Человечек

   Ноябрь. Моросит, наступают сумерки. Несколько дней назад, вечером, позвонили из хосписа, попросили помочь медсестре поухаживать за больным ребенком. Я, не раздумывая, согласился.

Подъезжая к детскому хоспису, я немного волновался. В голове постоянно вертелась одна и та же мысль: «Неужели не хватает молоденьких девочек-волонтёров для такой работы? Я ведь готов помочь в любой другой, мужской работе». В то же время стыдил себя за эти мысли, считая их трусливыми.

Вот и небольшое двухэтажное здание за металлическим забором, окрашенное в светлые тона, с небольшим балкончиком на фасаде.

В здании хосписа встретила меня строгая грустная женщина лет пятидесяти пяти. После кратких объяснений, я попал в небольшую детскую комнатку на втором этаже. В глубоком мягком кресле сидела женщина в белом халате, радушно улыбаясь. На руках у нее лежал маленький мальчик, лет двух, упираясь головкой в подлокотник кресла, и ел из ложки кашу, постоянно вертясь. Но такое его поведение не вызывало у медсестры ни капельки раздражения, а наоборот, она хвалила малыша после каждой удачно проглоченной им порции, ласково, называя его Вован.

Медсестра подняла голову, посмотрела на меня и, узнав, для чего я здесь, сказала, что вряд ли я смогу ей чем-нибудь помочь, и потому она меня отпускает.

Повисла неловкая пауза. После неё я довольно нерешительно сказал, что могу остаться и, может быть, чем-нибудь ей пригожусь.
 
Она не стала возражать и продолжила своё дело. Я стал равнодушно изучать комнату, время от времени с интересом поглядывая на ребёнка.

Это был красивый мальчик с большими невидящими глазами и длинными ресницами. Его ротик с губками-бантиком время от времени складывался в улыбку. Маленькие ручки, сжатые в кулачки, хаотично двигались.

Что-то кольнуло у меня в груди, и назойливые мысли, сменяя одна другую, понеслись вихрем в голове.

Я думал:"Почему Господь дал такие мучения этому маленькому, ещё неокрепшему существу, совершенно безвинному и безгрешному? Почему позволил ему родиться? Зачем дал этому агнцу жизнь?

- Побудьте с ним немного, — откуда-то издалека донёсся голос медсестры. 

Я вздрогнул и неуверенно взглянул на неё. Она улыбнулась. Затем подошла и протянула мне ребёнка. Я осторожно взял его на руки и начал слегка покачивать, полагая, что это поможет ему заснуть. 

Немного погодя женщина вышла, оставив нас наедине. Малыш сначала успокоился и затих у меня на руках, но вскоре вновь начал вертеться из стороны в сторону. Я продолжал его убаюкивать, напевая песенку «Голубой вагон» из мультфильма про Чебурашку и крокодила Гену.

Смотря на него, я всё сильнее ощущал желание сделать буквально всё, чтобы этот мальчик выздоровел. Я уже не пел, а просто шептал:

- Выздоравливай… Выздоравливай…

И вот мальчик замирал, и мне, казалось, что произошло чудо: взгляд ребенка становился осмысленным, а движения более четкими и плавными. Однако, проходило мгновение и всё возвращалось на круги своя. 

Медсестра вернулась. Мальчик опять оказался в её руках. Я же попрощавшись, ушел.

Настроение было дрянь.

Мне всегда было трудно понять, почему должны страдать дети. Я ещё мог допустить страдания человека, как следствие его собственных ошибок или грехов. Но какие же грехи могут быть у таких маленьких детей, как этот мальчик из хосписа?

Прошло некоторое время, и я пришёл к выводу, что это событие в моей жизни произошло прежде всего для меня. Для того, чтобы я испытал чувства, которые до того момента были мне недоступны.

Двухлетний мальчик, невидящие красивые глаза с длинными ресницами, маленькие ручки постоянно сжатые в кулачки и беспокойные нерегулируемые движения. Человечек, пришедший в этот мир для лечения людских душ, не словом или делом, а просто своим присутствием, своей беспомощностью, порождая в человеческих душах щемящую сердце жалость и огромное желание сделать всё, чтобы он стал здоровым.


Рецензии