Олимпийское пророчество. Песнь четвёртая

Роман Лихолетье.
ПЕСНЬ ЧЕТВЁРТАЯ
Олимпийское пророчество.

Вышла из мрака младая, с перстами пурпурными Эос
Открыла и очи свои, о прекрасная дева Мария.
В комнате темной, стены которой из бархата цвета
Изумруда морского, не было света покуда шторы
Покрыли окно во стене. Ткань изумрудную сдвинув,

Свет Гелиоса впустив, наготы не стесняясь своей,
Туфли надела, на ложе обратно легла, не прикрыв себя
Одеялом, расшитым из шелка; томный взгляд, украшенья
Со вкусом обрамляли прелесть и нежность тела младого.
Прилегла и смотрела в окно, где собралась толпа.



Черный кот, запрыгнув на ложе, нежно терся
О туфли с открытой ступнёй, и в открытую дверь постучавшись
Служанка вошла, букет принеся, как жертву красе той
Хозяйки; от поклонников, коих счета не видно.
Только Марии не в милость то было, как и сонмище

Люда снаружи; горькой тревогой опутано сердце
От пустоты, что царила в глазах всех прихожих.
Тело ее вожделея, словно скотину на рынке торговом;
Жаждя коснуться, потрогать, владеть, сделать снимок
Видя в Марии предмет, без возможности трогать.

«Таков этот мир, нет в нем места добру и заботе
Чтобы себя прокормить, нужно считаться с народом»
Думала дева и смело отринув гнетущие мысли,
Вновь оглянула людей пред окном, наготы не стесняясь
Своей, лишь лоно прикрывши рукой молодой.

Люд что собрался, живо к окну подходил доставая
Смартфон, что ближе к сердцу всегда, чем память о близких.
Но ни один не смотрел в глаза и на тело Марии.
Никто не разглядывал стройность фигуры, обаянье улыбки.
Снимки вершили, тот час уходили, редактируя фото.

Не желали истины, не стремились и к реальности снимка,
Фильтры накладывали, цвета искажая. Поверх лица
Картинки клепали – лишь бы собрать, да побольше
Новой валюты (лайки бездушные, новых подписчиков).
Тут меж людей появился один не высокий мужчина,

Поодаль окна встал и смотрел на неё боговидную.
Прямо в глаза, словно коршун в небе парящий.
Не волновала его нагота, не хотелось и фото.
Взгляд проницательный зрел сквозь Марию,
Касаясь души, бесцеремонно ища в ней ответ.

Вытянув стан, руки за спину убрав, стоял
И все думал. Словно ответ свой найдя, глаза того мужа
Бегло по телу прошли, нежно его огибая до пят.
Тут вдруг Мария прониклась ясностью чувств коих
Доселе, за сладострастную, юную жизнь, не видала.



Всех раньше пугающий стыд поглотил, за ним пришел
Холод, что тело ее встрепенул до кожной зыби.
Жар, что на смену пришел, невольно заставил прикрыться.
Тяжесть дыхания, кружащего голову, холодность рук.
От бессилия ослабла Мария, деться не зная куда.

Муж, оглянув стройный стан, молвил слово: «Стара
И все же не стареет истина, что красота не совместима с совестью
И что дороги в жизни у них разные. Но помни
Ты, о дева боговидная, что срок имеет красота.
За нею совесть вдруг появится, лавиною тревог».

Муж развернулся, уйдя восвояси, оставив одну
О прекрасную деву, на радость толпе. Но Мария
Не чувствуя боле спокойствия прежнего, тело закрыла,
Вдруг заметалась и сдернула шторы с завязок
Окно затворив, не желая чувствовать взглядов народа.