла к правой арке. Посмотрела. Потом покачала головой.

— Здесь цвета слишком яркие. Слишком насыщенные. Это тоже неправильно. Настоящий цвет не должен кричать. Он должен быть... спокойным.

Она вернулась к левой арке.

— Вот здесь, — сказала она, и в её голосе послышалась уверенность. — Этот оттенок не меняется. Как бы ни падал свет — он остаётся тем же. Это настоящий цвет. Искусственный свет не может его изменить. Значит, это не иллюзия.

Она шагнула вперёд, к левой арке.

— Идите за мной.

Вова смотрел на неё. Он видел, как её глаза двигаются, как она читает цвета, которых он не видел. Он смотрел на её руки, которые касались камня так осторожно, как будто она прикасалась к чему-то живому. И он почувствовал что-то, чего не мог объяснить. Не просто восхищение. Что-то глубже. Как будто он видел её впервые... Настоящую, без маски усталости, без боли, без страха. Она была художницей. Она видела мир иначе. И это было... красиво.

Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Не время.

Они шагнули в левую арку один за другим. Маша первая, за ней Вова, потом Катя, Серёжа, Марина. Фёдор шёл последним, и когда он переступил порог, за их спинами раздался глухой, тяжёлый звук.

Катя обернулась. Арки исчезли. Стена за ними сомкнулась как будто ничего и не было. И в тот же момент стены зала начали двигаться.

— Что... — начала Катя. — Что п-происходит?

— Они сжимаются, — сказала Марина, и в её голосе послышался страх. — Мы должны идти быстрее.

— Куда? — спросил Серёжа, оглядываясь.

— Туда, — Маша указала вперёд. Там, в конце нового коридора, виднелась ещё одна дверь. — Только быстро!

Они побежали. Стены сдвигались всё быстрее, и Катя чувствовала как воздух становится горячим и тяжёлым. Фёдор бежал позади всех, и его лапы стучали по камню, как барабан.

— Как т-ты узнала? — крикнула Катя на бегу, оборачиваясь к Маше.

— Что? — Маша не поняла.

— П-про цвета! Как т-ты узнала, какой п-правильный?

— Я художница, — сказала она. — Я вижу цвета, которые не видят другие.

Вова, который бежал рядом, услышал это. И в его груди что-то ёкнуло. Он посмотрел на Машу - на её растрёпанные волосы, на её бледное лицо, на её глаза, которые даже сейчас, в этом кошмаре, видели что-то прекрасное. Эта девушка вызывала у него восхищение.

Они добежали до двери. Марина рванула её на себя, и они вывалились в следующий коридор.

Катя упала на колени, тяжело дыша. Серёжа сел на корточки. Маша прислонилась к стене и закрыла глаза. Вова стоял, опираясь руками на колени, и смотрел на Машу.

— Ты... — начал он, но не знал, что сказать.

Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Что? — спросила она.

— Ты... — он запнулся. — Ты молодец.

Она улыбнулась чуть шире.

— Спасибо.

Восстановив дыхание ребята огляделись. Следующий коридор был узким. Воздух здесь был холодным и неподвижным, и в нём пахло металлом.

— Стойте! — воскликнула Марина.

Все замерли.

Вдоль стен тянулись тонкие металлические тросики, натянутые как струны. Они были почти невидимыми. Тонкие, блестящие, они ловили свет факелов и отражали его так, что казались частью стен. Они были везде. Как паутина.

— Здесь надо пройти, не задев ни одной струны, — сказала Марина, и её голос был напряжённым. —  Это по моей части...

Она сняла плащ, отдала его Кате. Под плащом была простая светлая одежда, которая облегала её фигуру, как вторая кожа.

— Стойте здесь, — сказала она. — Я пойду одна. В конце коридора должна быть плита. Если на неё нажать - ловушка деактивируется. Тогда вы сможете пройти.

— А если ты не дойдёшь? — спросил Вова.

Марина посмотрела на него. Её серо-голубые глаза были спокойными.

— Тогда вы найдёте другой путь.

Она шагнула вперёд.

И в этот момент струны начали двигаться.

Медленно, едва заметно они заскользили вдоль стен, как живые. Одни поднимались, другие опускались, третьи качались из стороны в сторону. Они были острыми как бритвы. Катя видела, как одна из струн, проходя мимо выступа в стене, срезала его, как мягкое масло. Камень упал на пол, разрезанный на две части.

— Офигеть... — выдохнул Серёжа.

Марина не обернулась. Она стояла в начале коридора, и её тело было напряжено, как струна. Она смотрела на движущиеся тросики, и её глаза быстро двигались, вычисляя ритм, скорость, направление.

— Она танцевала в детстве, — сказал Фёдор тихо. Он сидел у стены, свернувшись клубком, и смотрел на Марину. — Ей не разрешали. Но она танцевала. В своей комнате. Одна.

Марина шагнула вперёд.

Она прогнулась под первой струной. Перешагнула через вторую  Изогнулась, чтобы пропустить третью как будто танцевала с ними. Её тело двигалось мягко и плавно, как вода. Она текла между струнами.

Катя смотрела на неё с восхищением. Она видела, как Марина делает шаг, как наклоняется, как замирает на мгновение, пропуская очередную струну. Это было красиво. И страшно.

Катя стояла слишком близко к коридору, зачарованная движениями Марины.

И в этот момент в воздух взлетел рыжий и пушистый шар. Фёдор с гулким рычанием приземлился Кате на спину. На все четыре лапы, всем весом.

— Ой! — Катя охнула от неожиданности. Её ноги подкосились, и она осела на пол прямо там, где стояла.

Струна прошла в миллиметре от её головы. Катя почувствовала, как воздух над ней разрезало, как будто кто-то провёл ножом прямо над её макушкой. Волосы шевельнулись.

Катя сидела на полу, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле.

— Цела? — спросил Фёдор.

Он уже спрыгнул с её спины и сидел рядом. Голос кота был ровным, но глаза полны тревоги.

— Ты стояла слишком близко....

Катя сглотнула. Она посмотрела на струну, которая уже ушла дальше, к другой стене. Потом на Фёдора. Потом на Марину, которая продолжала свой танец, не оборачиваясь.

— Спасибо, — прошептала она.

Фёдор не ответил. Он развернулся и пошёл обратно к стене. Сел. Свернулся клубком.

В эту же секунду Вова и Серёжа подбежали к Кате и помогли ей подняться.

— Ты как? — спросил Вова.

— Нормально, — сказала Катя, но голос её дрожал. — Я... я не заметила.

— Никто не заметил, — сказал Вова. — Кроме Фёдора...

Он посмотрел на кота. Фёдор не оборачивался.

А Марина тем временем продолжала идти. Она прошла уже половину коридора. Она уклонялась, наклонялась, перешагивала. Её тело было гибким, как лоза.

Последнюю струну Марина пропустила над головой, сделала шаг и оказалась в конце коридора. Там, на стене, была плита с едва заметным символом. Она нажала на неё.

Струны замерли. Потом медленно, одна за другой, начали растворяться как будто их не было. Металл тускнел, истончался и исчезал, оставляя после себя только пустые стены.

— Всё, — сказала Марина, оборачиваясь. Она тяжело дышала, и на её лбу блестели капли пота. —  Можете идти.

Когда все прошли, Марина выдохнула и взяла плащ обратно.

— Ты — к-крутая! — сказала Катя, и в её голосе было искреннее восхищение.

— Спасибо, — сказала она. — Но, честно говоря, я больше никогда не хочу это повторять.

— Я тоже, — сказал Вова, и в его голосе послышалось облегчение.

Марина накинула плащ и пошла дальше. Ребята двинулись за ней.

 Катя шла последней. Она посмотрела на Фёдора, который плёлся чуть левее от группы, опустив голову.

— Фёдор, — сказала она тихо. — Спасибо.

Его уши чуть дрогнули. Кот посмотрел на неё и слегка кивнул...

После коридора со струнами они шли молча. Катя всё ещё чувствовала, как воздух над её головой разрезало. Она то и дело касалась рукой макушки, проверяя, на месте ли волосы. Фёдор шёл позади всех, и его хвост был опущен. Он не смотрел на них.

Коридор расширился, и они вышли в новый зал. Он был  просторный, с высоким потолком, но странно тихий. Катя не сразу поняла, что не так. Потом до неё дошло.

Тишина. Абсолютная, странная, плотная, почти осязаемая тишина. Здесь не было слышно даже их собственного дыхания. Воздух застыл, как будто его кто-то остановил. Каждый звук казался нарушением. Как будто они вошли в храм, где нельзя говорить.

— Странно, — сказала Марина, прислушиваясь. Её голос прозвучал глухо, как из-под воды. — Почему так тихо? Здесь что-то не так...

Она сделала шаг вперёд, и её шаги не отозвались эхом. Они утонули в этой тишине, как камни в болоте.

Коридор был очень длинным. Катя посмотрела вперёд и увидела в самом конце массивную каменную дверь. Без ручек. Без замков. Без петель. Просто камень.

