Вера и рыцарь её сердца Роман в 6 книгах 6-4

Часть 4
Глава 1
После отдыха на морском побережье о единстве семьи господина Лаере можно было только вспоминать, а фотографии в фамильном альбоме превратились в немых свидетелей несбывшихся надежд на семейное счастье.
Каникулы еще не закончились, и Витя целый день пропадал на улице. Мама рано утром уходила на работу, и будили мальчика яркие солнечные лучи полуденного солнца, когда через открытые окна в комнату входила летняя жара. Без мамы завтракать не хотелось, поэтому паренек голодным убегал из дома, прихватив с собой пакет чипсов и бутылку колы, а домой возвращался уже вечером, когда мама приходила с работы, а иначе столкновений с подлым Арсееном было не избежать.
После морского отдыха Вера работала с б;льшим удовольствием, чем раньше. Старики и старушки радовались ее приходу, и она слыла первоклассной дамой по наведению чистоты, а это очень престижно в обществе фламандских земледельцев. Отработав положенные часы, женщина спешила домой, потому что знала, что Витя и Арсеен не могут ужиться вместе.
Арсеен страдал из-за того, что никак не мог найти тайник, спрятанный женой, и поймать пасынка, чтобы силой приучить его к домашнему труду. Он даже пытался заказать новые замки к входным дверям, чтобы тот не улизнул без его ведома, но… заказ без предоплаты не принимали. Свою пенсию Арсеен тратил на различные розыгрыши по телевизору еще до того, как ее получал, а Вера денег на замки к входным дверям не давала, хотя готовила кушать, покупала лекарства и делала покупки для всей семьи.
Только за ужином распавшаяся семья по-прежнему собиралась вместе, и каждый чувствовал себя, как чувствуют себя звери на водопое во время засухи.
Засуха засухой, а у Веры появилась личная жизнь!
Поиск «достойного человека» велся женщиной под эгидой гласности, об этом знали все члены семьи. Веру не огорчало, что время романтической влюбленности для нее прошло, а о том, что ее сердце вообще охладело для чувств, она даже и не подозревала. Это был тот исключительный случай, когда незнание является благом для человека.
После приезда из Караганды женщине хотелось одного — верить в любовь Господа Христа, потому что он был ее последней надеждой стать счастливой, ибо верила, что Иисус Христос не только человек во плоти, но и Сын всемогущего Бога, как она вычитала из синей книжки Евангелия, подаренной ей верующими в Казахстане.
Когда Витя уходил на ночевку к своим школьным друзьям, в доме становилось так тихо, что из подполья слышался мышиный шорох, хотя в каждом углу дома лежала мышиная отрава. После ужина Вера поднималась в комнату дочери и включала компьютер.
Тускло горела настольная лампа, щеки пылали от нетерпения, а сердце даже жмурилось в яркости надежды получить первое письмо от незнакомого мужчины, который пожелал бы с ней познакомиться. Отсутствие писем непонятным образом унижало ее женское достоинство и лишало сна. Устав от бессонницы, Вера решила поменять сайт знакомств на другой, где женщин записывали бесплатно. Перед тем как написать что-то о себе, она вспомнила разговор с верующим Владимиром на маминой кухне и решила все отдать в руки Бога, поэтому о себе она написала все как есть, коротко и без вымысла: «Простая русская женщина ищет мужчину для надежных отношений. Живу в Бельгии 6 лет, замужем, работаю уборщицей, ищу в каждом событии солнечную сторону. Вера».
Утром следующего дня она проснулась в хорошем настроении, с улыбкой на лице села за компьютер, но… писем как не было, так и нет. Выйдя на улицу, женщина съежилась от утренней прохлады, оседлала свой велосипед, свадебный подарок Арсеена, и поспешила на работу. В обеденный перерыв ей удалось заехать домой, она обрадовалась, что дома никого не было, и, не теряя ни минуты, быстро поднялась в Танину комнату с холодной котлеткой в руке и почти с разбегу включила компьютер. На бумажке рядом с компьютером, где был написан ночной вариант обращения к неизвестному жениху, Вера прочитала приписанные Арсееном слова: «Любить — это давать и получать».
Арсеен плохо владел грамматикой, а Вера была несильна в разгадывании фламандских народных изречений, в котором непонятно, кому надо давать, а кому получать, особенно в ее отношениях с Арсееном. Устало опустившись на стул перед экраном компьютера, она открыла свою почту и оцепенела. Нет, ее глаза не ошиблись, на почту пришло письмо, а в нем значилось: «Милая Вера. Я бы хотел с вами познакомиться. Мой телефон … Ронни».
Иоланта ушла из его жизни с миром, а на бедного Де Гроте, искавшего женщину для долгих отношений, вновь обрушился целый шквал предложений от жаждущих знакомства дам.
Некоторые из них хотели развлечений, кто-то был не прочь создать для Ронни рай на земле, а были и такие, кто задался целью его вконец разорить.
Особенно много было дам, которые приходили просто на ночь, чтобы проверить его сексуальную активность, но никто из них не соглашался на то единственное условие, которое Ронни оговаривал с самого начала знакомства: жить с ним в его курортной квартире.
Однажды на его сообщение в газетной рубрике знакомств откликнулась некая Татьяна. То, что Татьяна была вполне самодостаточной русской женщиной, с хорошей зрелой фигурой, уже радовало Ронни, а то в последнее время к нему зачастили невесты, похожие на говорящих манекенов, тощих и голодных.
Русская Татьяна сначала критически оглядела комнату, потом скинула на диван свой длинный кожаный плащ, сняла солнцезащитные очки с курносого носа и начала кокетливо свою игру, периодически как бы невзначай касаясь высоко поставленной грудью то руки, то плеч Ронни, но подыгрывать этой соблазнительнице тот не собирался. После чашечки кофе Татьяна приступила к делу, по поводу которого она и приехала:
— Ронни, а как нам снять домик с садиком на выходные дни?
— Кому это «нам»?
— Хорошей и дружной компании веселых русских. Мы бы вечерком посидели у костра, попели песни, а потом бы потанцевали на горячих углях! Это очень необычное зрелище.
— Танец русских ведьм? Увольте, мне только этого и не хватало! Я вам советую чеснок употреблять время от времени, говорят, помогает.
В общем, на этом их знакомство с Татьяной и закончилось.
Конечно, были и другие русские невесты. Одни из них пытались вовлечь Ронни в мир искусств, другие — вкусно поесть за его счет в ресторане, а третьи — вступить в фиктивный брак в обмен на легальный секс.
Мужчина не мог объяснить друзьям свое желание знакомиться именно с русскими женщинами, и не потому, что соотечественницы ему надоели, а потому, что именно русские дамы, с которыми всегда приходилось быть настороже, своим мировоззрением вводили его самого в изумление, словно все они прибыли с другой планеты.
Надо отметить, что жизнь одинокого пенсионера Де Гроте постепенно входила в привычное русло. Он уже хорошо справлялся с домашним хозяйством, чем очень гордился, и рекламировал свой талант кулинара. За почасовую плату Лилиан с удовольствием убирала его квартиру раз в неделю, Иоланта с удовольствием стирала его белье и выглаженным возвращала обратно, а щедрость его бывшей коллеги Диан не знала предела. Она одаривала одинокого мужчину всем, что он только пожелает, а в выходные дни выгуливала его по кофейным заведениям.
Такую заботу мужчина принимал со спокойной совестью, понимая, что женщины продолжают в нем нуждаться, в его советах и в его обществе, но на ночь никого не приглашал. Теперь он любил спать один, как истинно свободный мужчина.
Лето неуклонно шло на спад, вечера становились холоднее, чаще дул северный ветер, а в личной жизни мужчины ничего не менялось.
Однажды Ронни, просидев за компьютером долгие часы, вышел на балкон, затянулся сигаретой и… забылся в томлении ночи. Она словно приостановила время и вдруг повернулась к нему лицом, даря возможность созерцать совершенство звездных созвездий, отрешенность стареющего месяца и прозрачность перламутровых облаков. Тишина над дюнами стояла мертвая, ни шороха, ни вздоха. В какой-то момент мужчина вспомнил о разговоре с ангелом Гавриилом, или тем, кто себя в интернетном мире за него выдавал. Не поддаваясь грусти, он глубже натянул на голову капюшон от свитера и закрыл глаза. От наскоро затушенной сигареты поднимался легкий ароматный дымок. Ночной воздух в преддверии осени тяжелел от запаха уходящего лета. Мужчина наслаждался этим моментом покоя и умиротворенно думал о жизни.
«Ночь тягостна в том случае, если за ней не приходит рассвет… Разве я думал, что доживу до таких лет? Я сам себе напророчил жить только 40 лет, и тогда я знал, что делать, но что мне делать сейчас, в мои 62 года? Как это что?! Встречать рассвет!»
Сидя в садовом кресле у себя на террасе, укутанный в одеяло Ронни вновь молился тому, кто послал ему весточку через «компьютерного ангела».
«Мой Бог, может быть, я в твоих глазах совсем неисправимый человек, но ты исполнил мое желание. Иоланта сама пожелала меня покинуть, но рядом со мной нет и той, другой, единственной, с которой я мог бы спокойно встречать свою старость. Ты тот, кто везде и рядом. Я несусветный грешник, которого ты простил, когда умер на кресте».
Подумав немного, Ронни продолжил говорить с Тем, кто сейчас его внимательно слушал, но уже более убежденно:
— Я верю в твою милость. Пошли мне хорошую женщину, с которой я был бы счастлив и не стеснялся при ней молиться.
Утром Ронни сел за компьютер, включил интернет. На сайте знакомств появилась новая кандидатура для знакомства, и опять русская. Ронни открыл профиль этой незнакомки, ее звали Вера. Было жаль, что фотографии новенькой не было, хотя не в его привычках было отвечать женщинам, которые знакомились без фотографии. Он решил сделать исключение и дать этой женщине надежду на то, что надежные отношения между мужчиной и женщиной существуют, как и солнечная стороны у любого события.
Знать, что на ее почту пришло письмо, было из ряда вон выходящим событием. Теперь ее ноги натружено крутили педали, а ее душа парила над землей от восхищения чудесным событием в ее судьбе: ее сообщение заметил достойный мужчина, если судить по прилагаемой фотографии, который хотел с ней стареть. Вдруг она затормозила у одинокой скамейки, скрытой высокой кукурузой, и, отдышавшись, набрала номер мобильного телефона загадочного Ронни. Ей ответил мужчины, голос которого ее очаровал.
— Добрый день. Я Вера!
— Ронни, слушаю.
— Вы мне написали сообщение?
— Я вам писал? Да, я вам писал, а мы с вами знакомы?
— Нет, мы с вами не знакомы, но вы мне оставили телефон на сайте знакомств. Мое имя — Вера.
— Добрый день, Вера. Вы русская Вера. Я рад, что вы мне позвонили. Вера, вы любите море?
— Я люблю море, но живу от него далеко.
— А я живу на самом морском побережье, и я приглашаю вас в гости. В субботу вас устроит?
Договорившись о встрече в субботу, Вера вновь вскочила на велосипед, ее ноги привычно закрутили педали, и душа просила песен. Проезжая полями на своем велосипеде, она запрокинула голову к небу, а небо плясало, кружа облачные карусели.
«И сбылось, и пришло, и не жди ответа, как жилось без тебя мне на свете этом!..»
Судьба благоволила Вере — ей назначил свидание мужчина, а возможно, и рыцарь ее сердца!
В пятницу вечером в дом к Арсеену приехала погостить семья Кобы, потому что Вера не могла оставить Виктора и Таню, которую выписали из оздоровительного центра домой, наедине с Арсееном, а сама Вера отправилась к морю на свидание.
***
— Ты готова со мной путешествовать? — спросил мужчина свою гостью, уютно сидящую в его кресле на террасе с подобранными под себя ногами. Его голос вывел Веру из состояния абсолютного безделья, она открыла глаза и посмотрела на Ронни как на своего врага, который бесцеремонно разрушил идиллию ее счастья.
— Вера, ты готова со мной путешествовать? — повторил он вопрос.
Это было уже слишком! Какие еще путешествия возможны в ее жизни?! Она уже и так исчерпала весь запас возможного в ее нынешней жизни: вырвалась из дома на целый день, встретилась с хорошим человеком, отведала пять заморских салатов из рыбы и теперь заслуженно отдыхала под шум прибоя, сидя в мягком кресле под зонтиком в полуденный зной!
За шесть лет эмиграции, за три года замужества с инвалидом Вера имела право на безмятежный покой, и не надо ее мучить вопросами о том, что никогда не может сбыться в ее жизни!
Какие путешествия, если ей завтра с утра надо отправляться на работу, чтобы обеспечивать семью всем необходимым? Как же злилась она в душе на хозяина этой террасы, который так беззастенчиво ее разглядывал.
Нет, Ронни не разглядывал свою гостью — он любовался ею. Вера понравилась ему с первого взгляда. Почему именно она, а не десятки других? Быть может, потому, что ее пышные волосы в лучах солнца казались рыжим облаком, или потому, что в этой женщине непонятным образом сочеталась детская искренность и рассудительность, несвойственная дамам его круга? Так или иначе, эта русская Вера несла в себе тот вирус, против которого у него не было иммунитета. Он даже потрогал ладонью свой лоб, намереваясь почувствовать высокую температуру, но лоб был холодным, а горячо было только в его сердце.
Вера сидела в любимом кресле мужчины, словно оно предназначалось для нее. Она не ответила на его вопрос, а только недовольно взглянула на Ронни, как на постороннего, и опять прикрыла глаза, а в этих глазах скрывалась тайна его жизни. «Уж не колдунья ли она?» — подумалось ему, хотя быть ею околдованным ему очень хотелось.
Округлое лицо женщины, с чуть выступающими скулами и вздернутым кверху носом, было на редкость приятным, одна лишь улыбка на ее губах делала Ронни счастливым человеком. Что мог понимать он в женской красоте? Ничего… Но эта женщина была прекрасна. Красота моделей из гламурных журналов всегда вызывала в нем инстинкт самосохранения, а красота Веры была обворожительна. Она не бросалась в глаза, она просто жила в ней, в ее внешности, в движениях, во взгляде.
И самым удивительным было то, что Ронни вдруг захотелось защищать свою гостью, спасать ее, чтобы она улыбалась только ему одному.
Все в этой женщине было родное, приятное и желанное, словно он когда-то ее сильно любил, но потерял, и теперь она вновь к нему пришла. Как же ему не потерять ее вновь? Просто заручиться ее обещанием с ним путешествовать!
— Вера, ты готова со мной путешествовать?
Это должно было прозвучать как признание в любви, но Вера молчала, следя за полетом чаек под облаками.
— Вера, ты согласна ездить со мной на мобиломе? Мобилом — это дом на колесах с мотором. Поверь мне, это здорово! Встречать рассвет в горах, просыпаться в лесу, стоять у водопада. Я тебе покажу замечательные места, где я сам побывал.
Вера посмотрела в его глаза, в этих глазах уже плакала поздняя осень, ей даже подумалось, что Ронни просто издевается над ней и над ее жизнью за границей. Какое путешествие? На какие деньги? А дети? А работа?
Такого затянувшегося молчания Ронни не мог вынести. Впервые за столько лет он увидел в женщине не подходящую партнершу для дома и постели, не бездушное существо женского пола, а друга, без которого его жизнь уже не будет наполненной смыслом.
Как объяснить было этому хорошему человеку, давшему ей шанс отдохнуть у моря, что, придя в гости, Вера совершила подвиг и показала своей судьбе, загнавшей ее живой в могилу, жирный кукиш? Но менять свою жизнь, свой каждодневный ад на какой-то немыслимый земной рай она была не готова. Зачем надо человеку так усложнять жизнь? Хорошего понемногу, а то от избытка этого хорошего можно свихнуться.
Шумело море, нежный ветер и тепло раннего бабьего лета настраивали на вечное блаженство, которое скоро исчезнет, но так ей хотелось верить в обратное! Какие могут быть поездки по свету, если сына оставить в доме одного опасно, а муж-инвалид грозит ей разводом?! Рассудок вынес вердикт: «Нет! Путешествие с вами или с кем-нибудь другим — это не для меня. Я сожалею!», но, прежде чем его озвучить, в какой-то, можно сказать, интимный момент заговорило ее сердце: «А тебе самой-то хочется путешествовать по миру с этим мужчиной?».
На мгновение Вера почувствовала себя юной Ассоль из любимой повести Александра Грина, и, поддавшись порыву, она ответила сама себе: «Да!», но не про себя, а вслух.
— Уф! Вот и хорошо!
Ронни на мгновение задохнулся от счастья. Замешательство Веры с ответом было им не предусмотрено, а любая непредсказуемость всегда выбивала его из привычной выверенной колеи, и счастливый мужчина пригласил гостью опять к столу выпить с ним чашечку кофе с шоколадными конфетами.
Случилось! Ронан Де Гроте влюбился в незнакомку, влюбился всем сердцем и душой, только его встревоженный разум еще не верил в то, что у этого события будет и счастливый конец.
Потом они долго говорили, к кофе Ронни открыл коробочку пралине из фирменного магазина «Леонидас». Они проговорили до вечера, трудно сказать, как они понимали друг друга, можно не сомневаться, что каждый из них понимал то, что должен был понять.
— Ронни, как узнать, что дорога, которую выбирает человек, есть дорога правильная? Ведь в начале пути не стоят указатели типа: пойдешь налево — жив будешь, а свернешь направо — все потеряешь. Как можно в начале пути узнать, что он правилен? Я ведь с Арсееном долго не могла понять, правильно ли я поступила, выйдя за него замуж, или нет, пока он не стал за моей спиной готовиться к разводу. Я виновата, я обманулась или просто не справилась с задачей?
— Человеку надо идти той дорогой, — заговорил Ронни, словно к этому разговору он готовился всю жизнь, — которой он идет, независимо от того, правильная она или неправильная, потому что до поры никто не может знать, насколько она правильна. На свете путей-дорог много, хотя они все имеют разные направления, но все они где-то пересекаются. В жизни главное не путь, по которому идешь, а тот пункт назначения, который мы выбираем сами. Навигатор в машине бесполезен, если шофер не знает, куда ему надо ехать. Так и в жизни: каким бы путем ни шел человек, он всегда с него может сойти, даже поменять направление, а до пункта назначения можно добраться и окружным путем. Друзья говорят, что я скептик, но я скептик вынужденный. Отправляясь в путь, я готовлю себя к худшему, чтобы проще было обрадоваться лучшему. Это своеобразная профилактика разочарований.