— Похоже, дверь в конце коридора открывается от звука, — сказал Вова, и его голос тоже прозвучал глухо. — Нужно издать правильный звук.

— И что нам делать? — спросила Маша. — Мы не знаем, какой звук правильный. А проверять, что будет в случае ошибки, как-то не хочется...

Она посмотрела на пол. Катя проследила за её взглядом. Пол был гладким, как стекло. Ни единой трещины, ни единого выступа. Но в глубине, под камнем, что-то двигалось. Тени? Или что-то живое? Катя не могла понять.

— Кажется, я знаю, что делать... — неуверенно сказал Серёжа.

Он сделал шаг вперёд и остановился. Его глаза были закрыты. Он стоял неподвижно, как статуя, и Катя видела, как его губы чуть двигаются.

— Здесь есть музыка, — сказал он тихо.

— Какая? — спросила Маша. — Я ничего не слышу.

— Тссссс! — Серёжа поднял руку. — Я её чувствую... В стенах, в воздухе, в камне... Здесь всё пропитано звуком. Просто очень тихий.

Он открыл глаза и посмотрел на дверь.

— Дверь не открывается от любого звука. Она открывается от правильного. От мелодии.

Он медленно подошёл к стене и приложил ладонь к холодному камню. Катя видела, как его пальцы чуть дрожат - от волнения или от холода, она не знала.

— Здесь есть вибрация, — сказал он. — Слышите? Очень тихая. Как будто кто-то играет где-то внутри.

Все прислушались. Катя приложила ухо к стене. Сначала она ничего не слышала - только тишину, густую, как мёд. Но потом... Едва заметное... Где-то в глубине камня пульсировал звук.

— Она повторяется, — сказал Серёжа. — Снова и снова. Одна и та же последовательность.

— Ты можешь её запомнить? — спросила Катя.

Серёжа уверенно кивнул.

— Музыку я запоминаю всегда, — сказал он. — Это единственное, что я умею делать хорошо.

Он закрыл глаза и начал тихо напевать:

— Там... там три ноты. Потом пауза. Потом ещё три. Потом одна долгая. И снова пауза.

Он открыл глаза и повернулся к двери.

— Я попробую.

Он шагнул вперёд, зажмурился на мгновение, потом открыл глаза и начал петь. Голос его был тихим, неуверенным, но в нём чувствовалась правильная последовательность.

Три короткие ноты. Пауза. Три короткие. Пауза. Одна долгая.

Сначала ничего не происходило. Тишина стояла, как стена. Катя затаила дыхание.

— Ещё раз, — прошептал Серёжа.

Он повторил мелодию. Голос его окреп, и в нём появилась та самая теплота, которую Катя слышала в пещере, когда он настукивал свою колыбельную.

Три короткие ноты. Пауза. Три короткие. Пауза. Одна долгая.

И дверь дрогнула. Камень под ней сдвинулся, и из-под него вырвался тонкий луч света. Потом ещё один. Дверь начала медленно,  с глухим скрежетом, открываться.

Серёжа выдохнул и обернулся к остальным. Его лицо светилось. Глаза горели.

— ОФИГЕТЬ! — закричал он. — У МЕНЯ ПОЛУЧИЛОСЬ! ПОЛУЧИЛОСЬ!

Его голос прокатился по коридору, как гром. Он отразился от стен, от пола, от потолка, и эхо заметалось в замкнутом пространстве, как сумасшедшее.

Катя вздрогнула. Маша прикрыла уши. Марина поморщилась. А из темноты раздался ироничный голос Фёдора.

— Ну вот. Поздравляю. Теперь мы подняли на уши весь замок и всех его обитателей. Если они не знали, что мы здесь, то теперь знают.

Серёжа замер. Его улыбка медленно сползла с лица.

— Ой, — сказал он тихо.

— «Ой», — повторил Фёдор. — Отличное слово. Очень подходящее. Особенно для человека, который только что орал так, что у меня заложило уши.

Вова подошёл к Серёже и хлопнул его по плечу.

— Ты - молодец, — сказал он. — Но в следующий раз, когда у тебя что-то получится, попробуй радоваться тише.

Серёжа кивнул, краснея.

— Я понял, — сказал он. — Тише...

Марина подошла к двери и заглянула в открывшийся проход.

— Идёмте, — сказала она. — Пока не пришли те, кого мы разбудили.

Они шагнули в дверь. За их спинами она закрылась, отрезая путь назад.

После коридора с музыкой ребята долго шли молча. Серёжа всё ещё чувствовал себя виноватым за свой крик. Он постоянно оглядывался, как будто ждал, что из темноты вот-вот выскочит стража.

Коридор вывел их в новый зал. В его конце виднелась большая, массивная дверь. Но пол перед ней был не простым. На нём были вырезаны странные символы. Они были не похожи на те, что они видели раньше. Они складывались в узор, который, казалось, менялся, если смотреть на него слишком долго.

— Здесь ловушка для разума, — сказала Марина, и её голос был напряжённым. — Надо разгадать код.

Катя почувствовала, как её сердце пропустило удар.

— И кто будет разгадывать? — спросил Серёжа.

Тишина. Все переглянулись. И тогда Катя сделала шаг вперёд.

— Я, — сказала она. Но голос её дрогнул. Она не была уверена. Она не знала, справится ли.

Она присела на корточки и начала разглядывать символы. Они были сложными, но в них чувствовалась система. Катя видела повторяющиеся элементы.

— Это как п-пазл, — сказала она через некоторое время. — Или р-ребус. Здесь есть п-повторяющиеся элементы.

— Ты разбираешься в пазлах? — спросила Маша.

— Я люблю их собирать, — сказала Катя. — Когда мне страшно, я собираю пазлы. Это успокаивает. Я могу собрать один и тот же пазл сто раз, и мне не надоедает.

Она провела пальцем по линиям. Символы были тёплыми на ощупь.

— Если нажать на п-правильные символы в п-правильной п-последовательности, д-дверь откроется.

— И какие правильные? — спросил Вова.

Катя посмотрела на узор. Она видела последовательность. Один, два, четыре, восемь...

Она нажала на первую пару символов. Ничего не произошло.

Она нажала на вторую пару. Тишина.

Она нажала на третью. И тогда что-то щёлкнуло прямо над её головой.

Катя подняла глаза и увидела, как потолок дрогнул. Камень сдвинулся с места, и сверху посыпалась пыль. Потолок начал опускаться. Медленно, но неумолимо. Он приближался.

— Катя! — крикнул Вова.

Катя замерла. Её руки задрожали. Она смотрела на символы, но они вдруг стали чужими. Линии поплыли, завитки перепутались. Она больше не видела систему. Она видела только хаос.

— Я не... — прошептала она. — Я н-не могу... Я не п-помню...

— Катя! — голос Вовы был резким. — Смотри на меня!

Она подняла глаза. Брат стоял перед ней, и его лицо было совсем близко. Он смотрел на неё, и в его глазах не было страха. Только уверенность.

— Ты можешь, — сказал он. — Ты знаешь, как это делается. Просто дыши.

— Но я ошиблась...

— Все ошибаются, — сказал он. — Просто начни заново.

Серёжа подошёл с другой стороны. Он присел рядом с ней и положил руку ей на плечо.

— Ты самая умная девочка, которую я знаю, — сказал он. — Ты разгадала код. Ты просто запаниковала. Это нормально. Мы все паникуем.

Катя смотрела на них. На брата. На друга. И чувствовала, как страх медленно отступает.

Она снова посмотрела на символы, закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.

— Один, — прошептала она. — Два. Четыре. Восемь.

Она открыла глаза и нажала на первую пару. Потом на вторую. Потом на третью. Потом на четвёртую. Потом на пятую.

Дверь дрогнула. Потолок замер. А потом начал медленно подниматься.

— П-получилось, — сказала она. — П-просто надо было идти п-по порядку. С-сначала один, п-потом два, ч-четыре, в-восемь. П-последовательность чисел... Как в м-математике.

— Офигеть! — сказал Серёжа.

— Какой разнообразный словарный запас, — фыркнул Фёдор.

Вова улыбнулся.

— Катюха, ты - молодец! А теперь бежим отсюда.

Они рванули к двери. Но потолок уже опустился так низко, что идти в полный рост было невозможно. Ребята бежали согнувшись почти пополам.

Они вывалились в следующий коридор. Потолок в зале с ловушкой поднялся на место, как будто ничего и не было.

— Мы... — выдохнула Катя. — Мы в-выбрались...

— На карачках, — сказал Вова. — Но выбрались.

Ребята дружно рассмеялись. А Фёдор откашлялся и вышел вперёд.

Он осмотрел коридор, откуда они пришли, потом каждого из них. И вздохнул так, как умеют только коты, у которых накопилось слишком много слов.

— Всё, поиграли в героев, котятки? — сказал он. — Браво! Просто великолепно! Но есть один маленький нюанс...

— Какой? — спросил Вова.

Фёдор развернулся, подошёл к стене и махнул хвостом. Часть стены плавно отъехала вбок.

— Можно было просто свернуть туда. Это коридор для слуг. Без ловушек. Я тут работал. Я знаю все ходы. — Фёдор посмотрел на них с выражением кота, который только что спас мир, но решил сделать это с максимальным драматизмом.

Он замолчал. Наступила звенящая тишина.

Вова замер. Его лицо медленно начало краснеть.

— Что? — переспросил он. — Что ты сказал?

— Я сказал, что есть коридор для слуг, — повторил Фёдор, смакуя каждое слово. — Без ловушек. Просто коридор. Прямой. Ровный. Ведущий прямо туда, куда нам надо.

Серёжа открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Ты... ты знал? Всё это время? И ты не сказал?!

— А вы не спрашивали, — сказал он и с невозмутимым видом принялся умываться. — Ещё и молчать заставили...

Вова сжал кулаки. Его лицо стало красным, как помидор.

— Мы чуть не погибли! — заорал он. — Серёжа чуть не умер от стрелы! Катя чуть не порезалась! Нас чуть не раздавило потолком! А ты знал, что есть безопасный путь?!

— Нуууу... — сказал Фёдор, не прекращая умываться, — Все живы. Так что технически...

— ТЕХНИЧЕСКИ?!

— Вообще-то, — сказал Фёдор. — Если бы я сразу сказал про коридор для слуг, вы бы не научились работать в команде. Не узнали бы, кто чего стоит. Я дал вам возможность проявить себя. Это называется «педагогический подход». Я - гениальный кот. И педагог.

Вова смотрел на него, открыв рот. Он не знал, что сказать. Он не знал, злиться ему или смеяться. Марина прикрыла лицо рукой. Катя тихо засмеялась. Маша улыбнулась. Серёжа просто смотрел на кота и молчал.

— Ты... ты невыносим, — сказал Вова наконец.

— Я знаю, — ответил Фёдор. — Пошли уже.

Они вошли в следующий коридор. В конце его была большая дверь. Та самая, за которой, по словам Марины, была темница.


ГЛАВА 17. Засада.

Они прошли через последний коридор. За ним была большая каменная дверь, обитая железом. Она выглядела очень старой. Железные полосы покрылись ржавчиной, а дерево потемнело от времени. Но замок на ней был новым. Блестящим.

Марина остановилась.

— Здесь, — сказала она. Её голос был тихим. — Твои родители должны быть здесь.

Маша сделала шаг вперёд и дрожащими руками толкнула дверь.
Она открылась с протяжным скрипом. Внутри было темно. В слабом свете факелов можно было разглядеть несколько решетчатых дверей по обеим сторонам длинного коридора. Здесь пахло плесенью и ржавым металлом.

— Мама? — дрожащим голосом позвала Маша.— Папа?

Тишина. Только капли воды падали где-то в глубине. Кап. Кап. Кап. Как часы.

Они прошли вперёд. Маша заглянула в первую камеру. Пусто. Вторая. Тоже пусто. Третья. Четвёртая. Все пустые. Только каменные полы, покрытые слоем пыли, и решётки, которые не открывались годами.

— Их здесь н-нет? — спросила Катя.

— Должны быть, — растерянно сказала Марина. — Я слышала, как стража говорила об этом...

— Может, их перевели? — предположил Вова.

Он стоял рядом с Машей, и Катя видела, как он смотрит на неё  с тревогой, с заботой.

И в этот момент за их спиной лязгнул засов. Все обернулись. Вход в темницу, через который они вошли, был закрыт. За решёткой стояли четверо стражников в чёрных плащах. Их лица были скрыты под капюшонами.

— Что за...? — начал Вова, но договорить не успел.

Из-за колонн, выступили ещё шестеро. Они окружили их плотным кольцом. В руках у них были странные жезлы с тускло светящимися камнями на конце. Свет лился ровный, холодный, и от него по коже бежали мурашки.

— Не двигаться, — сказал один из них. Голос был низким, без эмоций. — Вы арестованы по приказу Правителя Теней.

Марина шагнула вперёд. Её лицо было бледным, но глаза горели.

— По какому праву?! Я его дочь!

— По его прямому приказу, — ответил стражник. — И ты в первую очередь.

Он поднял жезл. Свет на конце стал ярче, и Марина почувствовала, как её тело наливается тяжестью. Она покачнулась, но устояла.

— Не двигаться, — повторил стражник. — И не пытайтесь бежать. Это бесполезно.

Вова рванулся вперёд, чтобы заслонить Машу. Но второй стражник направил на него жезл, и свет ударил ему в лицо. Вова отшатнулся, но не остановился. Тогда третий стражник, стоявший сбоку, резко выбросил руку.

Кулак врезался Вове в лицо. Раздался хруст. Мальчик пошатнулся, схватился за нос и между его пальцев потекла кровь. Яркая, алая, она капала на пол, и Катя смотрела на эти капли, не в силах отвести взгляд.

— Вова! — крикнула она.

Вова стоял, прижимая руку к лицу. Кровь текла по его губам, по подбородку и капала на одежду.

— Не двигаться, — повторил стражник. — В следующий раз будет хуже.

Маша шагнула вперёд.

— Не трогайте его! — крикнула она.

Её голос сорвался. Девочка встала между Вовой и стражниками.
Катя видела, как она дрожит. Но Маша не отходила. Она закрывала Вову собой.

Вова поднял голову. Его лицо было в крови, но глаза горели. Он смотрел на Машу.

Стражник усмехнулся. Он поднял жезл, и свет стал ярче.

— Всё! Хватит, — сказал он. — Вы все идёте с нами.

Марина сжала кулаки, но ничего не могла сделать. Жезлы держали их крепко. Катя чувствовала, как её тело наливается тяжестью. Она могла только смотреть.

— Что вы делаете?! — крикнула Катя.

— Вас доставят к Правителю, — сказал стражник. — Он ждёт.

Их повели через коридоры. Стражники не говорили ни слова. Только жезлы в их руках тихо гудели, оставляя за собой холодный свет.

Катя шла рядом с Серёжей. Она видела, как он смотрит на неё  тревожно, виновато. Как будто он хотел что-то сделать, но не мог.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Н-нормально, — сказала Катя. Но голос её дрожал. — А ты?

— Я в порядке, — сказал Серёжа. — Я просто... я не знаю, что делать.

— Я т-тоже, — честно сказала Катя.

Она взяла его за руку. Серёжа сжал её пальцы. И Катя почувствовала, что не одна.

Вова шёл впереди, рядом с Машей. Кровь на его лице уже начала подсыхать, но он не вытирал её. Он смотрел прямо перед собой, и в его глазах была злость. Настоящая, глубокая злость.

Маша шла рядом с ним. Она то и дело поглядывала на него.

— Вова, — сказала она тихо. — Ты... ты как?

— Нормально, — сказал он, не оборачиваясь.

— Больно?

Он помолчал. Потом повернулся к ней. Его лицо было в крови, но он улыбнулся, через боль.

— Нормально, — сказал он. — Меня били и сильнее.

Маша смотрела на него. И в её глазах что-то дрогнуло. Она протянула руку и осторожно коснулась его щеки.

Вова посмотрел на неё и его злость медленно ушла, сменяясь чем-то другим.

— Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что встала между нами.

— Не за что, — сказала Маша. — Ты бы сделал то же самое.

— Да, — сказал Вова. — Сделал бы.

Они посмотрели друг на друга. Что-то, что было между ними, стало глубже.

Стражник толкнул Вову в спину.

— Не отставать, — сказал он.

Вова отвернулся и пошёл дальше. Но его рука на мгновение коснулась руки Маши.

Они шли дальше. И Катя чувствовала, как что-то внутри неё сжимается. Как будто они идут в ловушку. Как будто они идут туда, откуда нет выхода.
ГЛАВА 18. Тронный зал

Когда они вошли в тронный зал, было ощущение, как будто они вышли из темноты на солнце. Яркий и резкий свет ударил им прямо в глаза. Катя зажмурилась, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть.

Зал был огромным. Высокий сводчатый потолок уходил в темноту, теряясь где-то в вышине. С потолка свешивались тяжёлые цепи, как будто здесь когда-то держали что-то большое. Или кого-то... В центре, на возвышении, стоял массивный, чёрный трон с серебряными узорами. Он выглядел так, будто его вырезали из цельного куска ночи.

На троне сидел человек. Он был высокий, худой, одет в чёрное с серебряной вышивкой. Его лицо было серым как пепел. Глубокие морщины изрезали кожу, и в них залегли тени. Пустые, почти чёрные глаза смотрели на них с такой ненавистью, что Катя почувствовала, как холод пробежал по спине.

Рядом с троном, в двух прозрачных сферах, парящих в воздухе, сидели две фигуры. Мужчина и женщина. Оба были измотаны, с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами. Их волосы были спутаны, а одежда изорвана. Но они были живы. Катя видела, как поднимается и опускается грудь женщины. Как мужчина медленно моргает. Их глаза были открыты, но смотрели в пустоту, как будто не видели ничего вокруг.

Сферы тускло мерцали. От них исходило слабое свечение, которое окутывало фигуры внутри, поддерживая их живыми.