Вера не знала слова «разочарование» на нидерландском языке, но это было ей неважно. Главное, что суть ответа на ее вопрос подкупала своей логичностью. От этой логики женщине стало грустно, ведь она не знала свой пункт назначения!
— Почему ты приехала к нам, в Бельгию? — спросил ее Ронни. Он не любил долго говорить на темы, отвлеченные от реальной жизни.
Вера поджала губы: опять знакомый допрос, набивший оскомину за шесть лет проживания в Бельгии. Говорить правду в этот день не хотелось, пусть он сам думает, что хочет.
— Ронни, попробуй сам ответить на этот вопрос: почему?
— Потому что здесь общество дисциплинированнее, чем у вас. Почему люди отправлялись когда-то в Америку обживать безлюдный запад? Потому что в собственной стране они не могли жить так, как хотели. На Дикий Запад ехали одни в поисках хорошей жизни, другие — чтобы не попасть в тюрьму за разбой. После войны в Бельгию прибыли итальянцы, они приехали восстанавливать нашу страну, большинство из них работали в шахтах. Приехали и рабочие из Турции, они трудились на стройках, восстанавливая разрушенные фашистами города, но их дети выросли на распутье между родиной и Бельгией. Вера, наши отцы и прадеды были воспитаны в христианских традициях, а наши дети живут так, словно Христос остался лежать в могиле, а Пасха — это только двухнедельные каникулы. Жаль, но в последнее время к нам бегут со всего мира. Есть те, кто сбегает от опасности, но в основном это тр;сы, паразиты и бедуины. Только трусливый мужчина убегает за границу, когда его родина в опасности, а к нам бегут толпы молодых парней, которые не хотят трудиться в своей стране, чтобы ее преобразовывать, чтобы защищать свои семьи от разбоя.
Наступила пауза. Видя, что гостья его внимательно слушает, Ронни продолжил:
— Если бы ты знала, как тяжело жил мой народ! Бабушка рассказывала, как до Первой мировой войны работали на фабриках за копейки дети с 5 лет, матери с грудными детьми, а мужчин на работу не брали — им надо было хорошо платить. Дети умирали, как мухи, травмировались на работе. Это была не та современная Бельгия, это был земной ад, но люди верили во Христа. У нас был такой пастор — Дамс, он видел, как страдает народ, но он не хотел, чтобы народ встал на путь борьбы за свои права без благословения и вне закона, путем убийств и разрушений. Пастор Дамс участвовал в выборах и выиграл их, его поддержал и обнищавший народ, и либералы, и социалисты, зато папа римский лишил его священнического сана, но он в народе оставался пастором Дамсом и отстаивал в правительстве права бедного народа, хотя церкви опустели. Настоящий мужчина не ищет лучшей жизни в чужой стране, чтобы жить там на подачках и пользоваться благами, которые не создавал…
— Ронни, ты прав, но мне пора домой. У нас в России говорят: «Везде хорошо, где нас нет». Так что спасибо за вкусную еду! Проводи меня на вокзал.
На обратной дороге Вера уже знала, что ум человека имеет зеленый цвет, таким цветом виднелся людям морской горизонт, таким цветом смотрел на нее мужчина, с которым она согласилась путешествовать по свету, правда, понарошку.
Вера приехала домой, вдохновленная впечатлениями от поездки на море, которые были настолько прекрасными и хрупкими, что она побоялась с ними делиться. Катюша быстро засобиралась домой, а Витя отправился на свой чердак.
Мальчик был очень доволен прожитым днем, когда он вновь целый день провел в окружении своей семьи. Арсеен никому не испортил настроение своим кислым видом, а, наоборот, был на редкость весел и жизнерадостен, потому что ему всегда нравилось, когда в доме гостят молодые люди и такие красивые женщины, какой была Катя.
Надо сказать, что первое свидание саму Веру успокоило, и она безмятежно проспала до воскресного утра, еще не ведая, какими прекрасными бывают бессонные ночи по-настоящему влюбленной женщины.
Воскресенье радовало солнцем и гостями. Танюше исполнялось 19 лет. За праздничным столом самой именинницы не было, зато была гостья Даша, которую очень заинтересовало романтичное свидание Веры у моря. Как близкой подруге, Вера была обязана рассказать подробно о том, как ее встретил бельгиец из курортного городка под названием Западная Купальня.
— И в какой это ресторан вы ходили? Надеюсь, не в китайский?
— В ресторан? Даша, какой ресторан? Он угощал меня дома рыбными деликатесами из супермаркета! Ронни убежден, что этот дешевый супермаркет предлагает продукты не фирменные, но очень свежие и вкусные.
— Так, значит, он жадный горемыка!
— Да нет, он предложил мне проехаться с ним по всему свету в его доме на колесах, который он называет «мобилом». Я согласилась.
— У него нет дома… без колес? Только курортная квартирка? Вера, опомнись, он нищий! Да и какие у тебя могут быть путешествия хоть на мобиломе, хоть на пароходе? Кто будет присматривать за Арсееном и поднимать твоих детей?
— Даша, не сыпь мне соль на рану, я об этом тоже думала, но, знаешь, это очень заманчиво — путешествовать по свету с таким надежным и интересным человеком, как этот Ронни. Представляешь, он был десантником особого назначения! В этом человеке есть неприкрытая доброта, есть талант видеть проблему изнутри, к тому же он сильный и мужественный мужчина.
— С чего ты это взяла? У тебя что, был с ним интим?
— Нет, до этого у нас дело не дошло. Мы просто разговаривали по душам.
— Счастливая ты, Верка. Ты на их языке лопочешь, а я только бекаю и мекаю. Я тоже такого Ронни хочу. Ох, как я люблю тебя!
Вера уже знала, что после первого бокала вина ее подружка любит каждого встречного и поперечного. Дашу и Веру связывали годы, проведенные в миграции, и главной в их отношениях была верность. Видеть свою подругу счастливой — это и есть радость и бесценный дар, который приносит женская дружба.
— Знаешь, Даша, давай-ка поднимемся наверх, там стоит компьютер, и мы подберем тебе тоже достойного жениха.
— Вера, сначала я хочу посмотреть профиль твоего жениха.
Стоя за спиной подруги, Даша с пристальным вниманием вглядывалась в фотографию Вериного ухажера, он ей понравился сразу. Даша стала покусывать губы от неприятного чувства явной несправедливости, и красные пятна проступили на ее щеках, ведь какая из Веры невеста: неухоженная, затюканная Арсееном, измотанная детьми баба! Разве ей под силу удержать такого импозантного мужчину, как этот Ронни на сайте знакомств? Опасно для Веры так обольщаться, но если не Вера, то она, Даша, может найти с ним свое счастье…
Кстати сказать, щеки у Веры тоже покраснели, потому что она увидела на своей почте еще с десяток писем от разных мужчин, которые к ней сватались.
***
Вечер. Воскресный день подошел к счастливому концу. Гости ушли, посуда перемыта. Вера перед сном зашла в комнату к Тане, которая опять ночевала у Стефана.
Всем кандидатам в женихи, которые написали ответные письма, она вежливо отказала в письменном виде, ссылаясь на то, что она уже встретила мужчину своей мечты, а ночью ее объяло неприятное чувство тревоги. Это тревожное чувство рождала незаслуженная везучесть, словно она села не в свои сани. Что-то не так было в ее знакомстве с порядочным человеком по имени Ронни. Уж не обманула ли она его случайно?
Вторая встреча с Ронни состоялась в субботу, только через две недели. Отыгравшее лето уже состарилось и устало, с утра лениво светило солнце, но оно не обольщало людей теплом, под порывами ветра дрожали желтые листья, и волны бились о берег, предвещая шторм.
Ронни ждал ее в машине у вокзала, без цветов, положенных по этикету. Дома он угостил Веру стейком из говядины с отварной картошкой и был рад, что Вера приехала к нему с хорошим настроением и аппетитом.
Так смело жарить ломти говядины мог только мужчина. Он бросал на раскаленную сковородку мясо, оно сердито шипело, а сковородка брызгалась маслом, зато довольный собой Ронни следил за секундной стрелкой своих часов, работающих во всех экстремальных ситуациях.
— Жарить стейк нужно на большом огне! — учил он Веру, которая даже не решалась подойти к плите ближе одного метра. — Так, еще 3 секунды жарим, переворачиваем. Засекаем три минуты… и все, мясо с кровинкой готово. Для соуса необходим луковый порошок «Быстро». Разводим порошок в воде и заливаем в сковороду, где жарилось мясо. Ух, как зашипело! Быстро соус мешаем вилкой в одном направлении, чтобы он не загустел, а был взбитым и нежным. Вера, обед готов! Учти: мясо я жарил впервые.
После обеда мужчина достал свой армейский архив. Видя, с каким вниманием Вера разглядывала черно-белые карточки его армейских лет, Ронни разыскал и ящичек с дипломами и наградами.
— Вера, понимаешь, эти фотографии, газетные вырезки, которые сохранили мои родители, как и медали, остались в прошлом. Теперь об этом неловко и вспоминать.
— Что ты такое говоришь? Это же твоя невыдуманная жизнь. В ней все настоящее. Олимпийский чемпион остается до последних дней жизни олимпийским чемпионом! Если ты прыгал с парашютом, то в любом возрасте ты остаешься парашютистом! Если человек выдержал тест на героя, то он герой в прошлом, настоящем и будущем! Ронни, я горжусь тобой, ты настоящий десантник!
Под впечатлением от слов Веры Ронни оправился с ней на морскую прогулку, хотя гулять он любил, только сидя за рулем автомобиля. Уже с первых шагов по сыпучему песку у него заболела спина, в его ботинок попал камешек, который доставлял ему крайнее неудобство. От холодного морского ветра неприятно саднило горло, но он пребывал до конца прогулки в приподнятом настроении, но категорически отказался подходить близко к воде, ссылаясь на то, что вода мокрая, а морская — еще и соленая и что морем надо любоваться издалека, как и чужой женой.
Сильные порывы ветра поднимали волны, они с яростью бросались на берег и разбивались в пену, позорно теряясь в песках. Чайки кружили над берегом, их гортанные крики пророчили беду. На мокром песке там и тут задыхались на воздухе морские медузы, и становилось печально на душе человека, блуждающего по берегу, ведь, как там ни хитри, а всему хорошему приходит конец.
Вера всматривалась вдаль, там из-за горизонта выползала зловеще черная туча, на нее падало солнце, которое выбрасывало в небо прощальные лучи, как взывание к помощи, закатное безмолвное SOS.
«Финита ля комедия», — подумала женщина, вспомнив несчастного Печорина после дуэли, и ее пробрал озноб. Поправив шарфик на шее, она отыскала взглядом одинокую фигуру Ронни, топтавшегося на пустующем побережье, и поспешила к нему. Без всяких условностей Вера нежно обняла его за плечи, чтобы согреть и ободрить до следующего лета.
— Я боюсь в тебя влюбиться, — прошептали его губы, но эта фраза показалась Вере неуместной, но она еще нежнее прижалась щекой к его гладковыбритому лицу, пахнущему дорогими духами.
Провожая гостью к поезду, Ронни не знал, что его нежнейший поцелуй, лучший в его жизни поцелуй, женщина приняла как прощальный.
«Как я могу бессовестно использовать доброту этого человека. Зачем ему нужны мои проблемы? Хоть и шея у него крепкая, и плечи как у ягуара, но я не сяду ему на загривок. Я просто пожелаю ему счастья и уйду, не прощаясь».
Домой поезд ехал долго, охал и ахал, останавливаясь на каждой станции, чтобы отдохнуть и дать Вере возможность себя пожалеть.
По приезде домой ее встретила встревоженная Катя Она с дочкой приехала во Фландегем еще с утра, чтобы охранять от Арсеена сестру и брата.
— Мама, я ведь Стефана как человека просила не давать Тане курить траву! Этот козел сам испугался, когда с Таней случилось такое… такое… Я сама не поняла толком, что с ней случилось: или она потеряла сознание, или у нее были судороги.
— Где сейчас Танюша?
— Она в своей комнате. Она ни с кем не разговаривает. Лежит и не шевелится.
Вера быстро взлетела на второй этаж и успокоилась. Девочка солдатиком лежала на своей койке, но дыхание у нее было ритмичным и губы розового цвета. Спустившись в столовую, Вера перешла к расспросам:
— Катя, расскажи, как вы живете? Коба работает? Ты учишь язык? Как Эмили готовится к школе?
— Нет, мама, лучше ты мне расскажи, как прошла твоя встреча с этим Ронни.
— Забудь. Это уже прошлое.
— Он тебя обидел?
— Нет. Он слишком хороший человек, но слаб для меня.
— В каком смысле слаб?
— В иносказательном смысле. Ему наши эмиграционные проблемы не потянуть. Зачем мне портить его устоявшуюся благополучную жизнь?
— Мама, ты опять за всех все сама решила.
Когда Катя с Эмили уехали, Вера долго сидела на пустой веранде и думала. Думала она долго и придумала ничего не менять в своей жизни, а просто жить и верить, что та ноша, которую она тащит, по обещанию Христа не будет тяжелее ее сил, но только кто ей скажет, сколько этих сил и на что у нее осталось?
Когда темнота поглотила мир за окном, Вера села к компьютеру. Таня лежала на кровати и, слава Богу, спала. Она написала короткое прощальное письмо Ронни.
«Спасибо за все. Я не могу с вами встречаться, потому что я сама есть “лошадь, взмыленная в пене”».
Сравнение с уставшей лошадью не могло поместиться в значение тех слов, которые были известны женщине, но ее это уже не заботило, стихи Есенина надо читать исстрадавшимся сердцем русского человека, а на следующее утро Верино послание прочитал Ронни, решил, что она повязана с русской мафией, и послал ей в ответ короткое письмо: «Милая Вера, убегайте скорее ко мне. С мафией вам одним не справиться. Вы будете со мной, а ваших детей я спрячу в мобиломе. Ваш Ронни».
Его ответ женщина прочитала вечером после работы и поняла, как далеко находился этот человек от ее житейских проблем.
В момент, когда она хотела выключить компьютер, на электронную почту пришло повторное письмо от мужчины, который не желал смириться с тем, что ему было отказано в свидании. Отвергнутый ею Арнольд не захотел быть отвергнутым, и он просил Веру дать ему шанс с ней познакомиться. Этот мужчина добивался встречи и заверял женщину в том, что отказ от встречи с ним будет очень легкомысленным поступком с ее стороны, так как он является нужным человеком в любых ситуациях.
Эх, зря Вера посмеивалась над пророчеством Ронни о мафии, потому что мафия бывает не только русской.
Такая самоуверенность претендента в женихи показалась женщине неприличной, таких нахальных людей она предпочитала обходить стороной или ставить на место. Ее ответ был кратким и лаконичным: «Уважаемый господин Арнольд, не вы для меня, а я для вас могу быть той персоной, в которой вы сами нуждаетесь! Ответом не утруждайтесь».
Она не ждала больше писем, но ответ от Арнольда пришел, и он ее удивил.
«Вера, если это так, то нам надо встретиться. Пришлите мне ваш номер телефона».
Остудив свою пылающую гордость горькой правдой о том, что она сама и ее дети находятся в Бельгии в очень шатком положении, Вера решила, что будет более разумно иметь друга в Брюсселе, чем не иметь, и отправила номер своего мобильного телефона.
Так с ничейным результатом закончился ее романтический поиск Адама. Кто его знает, может быть, Бог любит ее такую, какая она есть: одинокую и несчастную.
***
С первого сентября Виктор отправился во второй раз в третий класс средней школы. Быть второгодником не радовало, но целый день не видеть отчима казалось мальчику счастьем.
Таня жила своей непонятной никому жизнью, даже сумасшедший Арсеен побаивался ее сумасшедшего взгляда и оставил ее в покое.
Вера уже давно приняла решение проконсультировать дочь у ясновидящей бельгийки, адрес которой дала ей заботливая Герда, но ехать в Антверпен с Таней, поведение которой было непредсказуемым, она не решалась. Оставалась надежда на Дашу, которая недавно купила машину.
Жизнь шла своим чередом, но что-то мешало Вере забыть одинокую фигуру мужчины на морском берегу и его глупое приглашение путешествовать по свету. Чтобы не винить себя за то, что она добровольно отказалась от надежды быть счастливой, женщина возобновила свои молитвы во время велосипедной езды, в которых она просила у Бога о встрече с ее Адамом.
В первую неделю сентября, во вторник, когда администрация Ревеле работала до позднего вечера, Вера зашла в отдел гражданского состояния населения. Ее настроение было плохое, шаг тяжелый сочетался со взглядом безумным, но женщина об этом не догадывалась. Она без приветствия прошла к секретарю, который занимался делами мигрантов, и без приглашения опустилась на стул для посетителей.
— Уважаемый господин, — начала она говорить, выговаривая каждое слово как по словарю, — прошло три месяца с момента отправки моего запроса по поводу урегулирования положения моих детей в Бельгии, и 30 августа истек последний срок ответа. Мой адвокат заверил меня в том, что ответ есть и он положительный. Я не обвиняю никого из вас в предвзятом ко мне отношении, но хочу знать правду: получен ли вами ответ из министерства или нет?
Мужчина за столом, лицо и мимику которого Вера за три года уже досконально изучила, не говоря ни слова, выдвинул ящик в своем столе, вытащил из ящика листок бумаги с печатью и обратился к ней с почтением:
— Приводите своих детей, Татьяну и Виктора. Да, не забудьте принести их фотографии, а мы вам выпишем им паспорта, то есть желтые карты.
От этой фразы у Веры потеплело на душе.
Теперь младшие дети тоже будут иметь вид на жительство в Бельгии.
Окрыленная успехом, Вера вновь обратились к адвокату, которого про себя звала Колумбом. Вера не очень верила в приметы, но как не поверить, если в четверг прошел дождик, а потом засияло солнце, а все вместе — это знак свыше?
Внимательность адвоката к ее безнадежному делу была парадоксальна, хотя женщина сама удивлялась своей смелости, прося почти невозможного. Она просила Колумба помочь ей получить бельгийское гражданство для себя, как месть Арсеену, который открыто предрекал ей скорую депортацию в Россию. Вера не стала скрывать безнадежность своего положения в Бельгии, и в заключение она добавила, что свидетельство о браке Арсеен спрятал, и спрятал надежно.
Адвокат Родригу Де Коста Сильва не брался за дела, которые он не мог выиграть в суде, а если брался, то брал оплату за труд у клиента только тогда, когда его дело отправлялось в суд. За дело Лебедевой, которая три года достойно прожила с психически больным человеком, он взялся без всяких условий. Видя недоверчивую радость на лице русской женщины, он почувствовал себя нужным человеком. Пусть от него ушла любимая женщина, пусть болит разбитое сердце, но его знание адвоката и опыт были нужны людям, оказавшимся в беде, а выигранные им процессуальные дела дарили ему такое удовлетворение от жизни, которое не могла бы дать никакая женщина, рожденная на земле.
***
Как может человек радоваться в четверг, не зная, что его ждет в пятницу?
А в пятницу Вера пришла с работы на час раньше обычного времени. Пока Арсеен искал какие-то кассеты о своей сексуальной жизни с родственницей, она готовила ужин, в душе переживала за Таню, которую редко видела дома, и радовалась тому, что рядом с ней был Витя, который не скрывал своей радости от того, что мама пришла домой пораньше. Не зря говорят, что в радости человек теряет бдительность.
Арсеен напал на Виктора, когда тот собирался подняться по лестнице к себе на чердак. Схваченный за грудки подросток, прижатый к стенке узкого коридора, очутился в западне.
— Где мои личные кассеты? Куда ты их спрятал, ворюга?!
Вера слышала, как за Витей с шумом закрылась дверь, которая вела из столовой в коридор, потом она услышала, как рычал Арсеен, требуя от сына видеокассеты, а затем прогремел удар. От страха за сына у нее подкосились ноги.
Что делать?
Вера быстро отыскала телефон и привычно набрала 112. Стук полицейских в дверь подействовал на Арсеена отрезвляюще, драться в присутствии полицейских не было резона. После короткого допроса Виктор поднялся на чердак и закрыл вход крышкой. Арсеен отправился выть в садовую беседку, чтобы вся округа слышала его страдания. Вера, проводив полицейских за дверь, сидела перед включенным телевизором и ничего не видела перед собой.
Из забытья ее вывел звонок телефона.
— Алло, Вера. Это Вера? Я уже подъезжаю к Генту. Очень хочу вас видеть! Я Арнольд.
— Арнольд? Как вы узнали мой адрес?
— Нет, адреса я не знаю. Только знаю, что вы живете во Фландегеме. Прошу вас со мной встретиться, ведь я еду к вам из Брюсселя.
— Вас не пугает то, что из моего дома только что уехала полиция?
— Наоборот. Теперь вы сами убедились в том, что вам нужен друг. Я ваш друг. Куда приехать?
— На железнодорожную станцию.
Арнольд похвалил себя за интуицию, сегодня, как и всегда, он все правильно рассчитал, осталось дождаться русскую «невесту». Стоя на парковке у станции во Фландегеме, мужчина попытался распознать ее среди проходящих женщин, но эту задачу усложняло то, что ее фотографии на сайте знакомств не было, а Вера не спешила.
«Дожилась, на свидания бегаю как девка. Встречаться на станции — так банально, но дома быть тоже не хочу», — думала Вера, жмурясь от лучей яркого осеннего солнца, низко гуляющего над землей. Она испугалась, когда перед ней внезапно открылась дверь черного мерседеса. Уже сидя в кресле для пассажиров женщина поняла, что ей просто необходим предложенный Арнольдом автомобильный комфорт и участие в ее судьбе, которая в очередной раз подставила подножку, и оказалось, что она бессильна защитить своего сына!
— Извините, вы давно меня ждете? — начала Вера первой разговор, чтобы не думать о личном.
Арнольд внимательно посмотрел на свою пассажирку, он знал, как войти в доверие к женщинам.
— Такую даму, как вы, стоило и подождать. Давайте знакомиться. Я Арнольд, бизнесмен.
— Я Вера… просто Вера. Позвольте, а куда мы едем? — всполошилась она, видя за окном мелькание знакомых улиц.
— Мы едем в ресторан, где можем продолжить наше знакомство в более приятной обстановке и за чашкой кофе поговорить о делах. Я угощаю.
— О делах? Какие у нас с вами могут быть дела?
— Дела? Наше с вами знакомство, — быстро исправился мужчина, — а это не развлечение, это очень серьезное событие в нашей жизни. Расскажите мне что-нибудь о себе.
Вере совсем не хотелось рассказывать чужому человеку о себе, и она перевела разговор о природе:
— Не находите ли вы, Арнольд, что природа в Бельгии не располагает к беспечности? Начался дождик, а у меня нет зонтика. Я с вами не пойду в ресторан, но кофе выпью там, где меня не знают. Извините, но у меня в запасе не много времени.
Как назло, перед машиной Арнольда на дорогу выполз трактор, и мужчина занервничал, но не столько из-за трактора, сколько от того, что беседа не клеилась.
Потом они сидели в полутемном кафе, и теперь Вера смогла разглядеть своего нового знакомого. Внешний облик этого человека был приятен и говорил о его деловитости и о несколько напускной добропорядочности, но что-то в его внешности ускользало от взгляда.
Арнольд был одет по сезону, со вкусом и дорого, а Вера — тоже по сезону, только дешево и во что придется. Еще раз внимательно осмотрев мужчину, что сидел в незнакомом кафе напротив, она нашла то, что отличало этого мужчину от прочих: всего у него было по чуть-чуть. Арнольд был чуть-чуть полноват, чуть-чуть сутулился, и ростом он был чуть-чуть выше среднего, его лицо выглядело чуть-чуть опухшим, и щетина чуть-чуть выступала на щеках.
— Почему вы мне писали, когда я вам отказала в знакомстве? Вы упрямый? — заговорила женщина первой.
— М-м, я не привык отступать. Нет-нет. Вы поймите меня правильно. В вашем письме было то, что меня заинтересовало.
— И из-за своего любопытства вы приехали ко мне без приглашения… ворвались в мою жизнь? Я вас не ждала и не приглашала! Вы принудили меня к этой встрече.
— Извините, но я думаю… Я слышал, что к вам приходила полиция. Я имею большое влияние в определенных кругах и мог бы вам помочь.
— Защитить моего сына от разбушевавшегося отчима?
— Вы замужем? Ваш муж пьет? Он бьет вас, обижает?
— Да, я замужем, мой муж — инвалид, а с инвалида какой спрос? У него производственная травма.
— Ваш муж работал? Здесь, в Бельгии?
— Конечно, в Бельгии, ведь он бельгиец.
— Так, значит, он бельгиец? Вы замужем за бельгийцем и ищете друга для доверительных отношений?
— А вы зачем ищете встречи с замужней русской женщиной? Я ведь этого не скрывала.
Наступила пауза.
Вере стало неловко за свою ершистость, и она стала перекладывать перед собой кофейные принадлежности.
— Арнольд, вы женаты?
— Понимаете, мы с женой уже давно живем отдельно. Об этом очень тяжело рассказывать.
Вера внимательно смотрела на своего собеседника и поразилась. В его взгляде опять было всего по чуть-чуть: чуть-чуть трагичности и чуть-чуть высокомерия, чуть-чуть печали и чуть-чуть усталости. В карих глазах Арнольда было столько оттенков, сколько цветов у радуги, и в эти глаза не заглянешь — в них можно только отразиться.
Мужчина разговорился, и Вере стало его жаль. Оказывается, они с женой похоронили год назад сына, он умер от гриппа в возрасте девяти лет. Арнольд не смог простить своей жене эту утрату, считая, что она как врач должна была спасти их единственного ребенка.
Вера не знала, как утешить мужчину, потерявшего своего сына. Она осторожно положила свою ладонь на его руку. Арнольд в знак признательности с благодарностью взглянул на свою новую знакомую, а она думала не о его горе, а о том счастье, за которое она будет вечно благодарить Бога, — что ее дети живы, пусть они оступились, пусть они больны или ранены, но живы. Устыдившись своих мыслей, женщина утешила несчастного Арнольда дружеским объятием при прощании.
На следующий день Вера рассказала Роберту о полиции и об этой встречи с Арнольдом.
Роберт уже знал, чем закончилось ее свидание с Ронни, а теперь он с печалью в сердце слушал рассказ об Арнольде, богатом и влиятельном человеке из Брюсселя, у которого год назад умер сын. Не нравилось старику желание его социальной помощницы найти себе друга, когда он и есть ее единственный верный друг.
В тот день Вера принесла Роберту свой долг.
— Вера, какой долг? Я тоже получил пенсию.
— Роберт, ты не понял, эти деньги я у тебя занимала. Спасибо, ты меня выручил. Я отдаю тебе свой долг, и твоя пенсия здесь ни при чем.
— Я не возьму эти деньги, потому что это было в августе, а в сентябре я получил пенсию, восполнил все свои расходы и доволен жизнью.
— Это нечестно.
— Тогда скажи мне честно: тебе нужны деньги?
— Да, нужны.
— Слушай меня, старика: возьми эти деньги и сгинь с моих глаз. Мне нужно еще свои челюсти после обеда помыть, или хочешь мне помочь?
***
Арнольд приехал домой только под утро. Встреча с Верой не способствовала хорошему настроению, а только злила. Будить супругу мужчина не собирался, и он сразу ушел на свою половину дома, где у него находился рабочий кабинет, веранда с выходом к бассейну с подогретой водой и собственная спальня.
Вот уже год хранил его дом траур по девятилетнему Филиппу, его единственному наследнику.
На высоких окнах висели бархатные гардины, сшитые по заказу прабабушки Арнольда, баронессы. Кто скажет ему теперь, кому достанется этот дом и его старинное убранство после смерти самого Арнольда? Эта мысль всегда приходила в голову, когда у мужчины портилось настроение.
А его настроение портилось от того, что вместо своей высохшей от горя и голодных диет жены Маргариты он хотел иметь при себе именно эту Веру, с которой познакомился несколько часов назад. В ней все было правдой. Волнующее тепло ее ладони до сих пор курсировало по его сосудам, и это еще больше злило мужчину тем поздним вечером.
Но к утру его деловой энтузиазм опять забил ключом.
Арнольд был основателем и владельцем нескольких престижных массажных салонов для влиятельных мужей. Идея создать сеть таких престижных салонов пришла ему в голову, когда закончилась его политическая карьера.
Его идея зиждилась на том, что деловой мужчина, будучи в годах, уже не нуждается в услугах распущенных девиц. Нет, он нуждается в успокоительном массаже, добром слове и нежных объятиях зрелой женщины. А где взять таких зрелых женщин? Конечно же, в интернете! Это кладезь для процветания его бизнеса, там встретишь мастериц массажа на все вкусы. Беглые женщины не имели при себе ни паспорта, ни денег, но за возможность жить в Европе, которую им обещал Арнольд, искусно доводили клиентов до потустороннего блаженства, меся, поглаживая и поколачивая их мужские тела, словно сдобное тесто перед выпечкой.
Восточные женщины довольствовались малым. Некоторым мужчинам хотелось получить массаж на дому, а некоторым — и в постели. Для услады порядочных клиентов требовалось некое разнообразие в массажистках. Поэтому поиск кандидатур для работы в массажном велся постоянно.
Именно в таких интеллигентных дамах, как эта строптивая Вера, нуждался бизнес Арнольда. Теперь от него требовалась только деликатность, терпение и время, чтобы отыскать у этой женщины уязвимое место, чтобы у нее не было другого выхода, кроме как согласиться на работу в его салоне для господ, кому за шестьдесят. Плод должен созреть на корню, прежде чем его положат в корзину. Арнольд, внук баронессы, сын видного политика, имел право на успех, но… в этот вечер ему хотелось чего-то другого. Уж не собирался ли он завидовать Вере, измученной эмиграцией и жизнью с полоумным бельгийцем? Да, он ей завидовал!
У этой женщины была семья, а у него… только пустой дом, на окна которого тяжело спускались гардины, а во дворе отражал лунный свет бассейн, в котором уже давно никто не купался.
Глава 2
Нужно иметь немалое мужество, чтобы неопытному шоферу выехать на скоростную трассу, да еще с пассажирами на борту.
Такое мужество Даша имела. Она двумя руками вцепилась в руль, как утопающий в морской пучине — за спасательный круг. В вихре транспортного движения самой популярной магистрали Европы Е-40 женщина смотрела опасности прямо в глаза, хотя опасность шла отовсюду, и назад хода нет, поэтому Даша уставилась вперед, практически не мигая, она не говорила, и казалось, что и не дышала.
Рядом с ней сидела Вера. Чувствуя себя каскадером на съемках фильма про гангстеров, она подалась всем корпусом вперед и напряженно выискивала в потоке мчащихся машин ту единственную, которая по стечению обстоятельств и станет причиной того дорожно-транспортного происшествия, где им всем троим суждено погибнуть. Ее руки сжимали рабочую сумку с длинным ремешком, словно в этом заключался священнический смысл самосохранения. На заднем сиденье сидела Таня, безразличная ко всем и ко всему, что вокруг нее происходило.
— Вера, не зевай, смотри на голубые плакаты, чтобы мы не проехали твою хренову деревню.
Согласно требованию подруги, Вера мгновенно перевела взгляд кверху, где на огромных голубых плакатах высвечивались латинские буквы, составлять из них слова она не успевала. Нужная им деревня называлась очень странно — Синт-Йоп-Ин-Коор, и то, что Даша умудрилась свернуть в нужном направлении, было подарком небес.
Дом, где проживала знахарка, был найден без труда. Сама Даша заходить в этот дом не захотела, боялась она плохих пророчеств. Вера осторожно постучала в двери. Открыла приятная женщина пожилого возраста и пригласила гостей пройти внутрь. Такого теплого приема Вера не ожидала.
Сеанс по освобождению Тани от порчи проводился в обычной жилой комнате, вдоль стены стояли книжные шкафы, между ними висели живописные картины в дорогих рамах, а под ними на этажерках стояли иконы.
Хозяйка дома была участлива к приходящим к ней жертвам всякого рода проклятий. Усадив Веру и Таню за длинный гостевой стол, она зажгла толстую церковную свечу, которая стояла на медной подставке посредине белой льняной скатерти, и сеанс снятия порчи начался со знакомства.
— Чем я могу вам служить?
— Я прошу вас помочь моей дочери стать той приветливой и милой девочкой, которой она была до 15 лет. Я не знаю, что с ней произошло в последние годы, но думаю, что ее сглазили.
Хозяйка дома внимательно посмотрела на Таню, и улыбка медленно сошла с ее губ. Жестом она пригласила Татьяну сесть во главе стола, накинула на ее голову темный платок. Когда ворожба началась, Вера, закрыв глаза, стала молиться. Молилась она про себя и по-русски.
«Боже, помоги этой женщине исцелить мою дочь, если не от порчи, то от проклятия, если не от проклятия, то от сглаза. Прости нас, грешных, но не погуби. Богородице Дево, радуйся, Благодатная Мария, Господь с тобой! Отче наш, сущий на небесах… Помилуй меня, Боже, по великой милости твоей…»
Потом Веру разбудил бодрый голос знахарки, которая уже прощалась с Танюшей, но хотела еще поговорить наедине с ее мамой.
— Я не могу вас обрадовать, душа вашей дочери погрязла в мерзости. Что-то мне удалось изгнать, но душа ее — запустение и мрак.
— Нет никакой надежды?
— Как вам сказать… Конечно, мы можем еще раз попробовать что-то исправить. Через месяц приходите в то же время, что и сегодня. Оплату за сеанс надо положить на блюдечко, что стоит у входа.
Вера положила 20 евро на блюдечко, а через месяц она опять привезла Таню по тому же адресу и в то же самое время, но на этот раз они с Таней до дома ясновидящей добирались сначала на поезде, а потом на рейсовом автобусе.
Повторный сеанс окончился неутешительно.
Знахарка развела руками от бессилия помочь девушке справиться с ее недугом. Не прощаясь, Таня вышла на улицу, она устала, а ее мама стояла в коридоре, чувствуя свое бессилие переступить через порог этого дома без какого-нибудь, пусть мало-мальского, утешения, но целительница молчала.
— Но ведь должна быть хоть какая-то надежда? Хоть что-то, ведь как иначе жить дальше? — не сдавалась Вера.
Это был тихий крик, который шел из глубин материнской души, крик безысходности, крик непереносимого горя за своего покалеченного ребенка. Почтенная хозяйка дома отрицательно покачала головой, и Вера направилась к выходу.
— Подождите.
Вера обернулась, лицо знахарки просветлело.
— Госпожа, есть … надежда.
Знахарка кивнула.
— Ваша дочь будет поправляться. Медленно, очень медленно, но ее душа будет находить исцеление.
— Слава Богу! Благодарю.
От неожиданной вести Вера хотела обнять женщину, но не решилась и, чтобы прийти в себя, опустилась на стул, что стоял в коридоре. Хорошо, что хозяйка дома ее не торопила. Когда женщина набралась духа, она встала, положила деньги на блюдце и на прощание спросила: «Скажите, а я стану счастливой? Хоть когда-нибудь».
Знахарка с неподдельным участием посмотрела на Веру, повела обратно в комнату и усадила на стул.
— Покажите мне ваши ладони, — скомандовала она.
Держа Верины руки в своих теплых руках, женщина закрыла глаза. Вера тоже закрыла глаза и постаралась не уснуть, как это произошло и на повторном сеансе освобождения дочери от порчи. Через несколько минут хозяйка дома заговорила, пророчествуя:
— Любезная, а вы уже знакомы с вашим будущим мужем. Вы с ним встретились и расстались, но пройдет немного времени — и вы с ним встретитесь вновь, чтобы не разлучаться никогда. С этим человеком вы будете счастливы.
— Правда? Кто он такой? Как я его узнаю, если уже знаю?
— Я не могу назвать имя этого человека, но знаю, что у него нет собственных детей.
— Госпожа, это уже интересно, но все, кого я знаю, имеют детей, один — троих, а у второго умер сын год назад.