Маша узнала их мгновенно, хотя никогда не видела.

— Папа! Мама! — крикнула она, рванувшись вперёд.

Но жезл стражника дёрнулся, и она застыла на месте, как и остальные. Её тело не слушалось. Она была заперта в собственном теле.

— Не ори, — сказал Правитель Теней, поднимаясь с трона. Его голос был низким, тягучим, как масло. — Они всё равно тебя не слышат...

Маша смотрела на родителей и видела, как слёзы текут по измождённому лицу матери. Как отец прижимает руку к стеклу сферы и что-то кричит. Но ни единого звука не доносилось.

— Отпусти их, — сказала Маша. Её голос дрожал. — Я сделаю всё, что ты скажешь.

— Конечно, сделаешь, — сказал Правитель. Он улыбнулся — и это была не улыбка, а оскал. — Иначе я их убью. Но сначала я хочу поговорить с теми, кто привёл тебя сюда. Вернее с той...

Он перевёл взгляд на Марину. И в этом взгляде было столько холода, что Катя невольно поёжилась.

— Ты действительно наивна, дочь, — сказал он. — Думала, у меня больше нет глаз и ушей? Думала, что мне никто не скажет о том, что вы пробрались в замок?

— Отец... — начала Марина.

— МОЛЧАТЬ! — рявкнул он. Его голос ударил по залу, как хлыст. — Ты предала меня. Ты помогла им бежать. Ты привела их в мой дом.

— Я привела их, чтобы они помогли нам! — крикнула Марина. Она шагнула вперёд и её руки сжались в кулаки. — Я хочу спасти наш мир. Но не так, как ты. Не через боль и страх. Мы можем попросить Машу о помощи. По-человечески.

— По-человечески, — повторил он, и в его голосе послышалась насмешка. Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. — Ты говоришь как твоя мать. Она была такой же наивной. Она тоже верила, что мир можно изменить добром.

Марина вздрогнула. Её лицо побледнело.

— Не говори о ней, — сказала она.

— Почему? — он сделал ещё шаг. Теперь он стоял прямо перед ней, и смотрел на неё сверху вниз, как на насекомое. — Она умерла, потому что была слабой. Она верила в добро... В людей... В тебя... И где она теперь?

— Она умерла! — крикнула Марина. Её голос сорвался. — После её смерти ты стал жестоким, холодным, и ты забыл, что у тебя есть дочь!

— У меня нет дочери! — отрезал Правитель Теней. Его лицо исказилось — Ты предала меня!

Марина замолчала. В её глазах стояли слёзы, но она сдержала их. Она стояла, прямая, как струна, и смотрела на отца.

— Я просто хочу, чтобы ты снова стал тем, кем был, — сказала она тихо. — До того, как мама умерла.

— Замолчи, — сказал Правитель. Его голос был жёстким, как сталь. — Замолчи, или я сделаю так, что ты пожалеешь.

Но в этот момент из темноты раздался голос.

— Слушай ты, Плешивый Зануда, — сказал Фёдор. — Ты бы хоть раз в жизни попробовал послушать кого-то, кроме себя.

Он сидел в углу, на каменном выступе, и до этого не произнёс ни слова. Но сейчас он встал, отряхнулся и посмотрел на Правителя Теней с выражением, которое у человека назвали бы «мне уже надоело».

Правитель Теней медленно повернулся. Его глаза сузились.

— Фёдор? — переспросил он, и в его голосе послышалось что-то похожее на удивление.

— Какая прелесть! Ты ещё меня помнишь, — сказал Фёдор. — Я польщён. Правда. Я думал, ты забыл меня после того, как я нагадил на твой трон. Кстати, долго отмывали?

— Ах ты, мерзкое создание! — взревел Правитель Теней. Его лицо потемнело от ярости.

— Мерзкое? — Фёдор притворно обиделся. — Я - гениальный кот. Я самый умный, самый красивый и самый харизматичный в этом замке. И я говорю тебе как профессионал: ты делаешь большую глупость.

— Что ты можешь знать? — усмехнулся Правитель.

— Я знаю, что ты пытаешься спасти свой мир с помощью страха, — сказал Фёдор. Его голос стал серьёзным. — Это не работает. Страх разрушает. И тебя в первую очередь. Марина права. Ты стал жестоким, когда умерла Миледи.

Правитель замер. На мгновение его лицо изменилось, как будто он увидел перед собой что-то, что давно похоронил.

— Не смей говорить о ней, — сказал он тихо.

— Я буду говорить, — сказал Фёдор. — Потому что кто-то должен. Ты используешь её смерть как оправдание для всего, что ты делаешь. Для страха, для жестокости, для того, что ты запер этих людей в сферах.

Он показал хвостом на сферы с родителями Маши.

— Ты держишь их живыми, потому что они тебе нужны. Как приманка. Ты не можешь их убить, потому что тогда Маша перестанет тебя слушаться. И ты не можешь их отпустить, потому что тогда ты потеряешь власть над ней. Так что ты держишь их в этих сферах. Живыми. Медленно умирающими. Чтобы всегда иметь козырь в рукаве.

— Замолчи! — рявкнул Правитель Теней.

— Не дождёшься! — сказал Фёдор. — Потому что я вижу, что ты делаешь с собой и с этим миром. И мне это не нравится.

Правитель Теней смотрел на кота. Его лицо было бледным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Потом он усмехнулся.

— Хватит, — сказал он. — Ты забываешься, кот. Я - хозяин этого замка. И я решаю, кто здесь говорит, а кто молчит.

Он повернулся к Марине.

— Ты привела их сюда. Ты будешь смотреть, как они страдают.

В этот момент Катя шагнула вперёд и встала между Мариной и её отцом.

— Не к-кричите на неё! — сказала она. — Она п-помогает нам, п-потому что это п-правильно!

Правитель Теней посмотрел на неё сверху вниз. Его глаза были холодными, как лёд.

— А ты вообще кто такая? — спросил он.

— Я та, кто не б-боится тебя, — сказала Катя.

Правитель усмехнулся. Это была не улыбка. Это был оскал.

— А должна, — сказал он. — Потому что я могу показать тебе настоящий страх.

Он поднял руку. Чёрный, густой туман начал клубиться вокруг его пальцев. Он рос, поднимался, заполнял пространство между ними.

 — Нет! — крикнула Марина. Её голос сорвался. — Не надо! Только не туман!

Катя обернулась. И увидела лицо Марины. Оно было белым, как мел. Глаза расширены. Руки дрожали. Она смотрела на туман так, как будто видела что-то, что нельзя забыть.

— Пожалуйста, — прошептала Марина. — Пожалуйста, не надо. Я видела, что этот туман делает с людьми. Я видела...

Она замолчала. Слёзы потекли по её щекам. Девушка посмотрела на Катю глазами полными ужаса. Это заставило Катю похолодеть.

— Он убивает, — сказала Марина тихо. — Медленно. Изнутри. Я видела, как люди сходили с ума. Как они кричали, пока не переставали дышать. — Она запнулась. — Этот туман страшнее, чем ловушки. Страшнее, чем что угодно. Это сама смерть...

— Слишком поздно, — сказал Правитель.

Он повернулся и посмотрел на Катю. Туман у его пальцев начал сгущаться, расти, и вдруг, рванувшись вперёд, он обрушился на девочку целым облаком.

Катя не успела закричать. Туман окутал её, и мир исчез.



ГЛАВА 19. Туман страха.

Чёрный туман окутал Катю целиком, и она исчезла. Там, где она только что стояла, теперь клубилась плотная, непроглядная тьма. Она двигалась и пульсировала, как живая. Как будто внутри неё что-то билось. Что-то, что хотело вырваться наружу. И это что-то было голодным.

— Катя! — крикнул Вова.

Его голос сорвался. Он дёрнулся в оковах, но жезлы стражников держали его крепко. Свет на их концах вспыхнул, и боль пронзила его тело, как раскалённая игла. Но он не остановился. Он рвался с такой силой, что стражник пошатнулся.

Второй стражник направил на него жезл, и свет ударил Вове в грудь. Он рухнул на колени, придавленный к полу невидимой тяжестью. Его лицо исказилось от боли, но он не отводил глаз от тумана. От чёрного облака, которое поглотило его сестру.

— Отпустите её! — кричал он. — Слышите?! Отпустите!

Правитель Теней победно усмехнулся.

— Она сама виновата, — сказал он. — Она сказала, что не боится меня. Страх - это высшая сила. Я заставлю её мне подчиняться.

— Ты трус, — сказал Серёжа.

Мальчик дрожал с головы до ног. Его колени подгибались от тяжести жезла, который давил на него. Он смотрел прямо на Правителя не отводя глаз.

— Ты боишься её, — сказал он. — Ты боишься, что она победит тебя.

Правитель повернулся к нему. Медленно. Его глаза сузились, и в них вспыхнуло что-то тёмное.

— Молчать, — сказал он. — Ты даже не можешь стоять прямо, когда говоришь со мной.

Серёжа поднял голову. Жезл давил на него, впивался в плечи, заставлял опускаться. Его спина дрожала от усилия.

— Ты ошибаешься, — сказал он. — Она победит твой страх. Она сильнее тебя. Она сильнее любого страха.

Правитель фыркнул. Но в этом фырканье не было уверенности. Было что-то другое. Что-то, что он прятал.

— Посмотрим, — сказал он и повернулся к туману.

Маша смотрела на туман и тихо плакала. Её лицо было белым, как мел, а руки сжаты в кулаки.

Марина стояла и смотрела на отца. В её глазах была боль.

— Ты правда это делаешь, — сказала Марина тихо. — Ты правда убиваешь ребёнка.

Правитель не обернулся.

— Она сама виновата, — повторил он.

— Нет, — сказала Марина. — Она не виновата. Она просто сказала правду. А ты не выносишь правду.

Повисла звенящая тишина. Но в ней было кое-что, чего не заметили ни стражники, ни сам Правитель.

Жезлы были направлены на всех. На Вову, на Серёжу, на Машу, на Марину. На каждого, кто стоял в этом зале. Кроме одного.

Фёдор сидел у ног Марины. На него не был направлен ни один жезл. Ни один стражник не смотрел в его сторону. Он был просто котом. Тем, кого никто не принимал всерьёз. И это было его преимуществом.

Он смотрел на туман. На чёрное облако, которое поглотило Катю. Его хвост был неподвижен. Уши прижаты, а передние лапы дрожали. Когти медленно выдвигались и впивались в камень.

Он смотрел на туман. И в его зелёных глазах, которые обычно светились сарказмом и насмешкой, сейчас не было ничего. Только ожидание. И страх. Настоящий, глубокий страх. За неё...

— Я же говорил, — прошептал он. — Я же предупреждал... Я же говорил, что здесь опасно... Я же...

Он замолчал. Его хвост коротко и резко дёрнулся, он вскочил и  метнулся вперёд. Кот пролетел через зал и врезался в туман. Его когти впились в чёрную мглу, разрывая её, как ткань. Он хотел вытащить Катю...

Из тумана вырвалась чёрная волна и ударила Фёдора в грудь. Кот отлетел назад, перевернулся в воздухе и покатился по каменному полу к ногам Марины.

— Фёдор... — прошептала Марина.

И в этот момент стражник, стоявший рядом с ней, направил на кота жезл.

Свет ударил Фёдора в бок. Он дёрнулся, как от удара хлыстом. Его тело напряглось, и он застыл придавленный к полу невидимой тяжестью. Такой же, как остальные.

— Нет! — крикнула Марина. — Он просто кот! Он не...

Фёдор лежал на полу, прижатый к камню. Его лапы дрожали. Его хвост дёргался. Но он не издал ни звука. Он просто смотрел на туман. На чёрное облако, которое поглотило Катю.

Катя стояла в темноте. Не в обычной которая бывает, когда закрываешь глаза. Это была другая темнота. Густая. Живая. Она дышала и двигалась. Она обволакивала Катю со всех сторон, как вода, в которой не было ни дна, ни поверхности. Только чернота. Бесконечная. Холодная.

Катя не знала, стоит ли она на земле или парит в пустоте. Она не чувствовала пола под ногами. Только холод. Как будто темнота пыталась проникнуть в неё. Заполнить её собой. Тишина была такой плотной, что Катя слышала собственное сердцебиение. Оно колотилось где-то в горле. Как будто хотело вырваться наружу. Дышать было почти невозможно, каждый вдох давался с усилием.

— Это н-не по-н-настоящему.

Её голос прозвучал глухо, как из-под воды. Темнота проглотила его, не оставив эха.

Вдруг из темноты раздался звук. Тихое рычание. Низкое, вибрирующее, от которого кровь застывала в жилах. Катя замерла. Её тело напряглось, как струна. Она узнала этот звук. Она слышала его раньше. Рычание стало громче и ближе.

Из тумана начали проступать силуэты. Сначала глаза. Красные как горящие угли. Потом оскаленные морды с длинными клыками, с которых капала слюна. Потом чёрные, огромные тела, покрытые свалявшейся шерстью. Они появлялись один за другим, окружая её.

Целая свора голодных собак. Они окружали её медленно, беззвучно, с рычанием, от которого всё внутри переворачивалось. Их было слишком много. Они заполнили собой всю темноту, и их красные глаза смотрели на неё.

Катя закричала. Она попыталась отступить, но ноги не слушались. Она не могла даже закрыть глаза. Её тело не принадлежало ей. Страх сковал его, как цепи.

— Н-нет, — прошептала она.

Собаки подходили всё ближе. Самая большая - чёрная, с облезлым боком - оказалась прямо перед ней. Её пасть была открыта. Катя видела каждый зуб. Каждую каплю слюны, стекающую по клыкам. Она чувствовала кислый гнилой запах.

— Не п-подходи, — прошептала она. — П-пожалуйста...

Собака сделала ещё один шаг. Потом ещё один.

Ноги подкосились и Катя упала на колени. Она закрыла голову руками и зажмурилась. Внутри неё всё кричало. Всё, чего она боялась. Всё, что она прятала много лет. Всё, что она пыталась забыть.

Тот день. Ей было пять. Она играла во дворе с братом. Они бегали и смеялась. Собака появилась из-за угла. Большая. Чёрная. С оскаленной пастью. Катя помнила, как собака прыгнула. Как зубы впились в её плечо. Как острая и горячая боль пронзила её насквозь. Как Вова закричал и кинулся оттаскивать её. Как прибежал папа. Как кровь капала на землю.

А потом скорая. Больница. Врачи. Шрам. И заикание.

Заикание, которое осталось с ней навсегда. Которое стало частью её. Которое она ненавидела.

— Ма-а-а-аленькая де-е-е-вочка, — прошептал голос в её голове.

Голос был чужим. Но она узнала его. Это был её собственный голос. Только искажённый. Глубокий. Холодный. Как будто говорила не она, а что-то другое. Что-то, что жило внутри неё.

— Ты всегда-а-а будешь бояться. Ты сла-а-абая.

— Нет, — прошептала она. — Не н-надо...

— Ты просто ма-а-а-аленькая девочка, которая боится собак. Ты не смо-о-ожешь нас победить. Никогда не смо-о-ожешь.

Катя чувствовала, как эти слова впиваются в неё. Как они находят самые глубокие, самые больные места. Как они подтверждают то, что она всегда знала. Что она слабая. Что она трусиха. Что она ничего не может.

Собаки подходили ближе. Она слышала их тяжёлое дыхание. Она чувствовала их тепло. Она знала - ещё мгновение, и они нападут.

И тогда она услышала тихий голос. Он доносился откуда-то издалека, как будто сквозь толщу воды. Это был голос Серёжи. Он пел. Это была та самая мелодия, которую она слышала в пещере. Простая. Тёплая. Успокаивающая. Та, которую он настукивал пальцами по камню. Та, которую он напевал без слов.

«Ты не одна...»

Катя замерла.

— Серёжа? — прошептала она.

«Ты сильная... Ты справишься... Я верю в тебя...»

Она слышала его голос. Он пел для неё. И в этом пении было что-то, что заставило её сердце биться медленнее. Что-то, что заставило темноту отступить.

Катя открыла глаза и посмотрела на собак. Они просто стояли. Рычали. Пугали. Но не нападали. Катя увидела, что их силуэты странные. Они как будто состоят из тумана. Как будто это не настоящие собаки. Как будто это просто тени. Просто страх. Её страх.

— Вы не настоящие, — сказала она тихо.

Собаки замерли. Их рычание стало тише.

— Вы - мой страх, — сказала она. — Мои воспоминания. Вы не настоящие.

Она медленно и неуверенно встала на ноги. Её тело дрожало. Её колени подгибались. Голос Серёжи всё ещё звучал где-то там,  придавая ей сил.

Она сделала шаг к большой собаке. Та зарычала и оскалилась. Её красные глаза вспыхнули ярче. Катя остановилась. Её сердце колотилось. Ноги дрожали. Но она не закрыла глаза. Она смотрела на собаку. И собака смотрела на неё.

— Я не боюсь тебя, — сказала Катя. — Ты - просто страх. Ты - не реальна. Ты живёшь только тогда, когда я боюсь. А я больше не хочу бояться.

Она шагнула вперёд. Собака не двинулась. Она смотрела на неё красными глазами. Но в её взгляде не было злобы.

— Ты тоже боишься, — сказала Катя. — Ты боишься, что я перестану тебя бояться. Ты боишься, что ты исчезнешь.

Она сделала ещё шаг. Собака начала светлеть. Её чёрная шерсть стала серой. Остальные собаки одна за другой растворялись в воздухе, как дым.

Осталась только одна. Совсем маленькая. Обычная дворняга. Светлая. С тёплыми, грустными глазами. Она смотрела на Катю, и в её взгляде не было ничего страшного. Только усталость. И понимание.

Катя подошла к ней. Присела на корточки. Протянула руку и погладила собаку по голове.

Шерсть была мягкой. Тёплой. Живой. Собака лизнула её в лицо, как будто извиняясь. А потом растворилась. Как и все остальные.