— Значит, умер, — обрадовалась знахарка. — Теперь все встало на свои места. Потому что рядом с твоим суженым есть темное пятно утраты, возможно, это тень умершего ребенка. Платить не надо. До свидания.
Вера с дочерью отправились домой на общественном транспорте. Таня по-прежнему улыбалась без видимой причины, и Вера улыбалась природе, любуясь утопающей в ярких красках осенью. Когда возрождается надежда, пусть таким немного цыганским образом, сердцем овладевает поэзия, и ничего тут не поделать.
Строчки складывались в стихотворение, и Вера шептала:

День засыпает медленно в объятьях бабьего лета.
Осень лениво гуляет по свету в одеждах багряного цвета.
Но скоро зарядит дождями осенняя непогода,
И солнце озябнет в тумане и скроется на полгода.
Я, рожденная женщиной, не по сезону одета,
Зимою мне хочется лета, а летом — мороза и снега.

Витя ждал возвращения мамы и сестры, выкатывая замысловатые фигуры на своем скейтборде в парке под железнодорожной насыпью. Погода располагала к выполнению рекордных трюков, и мальчик отважно шел на рекорд, чтобы перебороть в себе противное чувство страха перед падением.
Месяц назад Витя неудачно сделал прыжок, упал и разбил о бордюр голову. Когда он вернулся домой, то мама решила, что сын плохо пошутил, ведь он только недавно перестал хромать после перелома лодыжки, а тут опять травма, уже головы! Когда же она увидела косящие глаза сына, то заставила его выпить успокоительные таблетки Арсеена, после которых двоение в глазах мальчика перешло в бешеное кружение.
Потом Вера еле дотащила Витю, теряющего сознание, по лестнице на чердак, чтобы Арсеен его не потревожил, уложила на кровать и стала насильно вливать в него бутылку воды, которая чуть позже под напором вылилась из желудка паренька в тазик, и только тогда она оставила травмированного на голову сына в покое и разрешила ему провалиться в целебный сон.
Витя был рад, что в этот день мама приехала засветло, а с ней и усталая Таня, которая с порога отправилась к себе в комнату, а Витя — на кухню, чтобы чем-то съестным поживиться, а потом с куском колбасы и бутылкой колы взобрался на чердак и по примеру сестры изолировал себя от неприятных встреч с отчимом.
В тот день ужинали они все вместе. После ужина Арсеен нарядился в яркий костюм велогонщика, потешно задирающийся на пузе, и отправился колесить по дорогам Ревеле, пугая своими виражами молодых велогонщиков и автомобилистов, а Вера села у телевизора в свое мягкое кресло. Она бездумно смотрела какие-то передачи о спорте, решив остаток вечера провести, ничего не делая. К началу фильма рядом с ней на диване пристроился и Витя, которому очень нравилось мамино безделье.
— Ох, сынок, а ты уже вырос, вон как вымахал, косая сажень в плечах. Но как мне пережить теперь и твои каверзы подросткового возраста? Боже, дай мне силы.
— Мама, как ты странно стала говорить, что означает слово «каверзы»? Это козюли?
— Это то, когда взрослеют дети и им наплевать на свою мать!
— Я уже прошел все стадии взросления виртуально, «каверзы» Тани сработали у меня, как вакцинация против гриппа, так что насчет меня ты не права, я послушным был и остаюсь. Пойми, я уже взрослый. Мама, начался фильм, комедия, давай посмотрим.
Хорошо посмотреть комедию, когда сама жизнь — сплошная драма.
Когда солнце тянуло время, не решаясь скатиться за горизонт, на площадь деревни Синт-Йоп-Ин-Коор, где жила гадалка, давшая Вере надежду на изменения в судьбе, въехал серебристый опель, за рулем которого сидел господин Де Гроте. Это была машина Иоланты, автомобиль ее покойного мужа, который она, уходя, оставила бывшему любовнику.
Настроение мужчины оставляло желать лучшего. Перед тем как заехать на площадь, он проехался по Антверпену дорогами своей молодости, но там, где он когда-то бегал мальчишкой, жили чужеземцы со всех концов света. Окраина Антверпена пестрела национально-религиозными одеждами всех народов Африки и Азии. На знакомых улицах его детства было грязно, непривычно шумно, вокруг звучала чужая речь. Названия некоторых магазинов были написаны на непонятном ему языке, чтобы Ронни почувствовал себя в своей стране чужим.
Когда человек бессилен что-либо изменить, то обязан изменить себя, чтобы не быть в своей стране лишним.
Хорошо, что площадь, где жила ясновидящая, оставалась такой же, какой она была во времена его детства, это радовало. Ронни приехал сюда не к колдунье, которую всегда сторонился, а на «слепое» свидание с женщиной, которая хотела построить с ним долгосрочные отношения.
Не выходя из машины, мужчина сначала выкурил одну сигарету, потом другую, а потом стал злиться на всех женщин сразу, которые опаздывали на встречу, заставляя себя ждать.
В момент, когда он включал зажигание, чтобы вернуться домой, на площадь въехала машина марки «Фиат», за рулем сидела дама в темных очках, и ей с третьей попытки удалось-таки припарковаться рядом с серебристым опелем Де Гроте. Из автомобиля выпорхнула плотно затянутая в вязаный костюм, длиннорукая и длинноногая особа с вызывающе серебристой сумочкой в руке.
Не успел Ронни примерить эту дамочка на свой вкус, как она замахала ему рукой, призывая заглянуть в салон ее автомашины. Там сидели две щекастые девицы, испуганно глядевшие перед собой. После команды своей предводительницы девицы неуклюже вылезли из миниатюрного «Фиата», автомобиль облегченно приподнялся, и теперь перед мужчиной предстали две девушки на выданье во всей своей красе.
Краснощекие красавицы имели шикарные формы, отменное здоровье и натруженные руки, они хотели произвести хорошее впечатление на мужчину, но не за этими впечатлениями он сюда прикатил.
— Это уже перебор, — обратился Ронни к той, с которой неделю назад договорился о встрече. — Я вас не понимаю, вы дали мне понять, что хотите со мной завести прочные отношения. Зачем при вас эти две женщины? Я что, похож на Усаму бен Ладена? Зачем мне ваш гарем?
— Господин Де Гроте, — быстро заговорила владелица «Фиата», худышка в вязаном костюме, — не переживайте. Как координатор по поставкам здоровых дам одиноким мужчинам, я рекомендую вам моих девочек. Они здоровы и доставят вам массу удовольствия. Вы доверьтесь мне, они вас на руках носить будут и в постели хороши. Правда, кроме своего языка, другого не понимают.
— Хоть вы сами совершенно не в моем вкусе, но зачем мне вместо себя других подсовывать? Да они мне в дочери годятся. Эти русские приколы мне нравятся, но вам надо поискать другого кандидата на роль воспитателя восточных проституток, а я умываю руки. Что за русское сумасбродство: двух молодых вместо старой и худой?
— Это русские прикалываются, а мы из Польши, а девочки из Белоруссии! Мы тоже европейцы! — прокричала ему вслед рассерженная сваха.
***
Прошла неделя, а Вера все жила пророчеством, по которому Тане обещано исцеление, пусть медленное, а самой Вере — счастливый брак с бездетным мужчиной, которого она должна еще вычислить.
Выбрать нужного мужчину из двух, с которыми она познакомилась на сайте знакомств, не составляло труда. Ронни из Западной купальни имел троих детей и не подходил ей по пророчеству, а Арнольд подходил, но контакт с ним был потерян, но чему быть, того не миновать.
На следующей неделе Вера была приглашена к адвокату Арсеена, который ждал ее в Генте в своей конторе, но она опоздала на поезд, так как задержалась на работе, и перезвонила адвокату с просьбой перенести встречу на другой день, но через несколько секунд положила трубку обратно в целях профилактики разрыва слуховых перепонок. Потом женщина связалась с Гердой и попросила ее договориться с адвокатом Арсеена о новой встрече. Герда после короткого разговора с буйным адвокатом уже не сомневалась в том, что не все ведьмы сгорели в огне инквизиции, и она предупредила Веру, чтобы та была осторожна и не повторила судьбу Зарины, задушенной ровно год назад.
Это предупреждение было серьезным, потому что в последнее время Вера постоянно ожидала от Арсеена какого-то подвоха, но он все-таки был больше похож на несчастного больного человека, чем на убийцу, но тут позвонила Клара и подлила масло в огонь:
— Вера, Арсеена нет поблизости?
Это было первое, о чем спросила сестра Арсеена. Узнав, что Вера одна в доме, предупредила об опасности:
— Прошу вас, будьте осторожны. Арсеен все больше напоминает мне отца, он скор на расправу. Берегите себя и детей. Это мое проклятие — быть дочерью злодея и сестрой вора! Да, я взяла у него несколько ценных бумаг, дочери дом мы покупали, а Арсеен заявление в полицию на меня написал… Я не украла эти бумаги, а взяла то, что он мне обещал, когда я его выхаживала после болезни, но даже благодарности не дождалась. Не забывайте, что его дочери пострашнее акул… От них всего можно ожидать… Не говорите брату, что я звонила. Прощайте.
В доме поселилась тревога, назревали перемены, Арсеен злобствовал, Вера работала, а дети прятались по комнатам. Денег даже на еду не хватало, и холодильник опустел.
Адвокат навещала Арсеена в рабочие часы, когда тот один скучал в своем доме. Она привычно вытирала платочком его слезы, а потом подкармливала инвалида шоколадными конфетами, принесенными ею для лучшего взаимопонимания с клиентом.
Раньше Арсеен ненавидел эту «мегеру», которая чахла над его наследством, но теперь он был ей благодарен, потому что она охраняла его и его собственность от посягательств русской жены.
— Арсеен, твоя жена тебя морит голодом! Ведь ты совсем исхудал! Хочешь еще конфетку? Запомни: как только эта аферистка получит бельгийский паспорт, так сразу на развод подаст, дом отберет, а твои ценные бумаги она уже и так к своим рукам прибрала. Вот подумай, почему твои родные дочери к тебе не приходят? Нет, не потому что им все равно, как ты живешь, а потому что в твоем доме хозяйничает русская баба! Вот накроет она тебя ночью подушкой — и унесут тебя на кладбище вперед ногами, а твоя Вера все к своим рукам приберет и быстро тебе замену найдет.
От такой перспективы Арсеен завывал с открытым ртом, разжеванная конфета слюняво падала на футболку, но адвокат не унималась:
— Ты думаешь, почему твоя Вера не пришла ко мне в контору? Потому что она тебе даже не жена, у вас же нет близких отношений! Пойми, Арсеен, если ты хочешь жить в своем доме, то делай все, чтобы она из твоего дома еще до развода сбежала. Ты знаешь, сколько у нее денег на счету?
— Сколько?! — вскричал Арсеен, вытерев рукавом слезы.
— Много! Таких аферистов, как Вера, нельзя жалеть! Смотри в оба, а то станешь бездомным, будешь бродить по вокзалам в поисках хлеба. Ведь мы с тобой этого не допустим?! Вот и хорошо, мы одна команда!
В тот вечер Вера приехала домой в два часа ночи, потому что ее вместе с другими мигрантами, больными и нищими, Герда со своими друзьями из клуба под названием «Вместе нам хорошо» повезла на фестиваль, который проходил где-то в полях далеко от Ревеле.
Вере побродила между импровизированными сценами, походными палатками, потом у нее разболелась голова от шума разгулявшейся молодежи, и вышла из охраняемой зоны, долго гуляя по проселочным дорогам снаружи ограды, но только после полуночи автобус стал развозить уставших пассажиров, которым «вместе быть хорошо», по домам.
Витя дождался прихода мамы, он встретил ее на кухне с синяком под глазом и, поев бутербродов, сделанных мамой, отправился спать, а Вера спать не могла. Уже утром, перед работой, она строго предупредила Арсеена, чтобы он не распускал руки, а в ответ услышала наставление, чтобы она сама выметалась вон из его дома.
Во время обеда Вера заскочила домой, чтобы узнать настроение Арсеена и дать ему успокоительные таблетки, а заодно и перекусить самой, но, когда увидела Арсеена в здравии и веселье, уплетающего дорогой виноград, а рядом поднос с обглоданными куриными косточками, то забыла, зачем прибегала домой!
— Так это ты украл мои деньги? И купил себе виноград? Что же нам есть на ужин?
— Это твои проблемы, а я уже сыт по горло! Теперь вот кушаю виноград! Скажи мне спасибо, что живешь в моем доме бесплатно!
— Спасибо… но ты сам уже год живешь полностью за мой счет! Арсеен, не виноград тебе надо жевать, а свои облигации!
— Ага, я так и знал! Ты уже и до моих облигаций добралась! Кто тебе сказал про облигации?
— Ты сам! Неделю назад клерк из банка принес потерянную тобой облигацию на 25 тысяч евро, которую ты обронил по дороге домой. Неделю назад ты купил эту облигацию за 25 тысяч, когда у тебя этих облигаций толстая папка, а я кормлю тебя и лекарства покупаю, и приходы доктора оплачиваю… Еды нет, денег нет, а до зарплаты два дня. Копи свои облигации, они мне не нужны, только не кради у меня деньги из кошелька, на эти деньги мы с тобой живем.
Тут Арсеен расхохотался. Сегодня он наелся от пуза, у брата купил зажаренную курицу, а в магазине — самый дорогой виноград. Презрительно глядя на голодную жену, мужчина стал нарочито медленно кидать в свой ненасытный рот одну виноградину за другой.
Вера резко подошла к мужу, взяла с подноса гроздь отборного винограда и помахала этой гроздью перед носом Арсеена, приговаривая: «Вечером мы этот виноград поделим между всеми… вместо ужина», и, высоко держа виноград, направилась в кухню, чтобы припрятать лакомство на ужин.
— Это мое! — взревел мужчина. — Отдай виноград, грязная тряпка!
Страха у Веры не было, она хотела только справедливости.
— Проститутка! Побирушка! Грязная посудная тряпка!
— Я тряпка?! Если я проститутка, то кто ты? Ты пришел в мою жизнь, ты покалечил меня и моих детей! Без тебя я и дети были счастливы!!! Не смей меня называть мерзкими именами! Ты потенциальный убийца!
С виноградом в руке Вера шла уже не на кухню, а ко входной двери, но Арсеен ее опередил. Он развернул ненавистную ему женщину спиной к двери и зло задышал ей в лицо. Его губы изогнулись, ноздри втягивали воздух по-звериному, а в его глазах — готовность пристукнуть ту, которая мешала ему есть ЕГО ВИНОГРАД.
— Боже, помоги! — безмолвно взмолилась Вера, понимая, что попала в западню. Ужас лишил ее силы сопротивляться, а ее лопатки больно упирались в дверь, ведущую на улицу, а перед ней стоял убийца, которого она совершенно не знала.
Резким движением левой руки злодей схватил Веру за горло, а другой приготовился бить прямой наводкой по ее лицу, но неожиданно вместо лица женщины перед ним возникла гроздь винограда. За ту долю секунды, пока взбешенный мужчина ловил падающий виноград правой рукой, женщина с силой оттолкнула его от себя, резко присела и с низкого старта рванула наутек. Все, что смог сделать Арсеен, — это выдрать клок ее волос.
Только с полицией возвратилась Вера домой. От пережитого страха ее знобило, а при виде Арсеена она начинала заикаться и была не в состоянии рассказать полицейским о пережитом ею смертельном страхе. На теле не было видимых следов побоев, кроме красных пятен на шее. Вера хотела бы вывернуть наизнанку душу, чтобы показать этим людям, как она боится этого человека, с которым ее связывают брачные узы, но в памяти не осталось подходящих нидерландских слов.
Тут случилось совсем непредсказуемое.
Арсеен, довольный тем, что полиция не находит следов насилия, сидя за столом, доедал свой виноград и сам сознался в преступлении!
— Господин полицейский, ну что я такого сделал? Хотел задушить, но не задушил же. Ну, вырвал клок волос из головы этой русской, так другие вырастут! Русские бабы живучие.
Полицейский что-то быстро записал в своем блокнотике.
— Господин Лаере, вырывать волосы у другого человека не положено по закону.
— Да? — удивился Арсеен.
Полицейские, видя неподдельный испуг потерпевшей и хладнокровное спокойствие ее мужа, пришли в замешательство. Вера не знала сама, как помочь полицейским, но она знала одно — что в этот дом она не вернется никогда.
Из школы пришел Витя. Мальчик понял сразу, что произошло. В его сердце мгновенно разгорелось такое отвращение к отчиму, что ни у кого из присутствующих уже не возникало сомнений в том, что рано или поздно он убьет отчима или закопает живым.
Эту угрозу увидел и Арсеен, он попросил полицейского позвонить его адвокату. После долгих переговоров с адвокатом полицейский принял единственно правильное решение. Арсеен был помещен обратно в каритас, но только на два дня, а Вере предлагалось за эти два рабочих дня покинуть его дом.
Как Вера обрадовалась такому повороту событий! Остаться на улице — это гораздо лучше, чем вернуться в логово зверя. Полиция стоит на защите безопасности своих граждан! Решение полиции обжалованию не подлежит! Бог не оставил ее без своей защиты!
Женщина взяла отпуск и переехала на временное жительство к Роберту, и в этом ей помогала Герда, ее социальный ангел, которая была рада, что смерть обошла ее подопечную стороной, и обещала занять денег на съемную квартиру.
Через два дня Арсеен в присутствии старшей дочери и своего адвоката возвращался в свой дом. К этому событию был привлечен и мировой судья, чтобы засвидетельствовать ограбление господина Лаере его русской женой, но дом был чисто вымыт и убран, ничто не указывало на то, что здесь два дня назад жила русская женщина со своими детьми. Все ценности, мебель и бумаги Арсеена лежали на своих местах.
Вечером того же дня Арсеен сиротливо рыдал в своей спальне, и эхо пустого дома равнодушно вторило ему. Разве он так думал отпраздновать свою победу над Верой, виновной во всех его несчастьях?
В тот вечер Арсеен понял, что значит остаться на свете больным и совсем одиноким.