Туман начал рассеиваться. Свет возвращался. Катя стояла на коленях в центре тронного зала, и её лицо было мокрым от слёз. Но она улыбалась.

Она подняла голову и посмотрела на Правителя Теней.

— Ты проиграл, — сказала она. — Отпусти моих друзей.

Она встала. Её голос был ровным. Никакого заикания.



ГЛАВА 20. Победа.

Правитель Теней смотрел на Катю. Его лицо было неподвижным как камень. Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Как рыба, выброшенная на берег. Как человек, который впервые в жизни не знает, что сказать.

— Ха! Ха! Ха! — Тишину нарушил Фёдор.

Он вышел из тени с высоко задранным хвостом. Он сел у ног Кати и посмотрел на Правителя с выражением, которое у человека назвали бы «я всё это предвидел».

— Тебя уделала десятилетняя девочка. — сказал Фёдор. —Девочка, которую ты хотел сломать своим туманом. Но она прошла через него. И знаешь что? Она вышла с улыбкой.

— Замолчи, — сказал Правитель. Его голос был тихим, но в нём дрожала сталь.

— Не-а, — сказал Фёдор, и его хвост качнулся из стороны в сторону. — Я - кот. Я говорю, когда хочу. И я скажу тебе: ты проиграл! Ты построил свой мир на страхе. А страх не строит. Он разрушает. Ты разрушил себя, разрушил свою дочь и свой народ.

— Я спасал свой народ! — крикнул Правитель.

— Ты губил его, — сказала Марина.

Она шагнула вперёд. Её лицо было бледным, но глаза горели. Она встала рядом с Фёдором и Катей.

— Ты губил его своей жестокостью. Ты думал, что страх сделает тебя сильным. А он сделал тебя одиноким. Ты потерял маму. Ты потерял меня. Ты потерял свой народ, потому что они боятся тебя, а не уважают. Они не любят тебя. Они терпят тебя.

— Я делал это для вас! — крикнул он. — Для тебя! Для нашего народа! Я хотел...

— Ты хотел власти, — сказала Марина. — Ты боялся потерять её. Ты боялся, что если ты не будешь сильным, никто не будет тебя слушать. Но сила не в страхе.

Она сделала шаг к нему. Потом ещё один. Правитель смотрел на неё, и в его глазах металась буря.

— Ты - мой отец, — сказала Марина. Её голос дрогнул. — И я знаю, что внутри тебя есть тот человек, которым ты был до того, как мама умерла. Я ещё помню его. Он был добрым и сильным. Он не боялся признавать свои ошибки. Он учил меня, что настоящий правитель умеет любить.

Правитель вздрогнул. Как будто она ударила его.

— Я помню, — продолжала Марина. — Я помню, как ты смеялся. Как ты брал меня на руки и кружил. Как ты говорил, что я -твоё сокровище. Ты говорил это, папа. Ты! Не кто-то другой!

Она сделала ещё шаг. Теперь она стояла прямо перед ним. Близко. Так близко, что могла видеть морщины на его лице. Глубокие. Старые. Как трещины в камне.

— А потом мама умерла, — сказала Марина тихо. — И ты сломался. И вместо того чтобы попросить помощи, ты закрылся. Ты оттолкнул меня. Ты стал тем, кем стал.

Правитель смотрел на неё. Его лицо было белым. Его руки дрожали.

— Ты прогнал от себя всех, — сказала Марина. — Но я  осталась. Я осталась, хотя ты причинял мне боль. Я осталась, хотя ты запирал меня. Я осталась, потому что ты - мой отец. И я тебя люблю, каким бы ты ни был. У меня никого нет. Кроме тебя.

Она замолчала. В зале было тихо. Так тихо, что слышно было, как капает вода.

— Я готова попробовать всё исправить, — сказала Марина. — Я готова и дальше быть рядом. Но только если ты доверишься мне. Если ты позволишь мне помочь. Если ты признаешь, что ты не всесилен. Что ты просто человек и можешь ошибаться...

Правитель смотрел на неё. Долго. Очень долго. И в его глазах  что-то начало меняться. Что-то начало выходить наружу. То, что он пытался убить в себе много лет.

— Твоя мама... — начал он. Голос его сорвался. — Твоя мама...

Он замолчал. Слова не шли. Марина смотрела на него. И вдруг она поняла.

— Ты помнишь, что она сказала? — спросила она тихо. — Перед тем, как умереть?

Правитель посмотрел на неё. В его глазах застыл ужас. Как будто она прикоснулась к чему-то, что он запрещал себе вспоминать.

— Она сказала... — начала Марина, и её голос дрогнул. — Она сказала: «Наша любовь всегда будет светом. Для тебя. Для нашей дочери. Для всех».

Правитель замер.

Эти слова ударили его, как молния. Он смотрел на Марину. И вдруг его лицо начало меняться. Его тонкие губы дрогнули. В глазах появилась настоящая, живая, человеческая боль. Слезы медленно текли по его щекам, как будто прорывались сквозь камень.

Он закрыл лицо руками.

— Прости, — Голос был глухим. — Прости меня. Я... я не хотел. Я просто... я не знал, как... я не знал, как жить без неё.

Марина смотрела на него.

— Я знаю, папа...Я тоже...

Она сделала шаг к нему и обняла его. Правитель замер. А потом - медленно, неуверенно - обнял её в ответ.

— Я хочу вести наш народ по-человечески. — сказала она. — Как ты говорил. Как учила мама.

Правитель кивнул. Он опустил голову и отошёл в сторону.

Маша смотрела на всё это из-за плеча стражника. Когда она увидела, что Правитель отошёл, она рванулась вперёд.

— Мама! Папа!

Стражник, который держал её, посмотрел на Марину. Она кивнула.

— Отпустите их, — сказала Марина. — Всех.

Стражники опустили жезлы. Оковы на ребятах исчезли, и они сразу же побежали к Кате и к родителям Маши.

 Марина подошла к сферам, коснулась их, и те медленно начали таять. Стеклянные стены плавились, исчезали, и когда последний кусочек исчез, родители ринулись к Маше, а Маша к ним.

— Мама! — крикнула она. — Папа!

Она обняла их. Мать плакала и гладила её по голове. Отец прижимал её к себе и что-то шептал, срывающимся голосом.

— Мы думали, мы никогда тебя не увидим, — сказал он. — Мы думали, ты...

— Я здесь, — сказала Маша. — Я нашла вас.

Она повернулась и посмотрела на ребят, которые стояли рядом.

— Это они. Они привели меня к вам.

Родители подняли головы. Они смотрели на них, и в их глазах стояла благодарность.

Вова обнял Катю и прижал к себе.

— Катька, какая же ты крутая! — сказал он. — Ты - самая смелая девочка, которую я знаю.

— Вся в тебя, — сказала Катя. И в голосе её была такая лёгкость, что у Вовы защипало глаза.

Она повернулась и посмотрела на Серёжу. Он стоял в стороне, смотрел на неё и улыбался.

— Ты пел, — сказала она. — Я слышала тебя. И ты спас меня.

— Я? — он удивился.

— Ты, — сказала Катя. — Твой голос. Он был там. Он сказал, что я справлюсь.

Она подошла к нему и обняла. Коротко, крепко, как обнимают тех, кто дорог.

Маша поднялась и подошла к Марине.

— Я нарисую портал для тебя, — сказала она. — Только мне нужно время, чтобы подготовиться.

Марина кивнула.

— Хорошо. Я соберу весь народ около пещеры. Расскажу им, что есть другой путь. Без страха. Без насилия. По-человечески.

Она обернулась и посмотрела на отца, который всё ещё стоял в стороне.

  — Мы всё исправим. — сказала она ему.

Правитель кивнул. Он смотрел на дочь, и в его глазах была благодарность. И слёзы.


ГЛАВА 21. Портал в новый мир.

Они собрались в старой пещере, где когда-то жил Фёдор. Здесь всё было по-прежнему: старый коврик, пустая миска, сухие ягоды в углу. Но сейчас здесь было людно.

Маша стояла у стены, приложив ладонь к шершавому камню.  Рядом с ней стояли её родители. Отец крепко держал её за плечо, как будто боялся, что она исчезнет. Мать стояла чуть поодаль, и в её глазах были слёзы счастья и облегчения.

— Я готова, — сказала Маша.

Она закрыла глаза и сосредоточилась. Её пальцы начали двигаться по камню. Линии ложились ровно, без единой ошибки. Она рисовала просто пальцами. Теперь дар полностью её слушался и камень под её рукой нагревался, темнел, а потом начинал светиться.

Катя смотрела на это заворожённо. Она чувствовала, как камень в её кармане пульсирует в такт с движениями Маши. Как будто они были связаны. Как будто камень знал, что происходит.

Через час рисунок был готов. На дальней стене пещеры красовалась арка увитая светящимися листьями.

Маша отступила на шаг и выдохнула.

— Готово, — сказала она. — Осталось только активировать.

Но тут её отец шагнул вперёд. Он был худым, измождённым — годы в сфере оставили свой след. Но глаза его горели.

— Подожди, Маша, — сказал он. — Ты должна знать. Этот мир - Морок - он не просто измерение. Отсюда можно открыть портал в любой мир. Но только отсюда. Это место - как сердце. Как перекрёсток всех дорог.

— А портал в колодце? — спросила Маша.

— Он был создан давно, — сказала её мать. — Твоей пра-пра-прабабушкой. У неё был такой же дар, как у тебя. Она создала этот портал, чтобы можно было переходить из мира в мир. Но для того чтобы портал работал в обе стороны, нужен стабилизатор.

Она повернулась к Кате.

— Катя, можно твой камень?

Катя достала из кармана белый гладкий камень, тот самый, который сбросил Фёдор в первый вечер в саду. Он был почти горячим.

— Этот камень стабилизатор. Без него портал работает не стабильно и только в одну сторону.

Она взяла камень, подошла к порталу и вставила камень в центр арки, и тот засиял ярче.

— Теперь он работает в две стороны, — сказал Отец.

Маша смотрела на камень. На его белые, гладкие бока. На то, как он светится в центре арки.

— Значит, Фёдор знал, — сказала она тихо.

— Фёдор всегда знал, — сказала мать. — Он взял камень, чтобы сохранить его. И отдал его той, кому доверял.

Она посмотрела на Катю. Катя почувствовала, как её щёки горят.

Марина смотрела на портал с благоговением. Потом она повернулась к ребятам.

Она подошла к Вове и протянула ему руку.

— Ты - невероятный, — сказала она. — Ты придумал план,  провёл нас через ловушки, спас свою сестру. Ты - тот, на кого можно положиться.

Вова пожал её руку. Он хотел сказать что-то умное, но вместо этого просто кивнул.

Марина повернулась к Маше.

— Ты - чудо, — сказала она. — Ты дала нам шанс. Всему моему народу. И нам с отцом... Я никогда не забуду этого.

Маша крепко обняла её. Затем Марина повернулась к Кате и Серёже.

— Вы — самые невероятные дети, которых я встречала, — сказала она. — Не бойтесь ничего. Вы можете всё.

Катя тоже обняла её. А Серёжа застенчиво пожал ей руку.

Настал черёд Фёдора. Марина присела перед ним на корточки. Они смотрели друг на друга.

— Я ждал тебя два года, — сказал он. Голос его был тихим, без сарказма. — И ты не пришла. А теперь ты уходишь... Насовсем...

— Пойдём со мной? — предложила она.

— Нет...Наша история закончилась давно... Но я буду скучать.

Марина протянула руку и погладила его по голове. Фёдор замер. Мурлыканье стало громче.

— Ты была моей лучшей человеческой подругой, — сказал он. — Не смотри на меня так. Я - кот. Я не умею говорить красиво.

— Ты умеешь, — сказала Марина.

Она поцеловала его в макушку, и Фёдор дёрнулся, но не ушёл.

Марина вышла на небольшой холм перед пещерой. Внизу, у подножия, собрался народ. Они смотрели на неё с надеждой и тревогой. Многие из них боялись её отца. Боялись перемен. Но они пришли.

— Я знаю, что вы жили в страхе много лет, — начала она. Её голос был громким и ровным, как у человека, который привык говорить перед толпой. — Мой отец... он пытался спасти наш мир. Он хотел найти выход. Но он выбрал неправильный путь.

Она помолчала, глядя на лица людей.

— Но есть и другой путь, — сказала она. — Я видела его. Я встретила людей из другого мира. Они пришли к нам, чтобы помочь.

Толпа зашумела. Кто-то крикнул:

— Ты дочь Правителя! Ты такая же, как он!

— Я не такая, как он! — крикнула Марина в ответ. — Я знаю, что он делал. Я знаю, что он причинил вам боль. Но я - не он. Я хочу другого. Я хочу, чтобы вы жили без страха. Я хочу, чтобы вы сами решали свою судьбу.

— Почему мы должны тебе верить? — крикнул кто-то из толпы.

— Потому что я не прошу вас верить мне, — сказала Марина. — Я прошу вас пойти со мной. И посмотреть. Если вам не понравится - вы сможете вернуться. Портал работает в обе стороны... Но, прошу, дайте мне шанс. Дайте нам шанс.

Толпа молчала. Марина посмотрела на них не отводя глаз. Затем перевела взгляд на ребят, помахала им и скрылась в портале.



И тогда один человек - старик с седой бородой - вышел вперёд.

— Я пойду, — сказал он. — Я устал бояться.

За ним вышел второй. Потом третий. Люди медленно шли к порталу.

Маша стояла у портала и смотрела на них. Она думала о том, куда они пойдут. О том, какой мир она открыла для них. Она улыбнулась.

Когда последний человек скрылся в портале, он засиял ярче, потом померк, снова становясь просто стеной с рисунком.

Фёдор смотрел на него долго, не двигаясь. Потом фыркнул и повернулся к Серёже.

— Ну что, пухлый, — сказал он, и сарказм вернулся в его голос, как будто он никогда не уходил. — Кажется, мы теперь надолго вместе. Я буду жить с тобой. И троллить тебя до конца жизни. Естественно твоей, а не моей.

— Я готов, — сказал Серёжа.

— И рассчитываю на ежедневные бонусы в виде сметаны.

— Договорились, — улыбнулся Серёжа.

— И чтобы никаких больше резиночек!

Серёжа улыбнулся. Он опустил руку и погладил кота по спине. Фёдор громко замурлыкал.

А Вова стоял рядом с Машей. Он восхищённо смотрел на неё. На её уставшее лицо и её руки, которые только что создали чудо. Он чувствовал, что должен что-то сказать. Что-то важное.

— Ты... — начал он. — Ты сделала это.

— Мы сделали это, — сказала Маша, оборачиваясь. — Вместе.

Она улыбнулась ему и Вова почувствовал, как его сердце пропустило удар.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что был рядом.

— Я всегда буду рядом, — сказал Вова. И в его голосе не было смущения. Только уверенность.

Маша посмотрела на него. Долго. Потом она сделала шаг вперёд и взяла его за руку.

— Я знаю, — сказала она тихо.

И в этом было всё.



ГЛАВА 22. Возвращение домой.

Они стояли у старого колодца. Того самого, через который когда-то попали в Нижний мир. Колодец выглядел так же, как и прежде но сейчас в его глубине что-то светилось. Слабо, едва заметно.

Маша подошла к колодцу и заглянула внутрь. Она видела, как свет пульсирует — медленно, как сердцебиение.

— Идёмте, — сказал Вова. — Там уже вся деревня поди на ушах стоит...

— Ой, точно... нас же не было дня три, — охнула Катя.

— Да не кипишитесь вы, — сказал Фёдор. — Время здесь, внизу, течёт по-другому. Морок - буферная зона. Здесь один день — это несколько часов наверху. Так что не волнуйтесь. Бабушка даже пироги не успела остудить.

— Правда? — удивилась Катя.

— Правда, — сказал Фёдор. — Мне больше интересно другое... Как мы вернёмся?

Катя моргнула.

— Разве не так же как пришли?

Отец Маши шагнул вперёд. Он был худым и измождённым - годы в сфере оставили свой след.

— Порталы нестабильны, — сказал он. — Без стабилизатора колодец работают непредсказуемо. Он может выбросить вас куда угодно. В любой мир. В любое время. Именно поэтому похитители так долго искали Машу. Только спустя много лет их случайно выбросило в нужный мир.

— Значит, нам нужен стабилизатор, — сказала Маша. — Тот самый камень.

— Да, — сказал отец. — Но камень сейчас в пещере. Он стал частью того портала. Мы не можем его забрать.
— И что нам делать? — спросил Вова.

— Мы можем создать новый, — сказала мать Маши. — Стабилизатор - это не просто камень. Это энергия. Это часть того, кто его создаёт. Мы можем сделать новый. Но для этого нужны все вы.

— Все мы? — переспросила Катя.

— Да, — сказала мать Маши. — Каждый из вас. Потому что стабилизатор это не вещь. Это то, что соединяет миры.

Она посмотрела на Катю.

— Доброе сердце - это основа.

Потом на Вову.

— Ты провёл всех через ловушки. Ты думал. Ты решал. Логика - это  опора.

Потом на Серёжу.

— Ты дал Кате силы. Ты можешь стать верой.

Потом на Машу.

— Ты открывала двери. Ты можешь стать ключом.

И наконец на Фёдора.

— А ты знаешь этот мир. Ты его часть. Ты можешь стать связью.

— Хорошо, — сказал Фёдор.

— И что, даже возражать не будешь?— удивился Вова.

— Нет, — ответил Фёдор. —  Я просто очень хочу сметаны. Пухлый итак задолжал целую миску. Так что пора домой.



Они встали в круг у колодца. Катя встала в центр и подняла с земли камешек.

— Закрой глаза, — сказала мать Маши. — И думай о том, что ты хочешь создать. Не о камне, а о связи. О двери, которая всегда будет открыта.

Катя закрыла глаза.