Глава 3
Роберт пребывал на седьмом небе: теперь в его доме жила Вера с детьми. Пускай дочери называли его действия безрассудными, пускай сосед наущал его каждое утро выгнать на улицу русскую семью беженцев, но он не собирался никого слушать, ибо привык сам решать, что ему делать, а что нет. Это была его миссия — защищать женщин и детей в опасности, которая делала его востребованным человеком. Если честно, ему всегда хотелось быть рядом с Верой, чтобы даже во сне чувствовать ту добрую теплоту, которую она приносила в его жизнь, улыбкой, ласковой ладошкой, похлопывающей его по плечу, искренней заботой и невероятным доверием к нему, как к верному другу.
Не оставляя работы, Вера искала съемную квартиру, а по вечерам готовила ужин на кухне Роберта и рассказывала ему новости о стариках и старушках, у которых она работала.
***
А осень брала свое. Человеку чувствительному всегда больно наблюдать, как на глазах жухнет яркая прелесть золотой осени, как оголяются ветки деревьев, взывая к небу, моля о пощаде, а над распаханными полями кружат стаи черных воронов, гортанными криками предупреждая все живое на земле о том, что идет зима, темная, холодная и дождливая.
Суббота есть суббота, «для девочек работа, а мальчишкам-дурачкам толстой палкой по бокам!». В таком неестественно приподнятом настроении бездомная Вера отправилась в субботу в город Гент покупать Виктору ботинки для скейтбордистов, в которых он с успехом мог бы ходить и в школу. В трамвае у нее зазвонил телефон и звонил до тех пор, пока не был найден на самом дне ее дамской сумки.
— Здравствуйте, Верочка.
— Здравствуйте тоже. Извините, но вы явно ошиблись номером.
Обычно Вере мужчины не звонили, тем более русские. Говорить на родном языке, сидя в бельгийском трамвае, ей не хотелось. Если бы Вера была обычной туристкой, то это бы сошло ей с рук, но она не выглядела обеспеченной туристкой из России, ибо по ее унылому виду и одежде с чужого плеча счастливой женщиной, путешествующей по свету, ее не назовешь.
— Не угадали, потому что я не ошибся номером, потому что я знаю ваше имя и знаю, что живете вы во Фландегеме.
— Молодой человек, если вы молодой, конечно, сейчас я занята и не могу с вами говорить. Да, и советую вам припомнить между делом мой вес и дату моего рождения.
Купив ботинки сыну в магазине для скейтбордистов, женщина была довольна, ее и без того хорошее настроение стало уже опасно хорошим. Ботинки были на 2 размера больше, чем нога сына, но они имели неоспоримое преимущество — их продавали по цене в два раза дешевле, чем стоили те. После этой удачной покупки настроение Веры было таким хорошим, что возвращаться домой к Роберту ей совсем не хотелось, и тут опять зазвонил телефон. На этот раз он быстро нашелся.
— Здравствуйте, это опять я. Я вам только что звонил, а вы повесили трубку.
— А, это вы? Вы легки на помине, вас случайно не КГБ подослал ко мне? — пародируя русского незнакомца, ответила Вера.
— Нет, из Антверпена. Предлагаю устроить встречу земляков.
— Может, вы и представиться соизволите? Я с «барабашка» из телефона не знакомлюсь, — развеселилась женщина совсем не ко времени.
— Представляюсь: я одинокий мужчина в расцвете сил.
— И, конечно, вас зовут Карлсон, который живет на крыше?
— Нет, не Карлсон, а Юрий, потомственный москвич, живу в Антверпене на ПМЖ с 2000 года. Хотел бы с вами познакомиться. Предлагаю встретиться на вокзале в Антверпене. Красная роза в моей руке не позволит вам пройти мимо! Я буду ждать!
Первая мысль, которая приходит на ум человеку, обычно бывает правильной, но Вере в этот момент совсем не хотелось быть правильной. Тут, как знак судьбы, прозвучало по вокзальному радио сообщение, что скорый поезд до Антверпена подходит к первому перрону. Вместо Фландегема женщина отправилась в Антверпен. Так делают все, кому терять уже нечего.
И вот Вера королевской походкой шагает по мозаично-мраморному полу под высоким куполом самого красивого вокзала на свете, где вполне могли гулять только короли и их придворные, а под монументами львов ее просто обязан был встретить Его Величество король, но встретил Юрий, свидание с которым было не чем иным, как ее собственной блажью.
Конечно, женщина узнала своего телефонного налетчика сразу, его нельзя было не заметить, он был единственным, кто в это время года носил белый парусиновый пиджак, модно протертые до белесых пятен джинсы и узкие туфли кофейного цвета, ко всему прочему, мужчина держал двумя пальцами длинный стебель красной розы.
— Боже, Юрий, вы оделись как Чеховский дачник с розой в руке…
— Верочка, сегодня вы дама моего сердца, роза меркнет перед вашей красотой.
— Красота, Юрик, нам, мигрантам, только снится, а для моего рабочего вида больше подойдет серп или молот, — пробурчала Вера, но розу приняла и быстро засунула ее в сумку с обувью, а потом ринулась через толпу к выходу. На вокзальной площади Юра придержал ее за локоток.
— Извините меня, Верочка, а куда мы с вами все-таки бежим?
Вера остановилась и пожала плечами.
— Как это куда? В кафе, знакомиться, через час у меня обратный поезд.
— Зачем кафе? Там толпа народа, душно и шумно. Я вас приглашаю, будьте моей гостьей, мой дом к вашим услугам. Ваш обратный поезд ходит каждый час, а я живу неподалеку.
Вера взглянула на часы, время все еще терпело ее выходки, да и долговязый Юра абсолютно не внушал опасения, тем более что для нее он был очень молод и простоват.
— Ну что ж, знакомиться так знакомиться! Сам напросился!
Высотный дом, где жил Юра, стоял на левом берегу реки Шельды. Это был социальный дом в спальном районе, отведенный администрацией для мигрантов, безработных и социально необеспеченных людей.
Мужчина жил на восьмом этаже. Лифт работал исправно, но узкие кабинки были явно предназначены для брачующихся людей, а не для двух незнакомцев. Вырвавшись из тесноты лифта, Вера тут же попала в тесноту жилой комнаты, куда прямые солнечные лучи не проникали из-за застекленного балкона. Сидеть на низком и чересчур мягком диване было крайне неудобно, но она сидела, не жалуясь, и изо всех сил старалась держать спину прямой. Ее рабочая сумка лежала на коленях, а на сумке отдыхали ее трудовые руки, сцепленные в замок.
Юрий примостился напротив, почти провалившись вглубь продавленного кресла, но он не чувствовал себя хозяином положения. Что-то было в этой женщине такое, что не способствовало ее обольщению.
Конечно, молодой мужчина старался произвести на гостью самое хорошее впечатление, что входило в его непосредственную задачу, но в ее присутствии он терялся, как мальчишка, и вместо комплиментов и анекдотов вдруг принялся перед ней исповедоваться.
Слушая его, Вера думала про себя о том, как быстро мельчают за границей русские мужчины. В ее собеседнике проглядывалось что-то от юродивого, но не из фильма «Иван Грозный», который обвинял царя в детоубийстве, а юродивого из жизни мигранта.
Сначала Юрик слезно обижался на Ельцина, потом — на Путина, а в заключение — сразу на всех министров, которые лично хотели с ним расправиться.
Это политическое нытье так надоело, что Вера взяла переговоры в свои руки и стала задавать наводящие вопросы:
— Хорошо, давай оставим политиков в покое. Скажи-ка мне, Юрий, ты здесь, в Бельгии, работаешь?
— Я работаю? Нет, конечно, нет! Мне платят хорошо, живу роскошно. Квартирка с двумя спальнями и с балкончиком в придачу, телевизор на полстены.
— Это ты ври кому-нибудь другому о роскошной жизни на социальное пособие! Но хочу тебя предупредить, что новый закон вышел, по которому установлен определенный срок выдачи пособий безработному, так что не шути с огнем, ищи работу, а то твою социальную квартирку могут и отобрать. А где твоя жена, дети?
— Жена? Она в России большими делами заправляет! Хватка у нее на деньги бульдожья! Девочки наши высшее образование получают, умницы, им тоже не клади палец в рот — откусят по локоть. Летом я их навещал в Москве, все три красавицы!
— Если у тебя в России семья, то что ты сам здесь делаешь?
— Как это что? Что? Живу себе припеваючи, а вдруг что-то и выгорит?
— Выгореть, может, и выгорит, если вовсе не прогорит. Почему жена с детьми к тебе не переедут, коли у тебя есть вид на жительство?
Лицо Юрия передернулось, его классические черты русского славянина искривила брезгливость.
— Сюда? В эту халупу? Увольте, чтобы моя лапочка полы скоблила тупым бельгийцам, на раскорячку стояла задом кверху? Нет уж, позвольте, подвиньтесь, тут я с вами не могу согласиться.
Эта прозвучавшая фраза задела профессиональную гордость Веры, и она в знак окончания разговора решительно встала с дивана и огляделась, потому что забыла, где находится выход. Юрий расценил ее подскок с дивана по-своему.
— Верочка, туалет по коридору направо! Окей, если не надо в туалет, так и не надо, но без чая я тебя не отпущу. Прошу на нашу кухню!
Но первой на кухню прошла заспанная девушка в «халатике с перламутровыми пуговицами».
«Неужели это проститутка?» — подумалось Вере, но она могла и ошибаться, вполне вероятно, что эта нечесаная соня была нечистоплотной племянницей хозяина квартиры.
Девочка по вызову тоже оценивающе взглянула на гостью, потом понимающе посмотрела на Юру и, чуть приподняв брови, типа: что здесь делает эта староватая баба, вместо приветствия включила электрочайник.
Плесневелые сковородки лежали стапелем на грязном кухонном столе, рядом с ними валялись пятнисто-жирные тряпки мышиного цвета и мышиного запаха. Чашки, стаканы и бокалы переполнили заржавелую раковину, вокруг нее стояли пустые винные бутылки. Что находилось в кастрюлях на грязной плите, Вера не разглядела, потому что невыносимое зловонье исходило именно из них.
Сдерживая позывы рвоты, женщина ринулась к выходу, не забыв схватить свою рабочую сумку, как оберегающий талисман. Только выйдя из лифта, она смогла нормально вобрать в себя свежий воздух.
В поникшем настроении плелась она на остановку, жалея деньги, потраченные на железнодорожный билет в Антверпен. Ожидая автобуса, она вспомнила о пакете! Возвращаться в Юрину квартиру за ботинками 45 размера Вера не собиралась. За каждый свой бездумный шаг ей приходилось платить, но почему за ее безумства должен расплачивался Витя?
— Вера! Вера, что случилось? Ты обиделась? — кричал Юрий, догоняя ее.
— Юра, будь человеком, принеси мне мой пакет с обувью. Он стоит у дивана, там ботинки для сына.
Мужчина послушно побежал обратно и возвратился с Вериным пакетом в руках. Потом Юрий проводил ее на вокзал и перед тем, как она зашла в вагон, спросил напрямую:
— Я не понял, это ты мне отказала? Что все-таки произошло между нами? Я тебе совсем не нравлюсь?
— Юра, ловелас ловеласу рознь, не переигрывай. Не каждая женщина любит, когда ее принимают за платок для мужских соплей.
Вера прошла в свой вагон. Поезд тронулся. Половину пути она кляла себя за авантюры, не выпуская из рук дамскую сумку и пакет, а другую половину пути она расстраивалась из-за того, что сама имеет прямое сходство с судьбой Юры. Если тот потерял за границей свое мужское достоинство, то она — женское очарование. Решение возродить свой женский статус было Верой принято, осталось претворить его в жизнь, чтобы не отпугнуть при встрече своего нареченного, которого, судя по пророчествам, звали Арнольдом.
Арнольд был не в духе. Он эту женщину нашел, а Юрик ее упустил! А жаль! Ничего нельзя поручать этим русским политическим интеллигентам без мозгов. Мужчина был уверен в том, что именно Вера подходила для нового проекта Арнольда, но то, что Вера пришла к Юрию на квартиру и потом ушла, злило его и одновременно радовало. Судьба сама давала ему шанс вновь встретиться с этой русской женщиной, ибо этого хотелось ему самому.
По приезде домой Вера не рассказала домашним, что успела побывать в Антверпене. Она возвратилась домой засветло и радовалась тому, что Витя натянул ботинки 45 размера без проблем. С толстыми носками и туго зашнурованными шнурками они не сваливались с его ног. Ботинки на вырост уже сейчас хорошо смотрелись на его ногах.
Началась новая рабочая неделя. В понедельник они с Гердой нашли квартиру, в среду Вера уже подписала контракт с фирмой по недвижимости, и в понедельник можно было въезжать в новое жилье, а в пятницу позвонил Арнольд.
— Вера, добрый день. Это Арнольд говорит. В настоящий момент я нахожусь в Генте. Я могу с тобой встретиться?
— Добрый день, Арнольд. Ты можешь со мной встретиться, если у тебя есть терпение меня подождать, потому что сейчас я работаю, а после работы сначала заеду домой.
— Я имею терпение. Вера, я хочу знать твой адрес, я хочу за тобой заехать!
— Жди у станции во Фландегем, как в прошлый раз!
— Все как ты скажешь, я твой верный рыцарь.
Закончив рабочий день, Вера приехала домой в замечательном настроении. Сделав ужин на скорую руку, женщина сообщила Роберту и Вите, что она спешит на важную встречу с неким Арнольдом из Брюсселя и что эта встреча скоро перевернет всю ее жизнь.
В этот раз Вера приоделась: вместо рабочей куртки она надела кожаную курточку старшей дочери, решив, что так она будет выглядеть моложе и эффектнее. Потом, чмокнув недоуменного Роберта в щеку и слегка пожурив Виктора за плохой рапорт, женщина села на велосипед и отправилась на станцию. Во время велосипедной езды картины сбывающегося пророчества радужно сменяли одна другую.
В этот раз Вера сразу заметила машину Арнольда, он сидел за рулем и спал, а она его разбудила и сонного вытянула на улицу.
— Не будем терять время, его у меня нет! Пойдем кататься на велосипедах. Потому что мой папа всегда говорит, что в здоровом теле здоровый дух.
К такому крутому обращению со стороны женщин Арнольд не привык, но энтузиазм этой русской и мертвого из могилы поднимет, и ему очень захотелось почувствовать себя молодым и бесшабашным. Мужчина смело оседлал велосипед Виктора, припаркованный у станции. Совершать велосипедную прогулку вдоль морского канала, дыша осенним воздухом полей, было отрадно. Давно Арнольд так не веселился, словно и впрямь он впал в детство.
Тут сказать нечего, им было хорошо вдвоем, хотя они практически не разговаривали друг с другом и каждый радовался своей радости, а на скамейке у озерка, затерянного в лесочке, они поцеловались!
Ясновидящая бельгийка усмотрела-таки в их жизни лазейку для счастья! Быстро стемнело, а в сумерках у Веры родилась, если не сумеречная, то бредовая идея ковать железо, пока оно горячо.
— Арнольд, а не мог бы ты завтра съездить с моим сыном в оружейный магазин? Он находится в городке недалеко от Гента. Мой мальчик вырос без отца, а духовое ружье сыну покупать — это не женское дело. Сегодня пятница, а завтра суббота, а в субботу магазины работают до обеда. Это мое к тебе предложение. Выручай!
Трудно отказать женщине, с которой мужчина хотел бы заново начать свою жизнь.
— Вера, пойми меня правильно. У меня на завтра намечен день открытых дверей. Мне надо хорошо подготовиться.
— О, я вас понимаю прекрасно. Меня тоже ждут… неотложные дела… дома.
При слове «дома» она запнулась. У Веры не было своего дома, а у бездомной какие могут быть домашние дела? Она загрустила, и Арнольд сдался, сделав встречное заявление:
— Если с раннего утра мы отправимся в магазин, то я успею решить и свои дела, но где мы можем провести ночь? Не ехать же обратно в Брюссель? Снимем отель?
— Нет, отели — гнездо разврата, а мы с тобой даже не любовники. Решено, ты переспишь у моей подруги, она живет вместе со своим сыном в Генте. Заодно я тебя познакомлю с Дашей.
Этот вариант Арнольду подходил по всем статьям, знакомство с некой Дашей усиливало его интерес к самой Вере, и они отправились в Гент. Сначала Вера предупредила подругу о своем приезде, потом — Роберта, что задержится у Даши, а в заключение обрадовала Витю, сообщив, что завтра у него будет духовое ружье.
Сидеть за столом, накрытым русскими угощениями, между двумя подругами Арнольду было интересно и развлекательно. Он быстро завладел вниманием самой хозяйки дома, тем самым давая Вере возможность оценить его привлекательность со всех сторон.
Как только во время подачи пельменей Арнольд вскользь упомянул о своих возможностях в министерстве решать дела мигрантов, так сразу Дашино гостеприимство удвоилось. К тому же оказалось, что Арнольд любит вкусно поесть, он с энтузиазмом заядлого гастронома рекламировал кулинарию приготовления бельгийских блюд, чем еще больше заинтересовал Верину подругу.
Как только за столом заговаривали о кройке и шитье, о моде и приготовлении обедов, Веру привычно тянуло в сон. Она вышла из-за стола и закемарила перед телевизором, по которому показывали какой-то сериал. Русские артисты говорили по-русски, но на каком-то странном акающем диалекте, но, может быть, это ей показалась из-за выпитого за столом стакана вина.
После разговора о вкусной и полезной пище Арнольд взялся добровольно помогать хозяйке дома носить грязную посуду на кухню. Когда носить было уже нечего, он появился на кухне с пустыми руками. Броская красота и открытая сексуальность Даши призывали к действию! Арнольд нежно обнял гостеприимную женщину, их губы встретились, и в порыве желания Даша доверчиво прижалась грудью к широкой благородной груди мужчины, а в это время Вера в жилой комнате звонила Ронни и опешила от той радости, с которой тот заговорил с ней по телефону.
— Вера, как я рад, что ты позвонила. У тебя все хорошо? Тебе мафия угрожает? Нет? А мы с Иолантой решили, что угрожает. Может быть, мы встретимся?
— Ронни… у тебя гостья?
В трубке телефона ясно слышался женский требовательный голос: «Ронни, мясо стынет… Ронни!»
— Да, это Иоланта, — попытался оправдаться мужчина. — Иоланта пришла меня навестить. Она пришла…
— Ах, не нужно оправдываться… Ронни, прощай!