Она думала о Вове. О его руке на своём плече. О том, как он сжимал её пальцы три раза. О том, как он защищал её.

Она думала о Серёже. О его песне. О его голосе, который вёл её через туман. О его руке, которая держала её за руку.

Она думала о Маше. О её рисунках. О её даре. О том, как она открывала двери, которые казались невозможными.

Она думала о Марине. О её танце. О её смелости. О том, как она встала против отца.

Она думала о Фёдоре. О его сарказме. О его тепле. О том, как он прыгнул ей на спину, чтобы спасти. О том, как он вцепился в туман, чтобы вытащить её.

Камень в её руках нагрелся. Свет начал разливаться по её пальцам.

Вова шагнул вперёд и положил руку ей на плечо. Она почувствовала его силу. Его уверенность. Его спокойствие.

Серёжа шагнул вперёд и взял её за руку. Она почувствовала его тепло. Его голос. Его музыку.

Маша шагнула вперёд и коснулась её ладони. Она почувствовала её свет. Её умение видеть то, чего не видят другие.

Фёдор шагнул вперёд и положил ей на руку хвост. Она почувствовала его связь с этим миром. Его знание и решимость.

Катя улыбнулась. И в этот момент камень в её руках вспыхнул. Свет заполнил всё вокруг. Он окутал ребят, а потом  погас.

Катя открыла глаза. В её руках лежал камень. Он был прозрачным, как стекло, и внутри него пульсировал свет.

— Получилось, — прошептала она.

— Получилось, — подтвердила мать Маши.

Она осторожно взяла камень из Катиных рук и поставила в каменное основание колодца и он тут же вспыхнул ярким фиолетовым светом.

— Теперь портал в колодце стабилен. И вы можете ходить через него в обе стороны. И Марина сможет приходить к вам. Когда захочет.

— Идёмте, — сказал Вова. — Нас заждались.

Они шагнули в свет. Этот полёт был короче. Мягче. Как будто мир принимал их, а не выталкивал. И когда они открыли глаза, они стояли у старого колодца на краю деревни. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Было тепло. Пахло травой и молоком.

У входа стояла бабушка Антонина. Она увидела их и на её лице отразилось облегчение.

— Машенька! Ребятки! Вы живы, — воскликнула Антонина. — Я ждала вас. Я знала, что вы вернётесь.

— Баб, — сказала Маша. — Я нашла их... Моих родителей.

Она показала рукой в сторону родителей. Антонина смотрела на них и не верила своим глазам.

— Вы... — начала она.

— Мы живы, — сказал отец Маши. — Благодаря им.

Антонина подошла к Маше и обняла её.

— Жители деревни так и не вспомнили тебя, — сказала Антонина, отстраняясь. — Заклинание было сильным. Я не могу его снять.

Маша посмотрела на родителей. Потом снова на бабушку.

— Тогда мы уедем, — сказала она. — В город. Вместе.

— В город? — переспросила Антонина.

— Да, — сказала Маша. — Я хочу быть ближе к ним. И... — она посмотрела на Вову и еле слышно добавила: — И к тебе.

Вова удивлённо поднял брови. Потом на его лице появилась широкая улыбка. Он ничего не сказал. Просто кивнул.

— И ты, бабуль, с нами! — сказала Маша, поворачиваясь к Антонине.

— Что? — удивилась она. — Маша, я... я же тебе не родная. Я...

— Ну и пусть не родная, — сказала Маша. — За все эти годы ты стала мне ближе, чем родная. Ты растила меня. Ты заботилась обо мне. Ты прятала меня от опасности. Ты - моя бабушка. Настоящая. И я не хочу оставлять тебя здесь.

Антонина Михайловна смотрела на неё со слезами на глазах. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. Только покачала головой.

— Я... я не знаю, что сказать, — прошептала она.

— Ничего и не говори, — сказала Маша. — Просто кивни и всё.

Антонина посмотрела на неё и улыбнулась. Как будто с её плеч упал груз, который она носила много лет.

— Ох, Машенька, — сказала она. — Ты мне самая родная...

Маша обняла её.

— Я хочу, чтобы мы были рядом, — сказала Маша тихо. — Все вы - моя семья.

Она посмотрела на Вову. Он улыбнулся и сказал Кате.

— Надо бежать, — сказал он. — Кать, мы опаздываем...

— Я знаю, — сказала Катя. Она повернулась к Серёже. — Ты сделаешь это?

— Что? — спросил он.

— Поговоришь с мамой. Ты скажешь ей про музыку. Ты будешь заниматься тем, что любишь.

Серёжа сглотнул. Он не был уверен.

— Я попробую, — сказал он.

— Ты сможешь, — сказала Катя и взяла его за руку. — Ты - музыкант. Пообещай мне.

Он посмотрел на неё. Потом кивнул.

— Обещаю.

— Во-о-о-овка, Катери-и-ина!!! — вдруг раздался крик Деда Степана. — А ну-ка домой!!!

Вова и Катя переглянулись.

— Бежим скорей, — сказала Катя. И они побежали к дому.



ЭПИЛОГ.

Первое сентября выдалось тёплым и солнечным. Небо было чистым, без единого облачка, и лёгкий ветерок играл с листьями на деревьях, которые только начинали желтеть. Катя шла в школу, сжимая в руке букет астр. Она чувствовала, как внутри неё разливается странное спокойствие. Как будто она долго плыла против течения, а теперь наконец выбралась на берег.

Внешне она была прежней. Те же длинные волосы, собранные в хвост, тот же старый рюкзак с вышитым котом, который нарисовал Вова. Но внутри всё было иначе. Она чувствовала будто лето переписало её заново.

Катя улыбнулась своим мыслям. Она часто улыбалась в последнее время. Это было непривычно, но приятно.

Вова шёл рядом, засунув руки в карманы джинсовки. Он тоже стал другим. Он стал мягче и спокойнее. Он перестал вечно ворчать и смотреть в телефон каждые пять секунд. Перестал прятаться за наушниками.

Маша переехала в город. Вместе с родителями и бабушкой Тоней. Они сняли небольшую квартиру недалеко от школы. И теперь Маша ходила в тот же класс, что и Вова. Они виделись каждый день. Иногда Катя замечала, как Вова провожает Машу до дома, как они о чём-то тихо разговаривают и улыбаются. И сердце у Кати наполнялось теплом.

Вова остановился у ворот школы и посмотрел на неё.

— Иди, — сказал он. — Я тебя догоню.

— А ты?

— Я хочу дождаться Машу, — сказал он. И в его голосе не было смущения. Только спокойная уверенность.

Катя улыбнулась и пошла вперёд по школьному двору. И мысли сами собой потекли к Серёже. Она вспомнила их последний разговор по телефону. Катя звонила ему каждую неделю и они долго разговаривали. Серёжа рассказывал, как убедил маму разрешить ему заниматься музыкой. Как боялся говорить с ней, переминался с ноги на ногу, теребил край футболки. А мама, оказывается, давно догадывалась. Она просто боялась за него. Боялась, что музыкантом быть сложно и ненадёжно. Что он останется без куска хлеба. Но когда Серёжа сказал ей, что это его мечта и что без музыки он не может дышать, она наконец сдалась и посмотрела на него другими глазами.

— Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — сказала она тогда. — А счастлив ты видимо только с гитарой.

И записала его в музыкальную школу. Теперь он учится играть. По-настоящему. Катя слышала, как он играет, когда звонила. Он ставил трубку рядом с гитарой и играл для неё.

Фёдор теперь живёт у Серёжи. Каждый вечер, когда в доме все засыпают, они сидят на крыльце и разговаривают. Кот говорит только с Серёжей — в тайне от всех, чтобы не шокировать людей. Но иногда, когда Катя звонит, она слышит его ворчание на заднем плане.

Она почти дошла до входа в школу, когда её мысли прервал знакомый голос.

— О, смотрите-ка, — сказал Денис, выходя с друзьями из-за угла. — За-за-заика наша вернулась. Как лето прошло? Собаки не покусали?

Он засмеялся.

— Гав-гав-гав! — Его друзья подхватили веселье.

Катя остановилась и посмотрела на него. На его друзей. На их ухмылки. На то, как они стоят, готовые поддержать любую подлость.

И она улыбнулась. Спокойно и уверенно.

— Отлично прошло, — сказала она. — А ты как?

Голос её был ровным. Никакого заикания. Денис замер. Его улыбка медленно сползала с лица. Как будто он увидел что-то, чего не ожидал.

— Ты... ты не заикаешься? — спросил он.

— Нет, — сказала Катя. — Больше нет.

Она посмотрела на него. На его друзей, которые стояли и молчали. На их растерянные, вытянувшиеся лица. И ей вдруг стало так смешно.

— Рот закрой, — сказала она сквозь смех. — Надоели уже.

Она прошла мимо них, высоко подняв голову. Они остались стоять, глядя ей вслед.

Катя вошла в школу и остановилась на мгновение. Внутри у неё было легко. Как будто она скинула тяжёлый груз, который носила много лет. Она улыбнулась и пошла в класс.

Это лето изменило их всех. И это было только начало...