Вера отключила телефон и этим жестом вычеркивала Ронни из своей памяти, а так как Даша не согласилась оставлять Арнольда у себя ночевать, то она пошла ва-банк!
Когда Рубикон перейден, уже нет нужды менять направление, и Вера ехала вперед с мыслью о том, что сбывается гадание ясновидящей, а за рулем мерседеса сидит ее суженый, который гнал машину в сторону Брюсселя и проявлял свое недовольство в задумчивом молчании.
«Зачем мне нужна эта Вера? Что, я совсем разум потерял? — сердился про себя Арнольд. — В отличие от нее Даша имеет как более соответствующую внешность, так и хороший потенциал, чтобы стать примадонной массажного салона. Завтра намечен день открытых дверей, а я катаюсь на подростковом велосипеде, ем русский борщ и обещаю купить русскому мальчишке духовое ружье».
Они ехали по ночной скоростной трассе с бешеной скоростью, но Вера этого не замечала, она сидела в комфортном кресле, подобрав под себя ноги, и предавалась мечтаниям, представляя себя замужней дамой и радуясь за встречу Виктора, росшего без отца, с Арнольдом, потерявшим сына.
Из этой розовой дремы Веру вывела мужская рука, которая нежно легла на ее бедро. Согласившись с тем, что она сама спровоцировала Арнольда на близость, Вера робко покрыла его руку своей ладонью.
— Арнольд, кто человеку дал определение, что есть добро, а что — зло?
Этот вопрос был задан женщиной специально, чтобы разрядить эту сексуальную напряженность в их отношениях, но поздно, Арнольд уже чувствовал податливость женских бедер, подъемную силу своего мужского желания, и с ответом он не спешил.
— Понимаешь, Арнольд, — не унималась Вера, — человек всегда стремится к добру, но иногда добро не отличить от зла, или наоборот. Ты когда-нибудь в своей жизни делал зло, не зная, что ты делаешь зло?
Арнольд, учитывая дорожную ситуацию, убрал руку с Вериного колена, он не любил дискуссии на подобные темы, особенно с женщинами.
— Где зло и где добро, определяет закон, — пробурчал он по-фламандски с сильным французским прононсом.
— Я думаю, Арнольд, что когда человек поступает плохо, он имеет прежде всего проблемы со своей совестью. Совесть судит человека не как судья при мантии, а как его честный друг. Если ты веришь в то, что Иисус Христос тебя любит, то значит ли это, что Христос хранит тебя от того зла, которое ты делаешь, думая, что творишь добро?
Арнольд удивленно посмотрел на женщину, сидящую рядом с ним, и вновь перевел взгляд на дорогу, хотя если честно говорить, то в ответе Вера не нуждалась, ибо речь новоиспеченного суженого она понимала плохо. Удивительно, но именно в этот момент ей стало жаль, что Ронни имеет троих детей, а иначе этот вопрос был бы адресован ему.
— Вера, ты знаешь, с какой скоростью мы сейчас едем? — спросил ни с того ни с сего мужчина, чувствуя себя Шумахером.
— Как я могу это знать, если за окном темно? Мы едем, наверное, очень быстро, но не быстрее звезд. Звезду не перегонишь, и в ночном небе человеку открывается звездный код, где есть знания, недоступные никому на свете. Звездочеты прошлого могли по звездам угадывать будущее, но лучше для человека не знать, что его ждет впереди, чтобы он заранее не испугался и не отступил от намеченной цели. Как ты учился астрономии? Учился в университете? Я могу отыскать на небе только созвездие Большая Медведица, указать на Полярную звезду, а вечером любоваться Венерой.
— На Западе больше любят Вифлеемскую звезду, чтобы получать на Рождество ежегодные премии и подарки над камином. Кстати, едем мы с тобой со скоростью160 км в час.
— Вау, — изобразила Вера восторг по-бельгийски.
Если честно говорить, то ее больше волновала не скорость, с которой они катили по скоростной дороге, а скорость, с которой она теряла контроль над ситуацией. Чужая мужская рука гладила ее между бедрами и мешала думать трезво. Тьма за окнами гарантировала отсутствие свидетелей ее морального падения, а бешеная скорость и шикарные удобства автомобиля делали ее бессильной жертвой обстоятельств, спровоцированных ею самой.
Вера закрыла глаза и попробовала чувственно принимать мужскую ласку, уже понимая, что впереди ее ждет интимная близость с тем, с кем ей предстоит выполнить пророчество: соединиться, родниться и никогда не расставаться. Машина резко затормозила и встала перед светофором. Красный цвет светофора отрезвлял, Вера выпрямилась и внимательно посмотрела на Арнольда. Горячая волна подозрений обожгла сознание.
«Этот Арнольд, а кто он такой? — подумалось ей совсем некстати. — Может, он убийца, мракобес, сексуальный маньяк? А если он завезет меня в подвал и там прикончит? Нет, он добрый, мне ночной Брюссель показал, даже прогулялся со мной. Подожди, он говорил, что живет в Брюсселе, а сам меня везет в Левен? Зарина, красавица Зарина была удушена, но удушена своим мужем, а я кем? Нет, стоп. Арнольд — мой суженый!»
Когда загорелся зеленый свет и автомобиль тронулся с места, Вера решила поговорить с мужчиной начистоту.
— Арнольд, я вот что хочу сказать: человек не рождается злым, ведь не бывает злых младенцев. Но с годами человек ожесточается под влиянием… Как же это сказать? Фауна? Флора? Я хотела сказать, что человек всегда находится под влиянием другого человека, и эти влияния могут быть разными, как плохими, так и хорошими. Вот ты тоже влияешь на меня, как и я на тебя. Я, например, могу только казаться хорошей, но при этом скрыть свою связь с бандитами. Я слышала, что даже высокая скорость машины плохо влияет на разум человека, она сводит людей с ума! А с какой мы скоростью едем сейчас?
— 160 км в час!
— С ума сойти, как же мы быстро едем! — проговорила она по-русски и не заметила, как Арнольд недовольно покачал головой.
Эта Вера действительно влияла на Арнольда! Если она не бандитка, то чародейка с Востока! Вера захотела увидеть ночной Брюссель, и он целый час шагал за ней по булыжной мостовой, по которой в древности ездили римляне. Какие могут быть «лунные зайчики» в витринах магазинов? Так почему же он, представительный политик и бизнесмен, самолично ловил этих «зайчиков»? Потом он, как ненормальный, смотрел вместе с Верой в небо, вслушивался в перезвон колоколов святого Базилика в Кукулберге, пытаясь услышать голос Бога.
В такие переделки мужчина еще не попадал. Хоть Арнольд и ворчал про себя, но быть личным шофером именно этой женщины и быть исполнителем именно ее желаний ему почему-то нравилось.
Проезжая мимо университета, Вера захотела пройтись перед парадными воротами знаменитого на весь мир университета (где Арнольд дважды получал высшее образование: по математике и экологии), потому что у входа в университет, по ее словам, должен витать дух открытий, но мужчина чувствовал только сквозной ветер, проникающий к его больным почкам.
Высокообразованный Арнольд привык быть в жизни распорядителем, но Веру раскрутить до уровня пользования ему никак не удавалось. Психология этой русской не поддавалась обработке, логика вещей в ее представлении о мироощущении теряла всякий смысл. Ее простота в общении не расслабляла, а ставила в тупик. Ее наивная беспечность внезапно сменялась глубоким раздумьем, от которого ему самому становилось не по себе. По собственному опыту общения с женщинами, не имеющими легальных документов на проживание в Бельгии, из этой моложавой Веры можно было веревки вить: полиция, муж-инвалид, собачья работа уборщицы; а на деле получалось, что ему хотелось для нее срывать в букет звезды.
Когда они вошли в его служебную квартиру, где было предусмотрено все необходимое для работы и личной жизни, Арнольд опять почувствовал сквозную боль в груди. Вера заботливо положила его на диван для обследования. После беглого осмотра она пришла к выводу, что ему надо срочно обратиться к домашнему врачу, потому что подозревала у Арнольда начало ишемической болезни сердца и развитие цирроза печени. После сладкого чая, приготовленного Верой, и принятия русского лекарства под названием «Но-шпа» ему полегчало.
Наступило время ночного отдыха.
В постели Вера совершенно растерялась, она не знала, что делать с мужчиной, который не может того, что хочет. Женщина готовилась прожить с ним жизнь до конца своих дней, и ей не хотелось разочаровываться в самом начале их интимной близости. Ублажая Арнольда, она думала о профессии проститутки. Почему-то в этот момент ей нестерпимо захотелось узнать, платят ли женщинам за оргазм клиента или им платят по часам. Кстати, тут-то и пригодился тот опыт самоудовлетворения мужчин, который она наблюдала у мужа-инвалида.
Арнольд был удовлетворен и обессилен, настроение у него сразу улучшилось, ведь интуиция его не подвела. Эта русская женщина может делать хорошо то, что должна будет делать в перспективе, когда подсядет на крючок зависимости от него, но пока он являлся ее первым клиентом. К середине ночи мужчина отправился спать в просторный зал на диван, где сиротливо стояла фотография его умершего сына.
Вера выдохлась от приключений этого дня и уснула в одно мгновение, но в три часа ночи ее разбудил странный мужской смех. Этот смех принадлежал Арнольду.
«Смех без причины — признак дурачины?!»
Когда ночью в доме полузнакомого мужчины слышится его странный смех, то тут уже не до пословиц. Вера быстро оделась и крадучись отправилась в зал.
«Боже, скорее бы наступил рассвет!»
Арнольд сидел к женщине спиной и смеялся петушиным смехом! Он смеялся сам с собой? О нет, этот мужчина в приличных летах смеялся над английским комедийным сериалом. Этот сериал напомнил спектакль в театре Карабаса-Барабаса, где под хохот публики каждый актер дубасил палкой несчастного Пьеро.
Нет, Арнольд не сумасшедший, он просто одинокий заграничный «дурачина-простофиля».
Вера ушла обратно в спальню досыпать свой сон в чужой кровати. Утром, перед тем как отправиться в путь, она просмотрела богатую коллекцию книг в стенном шкафу. Книги хранили свой первозданный издательский вид и выглядели декорацией кабинета. Женщина выбрала из множества книг только две, чтобы почитать на досуге, и потом они с Арнольдом отправились в Гент, где их должен был ждать Витя.
Этот день сохранился в памяти Веры с пробелами, ибо человеческая память очень своевольна, иногда она блокирует именно то, что человеку нельзя забывать.
Утро было изумительно приветливое. Общение с Арнольдом радовало, оно было интимнее, чем вчерашним вечером. По дороге в Гент Вера мурлыкала себе под нос забавную песенку Винни Пуха: «Куда иду я с пяточком? Большой-большой секрет…»
Погожий денек, отсутствие автомобильных пробок и полная гармония шофера и его пассажирки располагали к их взаимному позитивному молчанию.
У Арнольда не ко времени разболелась голова.
Сегодня открывался массажный салон, обслуживающий только сеньоров. Этот салон был вторым легальным учреждением, которое открывала его фирма. Открытие салона было намечено на вечер, но готовность к приему гостей необходимо было проверить уже с утра. Угодить вкусу благородных клиентов было делом непростым, но необходимым, чтобы извечный бизнес процветал.
Загородный салон занимал виллу, окруженную высоким густым забором из вечнозеленого колючего кустарника. Охране виллы тоже уделялось много внимания, посторонним на виллу вход был воспрещен, стоянка для машин клиентов была укрыта от посторонних глаз.
Интерьер комнат для отдыха взяли с картин самого Рембрандта, для этого пришлось Арнольду самому немало поездить по античным лавкам. Вообще-то интерьером комнат занимались талантливые дизайнеры, чтобы в залах и комнатах индивидуального массажа оживала фламандская роскошь прошлых веков, чтобы звуки наслаждения от массажа тонули в коврах и шелковой обивке мебели. При этом полагался аромат свежесрезанных цветов и чуть слышное звучание музыки Шопена, Шуберта... Не успел мужчина додумать мысль о музыке, как на его мобильный телефон позвонили.
Этот звонок отвлек Веру от тревоги за Роберта и ее детей, ведь Таня могла натворить у старика все что угодно, ее поступки были порой непредсказуемы.
Разговор по телефону шел на французском языке, который Вера совершенно не понимала, но преображение Арнольда ее сильно напугало. В одно мгновение любезный мужчина преобразился в гангстера, способного убрать каждого, кто встанет у него на пути, и она понимала, что уже поздно выпрыгивать из машины, в которую она села добровольно.
Закончив разговор по телефону, Арнольд нутром почувствовал отчуждение Веры и обратился к ней с обескураживающей улыбкой, еще более приведшей женщину в ужас:
— Дорогая, это мне звонили по работе. Кто у нас хочет хорошо работать? — спокойно пояснил Арнольд свою реакцию во время телефонного разговора с секретарем, а о том, что не хотела «хорошо работать» одна массажистка, любимица многих его клиентов, говорить вслух было необязательно. Эта чернокожая бестия месяц назад получила вид на жительство в Бельгии и теперь диктовала ему свои условия!
Хорошо, что читать чужие мысли человеку не положено.
— Ой, как я забыла, что у тебя сегодня день открытых дверей? Погоди, погоди, а какой у тебя бизнес?
— Женский бизнес, — честно признался Арнольд и добавил: — Так сказать, женское предпринимательство.
Тут Вере представился строй деловых феминисток в затянутых на талии пиджаках и обтягивающих юбках, и она успокоилась. Прибыв в Гент, они сначала заехали к Даше, которая захотела непременно сегодня отдать Вере свой долг.
Несколько месяцев назад Даша не могла расплатиться с хозяином съемной квартиры, и Вера специально для нее открыла кредит в банке, чтобы подругу не выгнали на улицу хозяева квартиры за неуплату.
Сам Арнольд к Даше не заходил. Он остался сидеть в своем мерседесе, потому что ему надо было кое-что решить по телефону, а Вера пробыла у подруги недолго и быстро возвратилась назад, неся перед собой белый конверт, в котором лежала тысяча евро. Зная свою рассеянность, женщина решила крепко держать в руке этот белый конверт до тех пор, пока она не прибудет домой, так как в сумке у нее всегда что-нибудь да потеряется. Потом заехали за Витей на вокзал, и Вера тут же уступила сыну свое место рядом с шофером.
Какую радость испытывала она, видя сына в обществе с его новым отчимом! После покупки духового ружья они позавтракали в кафе, а потом отвезли Виктора к его другу, а Арнольд повез Веру на виллу к Роберту. Почему-то Вере не хотелось уточнять адрес Роберта, и она попросила высадить ее у какой-то заброшенной виллы, что стояла метрах в 500 от его дома. Они распрощались, как уставшие друг от друга любовники. Теперь Вера не хотела никаких авантюр, она хотела только одного — прийти к Роберту и отдохнуть от себя самой.
Подходя к вилле своего друга, ее сердце задрожало, как малиновое желе на тарелке, которое делала в детстве ее мама, рассудок помутился, а ноги просели в коленках: в руках белого конверта не было!
«Боже, где белый конверт?! Где отданный долг?! Где тысяча евро?!»
Глава 4
Роберт пожарил рыбное филе, в одиночестве поел, убрал посуду и приготовился к послеобеденному отдыху. Короткий полуденный сон необходим каждому пенсионеру. Этому золотому правилу Роберт никогда не изменял, ибо был человеком традиций. Сидя в своем любимом кресле с приподнятыми ногами, старик хотел вздремнуть, но чем больше он старался войти в дрему, тем неспокойнее становилось у него на душе. От тревожных мыслей не было отбоя.
«Ведь предупреждали меня добрые люди, что опасно вмешиваться в жизнь чужого человека. Неужели я похож на выжившего из ума человека? Нет, Вера мне не чужая, но как она могла оставить меня одного со своей ненормальной дочерью?! Разве можно уснуть, когда ночью гуляет по дому сумасшедшая девочка? Когда вернется Вера домой, то я поставлю перед ней свои условия. Это неприлично…»
Тут раздались шаги во дворе, затем долгожданный скрип открывающейся входной двери. Роберт быстро выкарабкался из глубины фамильного кресла и поспешил в прихожую. Вера предстала перед ним в таком печальном виде, что его крайнее недовольство перешло в чувство полной растерянности. Лицо женщины теперь не было похоже на лицо его любимой Лауры, это лицо было ему незнакомо, его черты спускались вниз, щеки теряли естественные краски, губы безмолвно двигались, а глаза напоминали два бездонных колодца, в которые было страшно заглянуть.
— Вера, что случилось? Ты оставила меня одного с детьми, но я справился. Я не спал ночью! Я волновался! Ты встретилась с Виктором? Постой-ка, тебя ограбили?
Вместо ответа Вера высыпала перед стариком содержимое своей рабочей сумки прямо на кухонную клеенчатую скатерть.
— Роберт, ты видишь здесь белый конверт? Нет? Я тоже его не вижу! Вот мои тапочки, кошелек, тетрадь, шоколадный батончик и баночка с таблетками. А где белый конверт? Его нет! Роберт, в конверте лежало мое состояние! Тысяча евро! Мой долг в банк.
Вера плакала тихо и без слез, как плачет обреченный на гибель человек.
Роберт поставил для нее стул, ибо знал, что горевать легче сидя. Быть свидетелем такого безутешного горя ему еще не приходилось. Он подошел к несчастной женщине и по-родственному положил перед ней на стол чистый носовой платок. Довольный тем, что Вера использовала платочек по назначению, старик достал из старинного шкафчика две кофейные чашки и налил в них густой кофе из термоса. Кофе с цикорием, имевший ядовито горький вкус, был еще теплым, и Вера выпила свой кофе в один присест, как самоубийца — раствор цианида.
Перестав сморкаться и всхлипывать, она побросала обратно в сумку все, что лежало на кухонном столе, заодно и почту самого Роберта. Волевым усилием Вера заставила себя признать, что слезами горю не поможешь, и что толку горевать, если тысяча евро пропала без возврата?!
Успокоившись, она выдавила из себя историю белого конверта, хотя говорить по-нидерландски у нее получалось плохо. Только через полчаса Роберт понял, что произошло, и сделал выводы.
— Арнольд — личность темная. Брюссель выращивает жуликов, которые уже с рождения метят в правительство, а сами не знают, почем фунт лиха. Арнольд взял твои деньги, теперь ты плачешь, а ему весело!
— Арнольд? Он не может быть жуликом. Встречу с ним предсказала ясновидящая из Антверпена!
— Колдунья? Твой Арнольд в сговоре с колдуньей? Вера, разве можно в наше время быть такой доверчивой? Мало страданий тебе принес Арсеен?
— Роберт, хватит… извини, но ты прав! Я на самом деле не знаю, кто такой этот Арнольд, но он не мог поступить со мной так жестоко! Он страдалец! У него умер сын! Что-то случилось с моей памятью, я не могу вспомнить, каким образом пропал у меня из рук этот белый конверт. Я помню, как мы покупали в магазине духовое ружье, потом сидели в кафе и ели булочки с сыром и с колбасой. Я Арнольду омлет заказала.
— И ты сама платила за его омлет? — перебил ее Роберт.
— Да, конечно, он же специально отвез моего сына в оружейный магазин. Знаешь, что я думаю? Я оставила эти деньги в кафе на столике. Давай сейчас же съездим туда, пожалуйста.
Роберт поднялся из-за стола, убрал чашки в раковину и опять сел напротив Веры, бездумно смотрящей сквозь окно.
— Вера, сначала ты спроси у этого крохобора Арнольда, где твои деньги.
— Он не крохобор, он при бывшем министре работал… кем-то. Я звонила ему несколько раз, он вне зоны доступа. Я оставила сообщение на его телефон. У него сегодня день открытых дверей, он обязательно ответит… когда освободится.
— Вор никогда не признает себя вором, иначе бы он вором не был.
— Роберт, у нас в России говорят, что не пойманный — не вор.
— У вас в России говорят одно, а у нас в Бельгии люди предпочитают не вступать в контакт с ворами и подозрительными личностями и не теряют голову, когда держат деньги в руках. Но перестань плакать, лучше давай отправимся в то кафе, где вы с Арнольдом пили кофе.
В кафе денег не оказалось. На обратном пути Роберт заехал за Витей, потом за Эмили, чтобы девочка выходной провела вместе с бабушкой. Маленькая девочка очень нуждалась в свежем отдыхе на газонах Роберта.
По дороге домой Виктор расстроился, услышав историю о пропаже денег. Мальчик привычно почувствовал себя виноватым, думая, что из-за него, из-за этого ружья его маму опять обманули.
— Мама, я прошу тебя, не доверяй меня чужим дядям, — попросил он сердито, когда рассказ о пропаже денег подошел к концу.
Арнольд так и не перезвонил Вере, хотя она ждала этого звонка каждую минуту, а на следующее утро телефон Арнольда оказался вне зоны доступа. Что ей оставалась делать? Жить дальше… нищей.
Вера накормила семью завтраком и пошла играть с Эмили в мячик. На солнечной лужайке в саду у Роберта, она беззаботно бегала вместе с внучкой за разноцветным мячиком и потихоньку сходила с ума, мысленно внушая себе, что у нее все хорошо, а то, что с ней было не все в порядке, видели даже соседи Роберта, которые с опаской подглядывали за резвящейся женщиной с ребенком на газонах у достопочтенного человека.
Но сколько ни талдычь позитивный обман, негативная реальность брала несчастного человека за жабры, чтобы тот скорее опомнился и понял, что он не рыба, выброшенная на берег, а человек, которому надо срочно выпутываться из сложившейся критической ситуации.
Побег от психопата, бездомность и пропажа денег были звеном одной цепи, которая называлась коварством судьбы.
— Почему, почему такое случается именно со мной и почему все разом?
Тут Вера, поймав в очередной раз мячик, не кинула его обратно в растопыренные ручки веселой Эмили, а стала раскручивать его на указательном пальце, а ее сознание раскручивалось гораздо быстрее этого желто-красного мячика. Внезапно ей припомнилась физика, законы физики были на ее стороне. Ибо чем круче закручивает ее судьба, тем сильнее будет и та центробежная сила, которая вырвет ее из круговорота бед и потерь в зону свободного парения, в зону свершений и удач!
Мячик не выдержал утомительного кручения и, вырвавшись из рук женщины, покатился под горку к ручью, который ограничивал просторы угодий Роберта. Вера побежала за прыгающим мячиком вслед, и тут в ее сознании, затуманенном пропажей денег, прозвучал спокойный голос бывшего знакомого Ронни, который не подпадал под пророчество ясновидящей:
— Если мы выбираем неправильный путь, то страдаем и потом ищем путь другой, правильный.
Выходит, что путь к Арнольду — это тупик? Тогда где тот единственный бездетный мужчина, которого она уже знает, но скоро встретит и будет любить до скончания веков?
Если коней на переправе не меняют, то надо менять направление пути.
Вера поймала мячик, когда тот уже подкатился к самому ручью, и, как в детстве, уселась на него. Она сидела в тени деревьев, где журчал ручеек, и желала просидеть на мячике хотя бы до вечера, чтобы прийти в себя.
Вера терла ладонями свое лицо, чтобы ясно увидеть безвыходность своего положения. У ее семьи нет жилья, нет денег, зато есть долг в банке в тысячу евро! У Кати и Кобы есть дочь, но нет работы, и из съемной комнаты их выгоняют. У Тани ум за разум зашел, а она продолжает курить, одна радость, что не анашу. Хорошо, что Витя учится, а она работает.
Внезапно ее озарило сомнение: «Подожди, подожди! Может быть, это только сновидение такое, что у меня пропала тысяча евро? Сейчас я проснусь и…» Это было уже тем тревожным звонком, когда просто необходимо посмотреть правде в глаза.
«Пусть птицы поют себе, солнце светит, а мне природой уготовлена бочка с дерьмом, которую не сделать слаще ложкой меда».
Теперь Вере нестерпимо захотелось затмить этот яркий солнечный свет своим печальным видом, но… весь белый свет смотрел на нее с явным осуждением, а может быть, даже с презрением, и она знала за что.
— Ну что ж, если Христос вместо любви решил меня извести, то так и будет. Нет крыши над головой, так надо нищей меня сделать! «От сумы и от тюрьмы не зарекайся!» Думаешь, Господи, что я боюсь долговой ямы? Да, боюсь, но там никого мне не надо кормить, учить и воспитывать. Ну в чем я теперь виновата? Потеряла тысячу евро, потому что я доверилась твоему пророчеству? Подожди, а если это пророчество было не от тебя… тогда от кого?
Как же Вере хотелось услышать что-нибудь в ответ! Она затаила дыхание, но услышать ответ того, к кому обращалась, ей так и не удалось.
Солнце стояло в зените, а с севера подуло прохладой осеннего дня. Вера поднялась на ноги и, нагнувшись, стала отряхивать брюки от сухих травинок. Когда она подняла голову, в ее глазах заискрилась надежда.
«Когда Бог что-то отнимает из нашей жизни, то он хочет приготовить место для лучшего».
Эти слова верующего Владимира, сказанные на маминой кухне, теперь казались ей вещими, потому что давали надежду. И сразу возник другой вопрос: что приготовил ей Бог вместо пропавших денег? И ответ она знала уже наперед: встречу с рыцарем ее сердца! На душе у несчастной женщины стало необычно легко.
Эмили играла с камушками. Увидев бабушку, идущую к ней с мячиком в руках, она обрадовалась. Опять они играли вместе, бабушка и ее внучка, но теперь Вера не сходила с ума, а утверждалась в той радости, которой еще не было, но обязательно будет.
Удар мячиком о землю: «Потеря денег — не беда». Мячик пойман: «Я не нищая, Иисус меня любит!». Мячик летит к Эмили: «Меня ждет лучшее!». Эмили мячик не поймала: «Я буду счастлива!». А тут в игру вступил Витя, с его подачи мяч летел высоко, но Вера в прыжке его поймала: «Я выйду замуж за своего суженого!».
Настало время обеда. В спокойствии духа Вера отправилась в дом накрывать на стол, понимая, что теперь надо радоваться каждой возможности покушать бесплатно, ведь впереди ее и детей ждало банкротство! Обеспечить пропитанием и жильем семью из шести человек при зарплате уборщицы она не сможет, как бы ни старалась. Банковский кредит станет могильной плитой еще при ее жизни.
За приготовлением ужина женщина упорно вспоминала каждую подробность прошедшей субботы, но след белого конверта пропадал каждый раз в тот момент, когда она садилась в машину к Арнольду.
«Я могу предположить, что попала под действие гипноза, но кто его навел? Если виновата опять моя рассеянность, то почему я не могу вспомнить хотя бы самую малую деталь о пропавшем конверте? Если конверт Арнольд не взял, то почему он мне не звонит?»
Все эти рассуждения сводились к одному выводу: Арнольд был ее ошибкой, за которую она заплатила квоту в тысячу евро. Периодами боль и разочарование накатывали на нее волной отчаяния, тогда по ее щеке безмолвно ползла слеза.
Вера чувствовала себя совершенно опустошенной, когда Роберт вернулся после часовой прогулки домой. Сначала он накормил свою живность в огороде: двух гусаков, трех курочек и старого попугая, отказывающегося говорить; потом пришел на кухню, где суетилась его Вера. Видя, как сильно был расстроен Роберт, ее преданный друг, она печально улыбнулась и на минуту прижалась к его груди лбом, потому что в одной руке у нее был нож, а в другой картошка.
— Ничего, прорвемся!
Роберт не понял эти русские слова, но они странным образом его утешали, а от наплыва незнакомых ему доселе рыцарских чувств защемило в груди. Как захотелось старику немедленно поколотить крохобора Арнольда, но победить преступника в честной схватке, как мужчина мужчину, он уже не мог. Осознание собственной немощности довлело, но недолго. Пусть годы его уже немолодые, пусть его руки трясутся и зубы вставные, зато он не последний человек перед Богом.
Роберт вышел из дома, оставив Веру одну управляться на кухне. Потом послышался шум колес его машины, выезжающей из гаража. Роберт возвратился домой, когда Вера уже накрыла на стол.
— Это твое. Возьми и запомни: этого не было.
Сказав это тоном, не допускающим возражений, он положил рядом с тарелкой, на которой аппетитно дымилась отварная картошка, конверт кофейного цвета, а потом как ни в чем не бывало ушел в спальню переодеваться в домашнюю одежду. Вера вытерла руки о полотенце, потом, покрутив в руках желтоватый конверт, в нерешительности его открыла. Там лежала… тысяча евро, но она уже не хотела деньги, она хотела уже то, что было ей сегодня обещано Богом.
Через две недели на Верин телефон позвонил Арнольд, он звонил ночью.
Вера и ее дети к тому времени переехали в Гент и жили в благоустроенной квартире в центре города. Квартира имела две спальни, большая спальня была отдана семье Катюши, а в маленькой спальне спали Витя и Таня. Сама Вера лежала на матраце, расстеленном на полу в зале, за театральной ширмой, купленной в магазине антиквариата.
До работы Вера теперь добиралась в три этапа: сначала 20-минутная пробежка от дома до вокзала, потом езда на электричке до Фландегема, а там велосипедный марш-бросок до нужного адреса. Ноги порой до бесчувствия крутили педали велосипеда, но на работу она стала опаздывать, поэтому приходилось работать без перерыва.
Осень погодой не баловала, ветры сменялись дождями, а дожди — ветрами.
По возвращении в свою городскую квартиру Вера с разбегу бралась за домашние дела. Ее прихода ожидала немытая посуда, сонные дети и маленькая Эмили, которая в свои четыре года умела сама себя покормить тем, что находила в холодильнике. Пока Вера разбирала свои сумки с покупки, перемывала посуду, готовила кушать, ей приходилось выслушивать и бесконечные жалобы Кати на Таню, а Тани — на Катю. Сестры не могли решить вопрос, кому мыть посуду, кому пылесосить и кому ходить за хлебом.
Поэтому свой ночной сон Вера ценила, как единственную драгоценность в своей убогой жизни. О мужчинах она уже не думала, но оставалась верна молитвам о детях, о родителях и о себе, как о Еве, ждущей Адама, ибо это было ее личным утешением, которое не требовало затрат времени, так как женщина привыкла молиться по дороге на работу или по пути домой.
Поэтому теперь женщина не расчувствовалась, как прежде, когда услышала голос того, кого так наивно приняла как будущего мужа.
— Алло.
— Вера, это я, Арнольд.
— Арнольд, я тебя слушаю. Ты разбудил меня, а мне завтра на работу. Арнольд, ты получил мое сообщение о пропаже денег?
— О, Вера, я обыскал свою машину, но денег так и не нашел.
— Почему не позвонил?
— Я попал в больницу, я и сейчас звоню из больницы. Завтра мне собираются делать операцию на сердце. Моя печень оказалась не в порядке, как ты мне и говорила.
Вера тут же залилась краской стыда. Она опять осудила безвинного человека, а тот заболел.
— Я приеду, обязательно приеду навестить тебя. В какой больнице ты лежишь? В Брюсселе?
— О нет. Только этого делать не надо. Знаешь, дорогая, я сам тебе позвоню, когда это будет возможным.
На следующий день Вера работала у Роберта и спросила его за обедом, что он думает о том, если бы он лежал в больнице и его хотел бы навестить друг?
— Я был бы этому очень рад.
Этот ответ был той точкой, которую Вера поставила в своих отношениях с Арнольдом, больным или здоровым, у нее и без него хватало проблем.
Не так давно она получила письмо из администрации Ревеле, в котором ее уведомляли о том, что ее желтая карта действует только пять лет. После пяти лет и только при наличии супружеской верности господину Лаере ей предлагалось повторно подать документы на получение полноценного паспорта гражданина Бельгии, а в противном случае она и ее дети остаются без легальных документов.
Этот был тупик!
По пятницам после работы Вера обычно отправлялась на фитнес тренировать свое и без того натренированное тело. Сауна после фитнеса расслабляла ее мышцы и делала ее опять пригодной к труду уборщицы.
Как-то Вера вернулась после фитнеса домой, хоть и поздно, но в хорошем настроении. Уже с первых минут она поняла, что случилось что-то тревожное. Вера машинально пересчитала своих детей, все были на месте. Немного успокоившись, она взмолилась:
— Не тяните, ради Бога, скажите, что произошло?
Первой говорить начала Катя. Она захлебывалась от негодования.
— Мама, Эмили потерялась. Мы пошли с Кобой в школу учить нидерландский язык и попросили Таню с Витей присмотреть за девочкой, а они ее проворонили!
Вера опять с большим вниманием оглядела комнату: Эмили смотрела мультики и с аппетитом поедала чипсы из пакета, Виктор уткнулся в компьютер, буркнув в свое оправдание: «Что вы от меня хотите? Ведь я ее нашел», а Таня продолжала методично выдергивать волосинки с кожи рук и голеней; и тут она с ужасом заметила обернутое в носовой платок левое предплечье дочери, на платке проступали пятна крови.
— О господи, Таня, что случилось с твоей рукой? Ты поранилась?
— «Таня, Таня, что случилось с твоей рукой?» — передразнила Катя свою маму. — Режет она себя, вот что! Так пусть бы себя резала, так она еще и Эмили пугает. Танька ест втихомолку, а Эмили вилкой от себя отгоняла, чтоб та еду не просила!
Когда дети угомонились, домашние дела были переделаны, Вера пошла укладываться на ночлег. На ее матрасе уже сидел Витя, он выглядел несчастным. Она села рядом и приготовилась слушать.
— Мама, я испугался, когда Эмили потерялась. Сначала она играла рядом со мной, потом начала приставать с вопросом, куда ушли ее родители. Я ей ответил, что они ушли в школу. Я ведь ей правду сказал, а она втихомолку пошла в свою школу ждать родителей у ворот, как самая настоящая «кака»! У нее мозгов не хватило понять, что есть и другие школы!
Витя вздохнул и заговорил еще тише, еле слышным шепотом:
— Мама, я сам перепугался, когда заметил, что она пропала. Я все улицы в округе пробежал, а на улицах ни души, темно, холодно, и Эмили нигде нет. Страшно, мне было очень страшно, казалось, что я ее никогда не найду. Мама, я… молился. Правда-правда, я молился. И вдруг смотрю и глазам не верю: какой-то пацан ведет эту «каку» Эмили за руку, а та с ним весело болтает! Хорошо, что Эмили дорогу домой помнила. Знаешь, как я был рад, что она нашлась! Я никогда так рад еще не был.
Витя замолчал. Вера положила свою руку на густые и нечесаные волосы сына.
— Не называй ее «какой», она принцесса, она девочка. Зачем ты с ней устраиваешь кулачные бои?
— Чтобы она не плакала, когда ее бьют, и училась давать сдачи.
— Сынок, она девочка, ее надо защищать, а не учить драться. Смотри, а у тебя уже усики растут. Может быть, купить тебе бритву?
— Мам, еще чего не хватало. Только, мама, ты приходи домой пораньше. Хорошо?
Витя ушел спать, а на Верин телефон пришло сообщение. Сообщение было от Арнольда: «Вера, я скучаю по тебе. Как к тебе приехать? Я имею «боб» и для Даши тоже. Целую, Арнольд».
«Боб»? Что это еще за «боб», который он имеет для Даши? Вспомнив кулинарные разговоры Арнольда и Даши, она подумала, что «боб» означает зеленые бобы, которые выращивают на полях бельгийцы, но была в этом не совсем уверена.
«Доброй ночи, Арнольд. Ты хочешь, чтобы Даша приготовила блюдо из “бобов”?» — стояло в ее ответном сообщении, а через минуту получила ответ: «Да, было бы неплохо, пригласи».
Вера отключила свой телефон, ей не хотелось ни о чем думать, а очень хотелось только спать, но что-то было не так с этими «бобами», но что?
«Боб» «бобом», Арнольд Арнольдом, а в четверг у нее должен был состояться суд, на который Вера была приглашена официальным письмом, и ей было заранее жаль адвоката, который так хотел помочь, но он не знал о последнем письме из администрации Ревеле, где сообщалось, что депортация отложена на пять лет.
Настал четверг, день суда.
Здание суда хранило свою окаменевшую средневековую красоту и величие, но внутри него кипели такие же людские страсти, как и в прежние века. Вера за неделю отпросилась у своего начальника и теперь терпеливо ожидала приглашения в зал суда. В зале ожидания царила напряженная атмосфера, при которой даже простые шутки казались бы неуместными.
И вот она в сопровождении Колумба, одетого в рясу адвоката, подошла к высокой трибуне, за которой восседал судья в судейских одеждах. Судья полистал ее досье, посмотрел внимательно на саму подсудимую, просящую бельгийское гражданство, потом, отложив папку в сторону, что-то сказал ее адвокату, который попросил ее покинуть зал суда.
Вера пришла в замешательство, горькая обида легла на сердце, ведь она была судьей фактически проигнорирована, ей не дали даже слово сказать в свое оправдание, и теперь ее печальная участь предрешена!
Видя поникший вид своей подзащитной, адвокат развернул Веру за плечи, чтобы посмотреть в ее глаза, а ее глаза утопали в слезах.
— Спасибо, — промолвила женщина, изо всех сил стараясь не расплакаться.
Ну никак Вера не могла увернуться от неудач, преследовавших ее, тем более научиться при таком тотальном невезении не обижаться на судьбу.
— С удовольствием было сделано! Вера, что с вами?! Не надо плакать! Вам надо радоваться! Я вас поздравляю! Судья решил наш запрос положительно. Через месяц вы получите паспорт гражданки Королевства Бельгия.
Как трудно было поверить счастью, но какое это чудо — почувствовать вживую свое счастье!
Сначала брови женщины взлетели вверх в радостном недоумении, потом в глазах засиял робкий свет надежды на то, что адвокат не лжет, а еще через минуту ее лицо уже сияло, как пасхальное яйцо на расписном блюдце!
— Я бельгийка? Как это возможно?
— Я ваш адвокат и утверждаю, что есть на этом свете справедливость! Вера, ваш запрос удовлетворен! Вы имеете полное право жить, трудиться и быть счастливой в Бельгии!
Вера не вышла из здания суда, а выпорхнула.
Конец ноября, пасмурно и хмуро, люди закутались в серые плащи и куртки. Обещанный с утра дождь все еще дозревал в серых тучах, но запахом дождя уже дышала природа. Вера втягивала в себя свежий осенний воздух, пытаясь попробовать его на вкус, а сама мысленно танцевала под несуществующим дождем, и ей казалось, что ее радость смогла бы разогнать эти тяжелые тучи, потому что Верино настроение брызгало солнечными лучами. Столько лет разочарований, потерь и негатива — и вдруг… все это осталось в прошлом.
Здание суда находилось в центре города, рядом с трамвайной остановкой. Вера по привычке стала ждать трамвай, чтобы отправиться на вокзал, ведь она вполне успевала на работу после обеда. Вдруг мысль о том, что на работе ей предстоит делать вид, что в ее жизни ничего не произошло, показалась женщине кощунственной, и она тут же поспешила перейти на противоположную остановку трамвая, чтобы скорее приехать домой и разделить свою радость с ближними.
Но совесть не давала ей спокойно убежать от исполнения своего трудового долга, и под ее давлением Вера опять поплелась через пути на остановку трамвая, идущего на вокзал, но тут же противоречивый дух овладевал ее сердцем и заставлял идти на противоположную остановку трамвая.
Выбрать правильное направление Вера не могла.
Освободившийся от судебных дел адвокат Родригу Де Коста Сильва был доволен решением суда и спешил к машине. Он заметил необычное поведение своей бывшей подзащитной, которая курсировала между противоположными остановками трамвая на виду у всего народа. Заинтересовавшись, адвокат подошел к Вере, а узнав, в чем дело, властным тоном продиктовал женщине свой вердикт:
— Домой! Делать праздник, друзья и водка!
С овечьим послушанием поспешила Вера в магазин, но водки в супермаркете не оказалось. Раз водки в продаже не было, то она выбрала наиболее приближенный к водке напиток с 40-процентным содержанием спирта. До прихода гостей Вера купила пакет для подключения интернета и приготовила салат оливье. Коба поджарил картошку, а Наташа сварила яйца. Инга не пришла — она пела в церковном хоре, зато Даша и Роберт пришли раньше положенного срока.
За столом Даша и Вера, морщась, глотали 40-градусный ром из приплюснутой коричневой бутылочки, Коба и Роберт распивали вино, бутылку которого принесла Даша, а Катя, Витя и Эмили упивались лимонадом. Праздник удался. Все разом говорили, смеялись и строили планы на будущее.
Вдруг перед глазами Веры стало все кружиться. Искривленное изображение Даши, которая обхватила руками большую чашку с салатом и орудовала в ней своей ложкой, не обрадовало женщину. Вера понимала, что пьяна, и, наверное, пьяна в стельку, потому что ей все время хотелось куда-нибудь упасть, но она с достоинством проводила Роберта, хотя пол постоянно уходил из-под ее ног. Уже на лестничной площадке Верин язык отказывался четко произносить слова, но, сконцентрировавшись на выговоре слов, сумела-таки заверить Роберта, поддерживающего ее в своих объятьях, что он был, есть и остается тем единственным мужчиной в мире, который дан ей Богом, чем лишила бедного старика покоя от счастья, ведь слово «человек» на нидерландском языке означает то же, что «муж» на русском.
За стол Вера больше не садилась, ее ужасала скорость потери самоконтроля, да еще в кругу детей. Опьяненная счастьем и алкоголем, женщина гордо прошла в ванную и закрыла за собой дверь на крючок. Потом она принялась методично, как ей казалось, промывать себе желудок, но ее сознание почему-то не прояснялось. Несколько раз к ней стучались в дверь дети, но Вера не могла позволить себе выйти из своего ванно-туалетного убежища раньше, чем мир в ее голове вернется на круги своя.
В полночь Катя требовательно постучала в ванную.
— Мама, я для тебя уже расстелила матрац. Уже поздно, иди спать.
Видя, как мама медленно ползет по залу к ширме, Витя впервые в жизни увидел в маме простую слабую женщину, и он очень удивился этому открытию.
Утром Вера поднялась по расписанию и в половине шестого отправилась на вокзал. В голове гудело, в животе мутило, а сердце твердило без устали: «Я бельгийка, я бельгийка, я бельгийка».
Предрассветная пробежка ее взбодрила, и на поезд она успела. Через 10 минут Вера выскочила на перрон уже во Фландегеме, и тут все содержимое желудка фонтаном излилось на газонный кустарник, благо что никто этого вандализма не увидел.
В обеденный перерыв Вера послала сообщения Арнольду и Ронни, в которых было написано только два слова: «Я бельгийка».
Арнольд тут же сообщил, что у него страшнейший грипп и навещать его совсем не обязательно. Вера еще не успела осмыслить эту фразу, как вдруг на ее телефон пришло второе сообщение: «Приезжай!». Оно было от Ронни. Идея прогуляться к морю самой Вере показалась фантастической и очень своевременной, после работы она отправилась не домой, а в гости.
Быть счастливой — это так замечательно! Ветер победно гудел в ушах, солнце улыбалось в безоблачном небе, чья глубокая синь переливалась с зеленой порослью на засеянных под зиму полях. Течение воды в канале не поспевало за скоростью велосипеда, на котором восседала обладательница поднебесного счастья.
— Сердце, тебе не хочется покоя, сердце, как хорошо на свете жить, — вслух распевало ее ободренное сердце в такт раскрученным велосипедным педалям.
Вера уже катила на том отрезке пути, по которому не ездили пронырливые велосипедисты, потому что эта велосипедная дорожка упиралась в железнодорожный мост, который был воздвигнут перед станцией. На этом тупиковом пути Вера не стеснялась молиться громко, и теперь, сидя на мчащемся к станции велосипеде, она громко славила Бога:
— Я стала бельгийкой, Господь, Тебе слава! Я люблю, так сильно Тебя люблю! Спасибо тебе за все, что ты делаешь для меня. Ты знаешь, что я твоя Ева. Дай мне встретить мужчину, чтобы…
Эту молитву она не досказала, потому что средь ясного неба сердитым голосом загремело небо!
«Я… ДАЛ… ЭТО РОННИ…»
Последние два слова Вера проговорила машинально. От нежданного и грубого вмешательства в молитву она невольно нажала на ручные тормоза. От резкого торможения велосипед встал на дыбы, и только удачный прыжок с велосипеда удержал женщину от позорного падения. Стоя на земле, крепко держа руль велосипеда, она оглянулась по сторонам: все вокруг дышало спокойствием и осенним умиранием. В тот момент ей очень хотелось найти свидетеля этого мистического явления, но их не было.
То, что Вера услышала, касалось ее одной, а что было конкретно сказано?
«Я… ДАЛ… ЭТО РОННИ».
— Боже… это Ронни предназначен быть мне мужем? Ронни с тремя детьми?
Никто не знает, сколько она так простояла, держа велосипед в одной руке, а ладонью другой прикрывая раскрытый от удивления рот, а ее память прилежно обновляла одно воспоминание за другим.
— Ронни? С ним я говорила, как говорят с равным, а под Арнольда подстраивалась. Если Ронни понимал меня с первого слова, то с Арнольдом приходилось общаться как с тугим на оба уха иноземцем. Но Арнольд образован, и он любит читать книги. Ну и что? Ты забыла, какие книги ты взяла у Арнольда?
Одну из них, ту, что была в золотом переплете, Вера брезгливо выбросила в бумажный мусор, прочитав только первые две страницы. Разврат остается пакостным, даже если о нем пишется на лощеной белой бумаге. Другую, тонкую книжку она дочитала до конца. Повесть о сыне верующего муллы, который отправился на поиски Бога и совсем разуверился в вере, не стоило читать повторно.
Прошло некоторое время, Вера уже сидела в поезде, везущем пассажиров к морю, но сравнение двух потенциальных суженых продолжалось.
«Ронни курит, но запах его сигарет гармонично сочетается с мужским ароматом французской парфюмерии. Арнольд не курит и своего запаха не имеет. У Арнольда растет двухдневная щетина, а у Ронни подбородок чисто выбрит, как у папы. Служебный костюм Арнольда украшал мужчину, но свободный покрой одежды Ронни не скрыл мужскую силу его тела и плечистость. А умный прищуренный взгляд Ронни, как у хранителя кладезя вселенской мудрости, разве сравнится с пресным, ничего не выражающим взглядом Арнольда?»
— Нет, это абсурд! Как Ронни может быть моим избранником, когда он постоянно жалуется на весь мир и живет в однокомнатной курортной квартире? Как я могу приехать к нему жить со всей моей семьей? Может быть, все-таки не Ронни является моим суженым?
Но громовой голос небес вещал не о ком ином, как о Ронни, а если так, то именно Ронни был обещан ей с детства в женихи! Всю дорогу присмиревшая женщина принимала это небесное сватовство за Божью волю, но знал ли Ронни, что к нему едет его невеста?
Ронни, как и прежде, последние два месяца неутомимо искал партнершу для своей старости, но никто из женщин не мог ему угодить. Иоланта вновь начала плести вокруг него сети, чтобы поймать вырвавшегося на свободу своего милого голубка. Она сожалела о том, что так бездумно послушалась свою подругу, которая посоветовала ей временно оставить Де Гроте в покое, чтобы потом легче было его приручить.
Иоланта знала о встречах Ронни с другими женщинами и на всякий случай спрятала между папками на шкафу амулет, который имел силу наводить порчу и отводить невест. Что еще могла сделать Иоланта, чтобы прилепить к себе полюбившегося ей мужчину раз и навсегда?
На этот раз Ронни не встречал Веру на трамвайной остановке в своей Западной Купальне или в машине у вокзала. Нет, он так обрадовался ее приезду, что с нетерпением ждал гостью на перроне вокзала, правда, без букета цветов. Лишь только она показалась в толпе прибывших пассажиров и помахала рукой, он уже знал, что именно эту женщину он искал всю жизнь.
Ронни не был приверженцем эмоциональных всплесков, он просто обнял Веру и привез ее в свой дом. За ужином Вера рассказывала ему о своем уходе от Арсеена, о добром Роберте, о непонятном Арнольде и о пропаже денег. Она рассказывала свои истории, словно видела их со стороны, с юмором, словно то, что с ней произошло, теперь не имело никакого значения.
— Ронни, что означает следующая фраза: «Я имею для тебя “боб”»?
— Это что-то вроде признания в любви.
— Так вот, этот Арнольд послал мне сообщение, что он имеет «боб» для моей подруги. Странно, он звонит мне, а нравится ему моя подруга. Хорошая интрига получается?
— Вера, почему ты мне отказала, а выбрала этого Арнольда?
— Так ясновидящая мадам мне его предсказала. Она из Антверпена.
Ронни был много наслышан об этой женщине из Антверпена, которая предсказывала судьбу за деньги, он знал, где она живет, но всегда обходил ее дом стороной. Пророчество, данное ясновидящей, о том, что у будущего мужа Веры нет детей, очень заинтересовало мужчину, и он попросил ее опять, слово в слово, пересказать это пророчество.
— «…И будете вы вместе счастливы навсегда», — этими словами заканчивала женщина пророчество ясновидящей, за которое не надо было платить.
— Вера, значит, это было правдой, в которую я сам отказывался верить. Мои дети, все трое, не от меня. Только мой первый сын был моим, но он умер в младенчестве. Это пророчество про меня и для меня.
Ронни и Вера за столом замолчали, и каждый думал о своем, но их сердца уже бились в унисон своей судьбе быть вместе до скончания веков.
— Ронни, я не имею права думать о своем счастье, пока мои дети несчастны и не встали на ноги. Ты знаешь, как больно видеть, что они словно слепые идут путем гибели, а я ничего не могу сделать, они мне не верят. Я не могу их оставить одних на этом пути. Что мне делать?
Ронни подъехал к ней на своем кресле на колесиках (все стулья в его доме имели колесики), положил свои сильные ладони на ее плечи. Он посмотрел ей в глаза, в которые влюблялся с каждой минутой все сильнее и сильнее, и сказал:
— Что тебе делать? Быть счастливой! Если женщина, пытаясь спасти детей, забирается к ним на плот, то потонет вместе с ними, а если она будет счастлива и будет иметь свой плот, то ее дети будут в жизни увереннее преодолевать невзгоды, зная, что в самой критической ситуации мама возьмет их на буксир, чтобы дать им передохнуть перед новым штормом. Жизнь, Вера, должна штормить, а иначе детям не расправить паруса в своей судьбе. Счастливая мама — это маяк, дающий правильное направление в жизни.
Ярко горели люстры над столом, за столом сидели Вера и Ронни; за окном во всю стену шумело штормовое море, а в доме спокойно тикали настенные часы, было уютно и тепло; ощущение торжественности наступающего момента царило в комнате, и это чувствовали их сердца.
И вот этот момент настал: Ронни поднялся и подошел к Вере, взял ее за руку и повел к окну. Ночное небо сверкало звездной мозаикой, а луна переливалась солнечным светом, чтобы возвеличить этот момент, когда судьба не властна над человеком.
— Вера, перед лицом Всемогущего Бога я беру тебя в жены. Ты согласна?
В это мгновение Вера поняла, что все, что с ней случилось в жизни, должно было случиться ради этого вопроса.
— Да. Я согласна.
— Только у меня есть два условия.
Вере было уже все равно, сколько условий имеет для нее Ронни. Она уже согласилась быть его женой и уже отдала ему руку и сердце, без всяких условий.
— Первое — чтобы я был всегда у тебя на первом месте, как твой муж.
Вера кивнула. Она уже была женой этого человека и теперь обещала всегда ставить его на первое место в своей жизни.
— Если я буду на твоем первом месте, то все, кто дорог твоему сердцу, будут у меня на первом месте.
— Я согласна, Ронни, я согласна.
— Второе. Обещай мне, если мы погорячимся или что-то произойдет между нами, дать нам обоим время, чтобы спокойно выяснить наши отношения.
— Я согласна.
У самой Веры никаких условий к Ронни не было. Она была счастлива, ибо ее корабль судьбы пришел в свою родную гавань.
Потом они целовались, как муж и жена, долго и нежно. Вера была готова всю ночь так простоять в объятьях любимого, который стал любимым только этим вечером, хотя она любила его всю жизнь. Ночь они провели вместе, наслаждаясь тем даром любви, который дал Бог женщине и мужчине, признавшим себя перед Божиим взором мужем и женой. Засыпая, Вера тихо промолвила:
— Знаешь, Ронни, раньше я думала, что в любви главное — это секс, а оказалось, что секс — это лишь дополнение к счастью быть твоей женой.
Утром они пили горячий кофе уже как супруги.
— Моя жена, ты так и не проколола уши для сережек? Почему?
— Понимаешь, Ронни, я на самом деле очень боюсь прокалывать уши, и в юности я дала себе клятву, что сделаю это, только если их мне подарит рыцарь моего сердца, кому я буду верна навеки, и, даже умирая, не разрешу их снять, но они должны быть золотыми.
На следующий день Ронни сопровождал Веру на экскурсии клуба «Вместе нам хорошо», проводимой в одной из старинных гончарных мастерских, где он принародно обращался к Вере, называя ее своей женой. Его самодостаточность, фирменная одежда, запах дорогих духов и мужские аксессуары из золота и бриллиантов странно смотрелись в компании социально убогих жителей Ревеле, но Вера не чувствовала себя неловко, ведь она была при нем не просто приблудной подругой, а женой, которую дал ему Бог.
Герда не поняла, что случилось с ее подопечной, но лишних вопросов задавать не стала.
Этим же вечером Вера, сгорая от нетерпения, звонила родителям, чтобы сообщить им радостную новость, к которой она сама еще не привыкла.
Трубку взял ее папа.
— Папа, папа, я не изменила родине. Я патриотка, которая искала своего суженого по всему свету и нашла его в Бельгии. Это Ронни Де Гроте.
В трубке какое-то время было слышно только тяжелое дыхание отца.
Володя с ответом не торопился и радоваться с дочерью не спешил.
— Вера, я уже подобное слышал.
— Папа, Ронни взял меня в жены перед Богом! Бога нельзя обмануть! Я и Ронни будем вместе навсегда, как верные друг другу супруги! Он обещал заботиться не только обо мне, но и обо всех, кто мне дорог. И будет все как в сказке, и «жили они в согласии долго и счастливо». Папа, это настоящая любовь.
— Ну, что я скажу, посмотрим, но прежде всего надо искать Божье царство, а все остальное приложится.
С этими словами Володя по-отцовски благословил Веру и неизвестного ему Ронни на жизнь долгую и счастливую.