Как мужик обиженку искал

Есть в жизни люди, которые весь мир осчастливить пытаются».  Да вот беда: вокруг всё реже попадались обиженные. Что делать? Конечно, брать дело в свои руки и искать несправедливость там, где её отроду не было.
Перед вами ироничная притча о том, к чему приводит жажда доказать миру его собственное несчастье.



В местечке Кривоброде, Тихореченского уезда, Омутской губернии, жил когда-то один мужик.

Мужик он был добрый и до справедливости чрезвычайно охочий. Не мог спокойно видеть, когда один человек над другим преимущество имеет. И особенно не любил сильных.

И не потому, разумеется, что ему самому от сильных порой частенько доставалось. Мужик был выше подобных личных соображений. По крайней мере, сам он в этом нисколько не сомневался.

Просто слабого ему было жалко.

Увидит, бывало, что хозяин работнику жалованье зажал, — первый вступится:

— Отдай,  говорит, чужое.

Увидит, как здоровенный детина мальчишку за ухо таскает,  детину оттащит.

— Ты,  говорит,  прежде найди себе противника по росту, а потом геройствуй.

Увидит вдову, которую приказчик со двора гонит и тут рядом.

Одним словом, человек он, как ни погляди, был полезный.

И кривобродцы его уважали.

— Вот,  говорили, человек справедливый. Где обиженного увидит, мимо не пройдёт.

Так оно долгое время и было.

Но, постепенно, мужик стал замечать одну неприятность.

Обиженные теперь попадались не каждый день.

Сегодня попадётся, завтра попадётся, а послезавтра — никого.

И именно послезавтра было мужику особенно тяжело.

Встанет утром, выйдет на улицу, посмотрит направо — никто никого не бьёт.

Посмотрит налево — никто никого не грабит.

На базар зайдёт — ругаются, конечно, но по взаимному согласию.

Даже городовой стоит на углу и никого не тащит.

И стал чувствовать мужик какую-то пустоту внутри.

Вроде бы радоваться надо: никого сегодня не обидели.

А радости то и нет.

Поначалу мужик этого своего чувства даже стыдился немного.

«Что же это, думал он, выходит, мне для спокойствия совести непременно чужое несчастье требуется?»

Но мысль эта была неприятная, и потому он старательно гнал её. И на его счастье вместо неё пришла другая:

«А может, обиженные есть, только сами ещё не знают, что они обиженные?»

И так ему она по душе пришлась. Понял он, что не зря живет. Теперь то он весь мир исправит.

Мужик завел себе тетрадь толстую, карандаш очинил и отправился по Кривоброду искать несправедливость.

Первым ему встретился мальчишка.

Сидит на крыльце и ревёт.

У мужика сердце взыграло.

— Кто обидел?

— Мамка.

— Что сделала?

— Пряника не даёт.

— Почему?

— Говорит, два уже съел.

Мужик нахмурился.

С одной стороны, два пряника он и сам считал количеством достаточным.

Но с другой стороны — мальчишка маленький, мамка большая.

Мальчишка денег не имеет, а у мамки хоть и копейки, но все таки водятся.

Пряники опять же у мамки, а желание пряника — у мальчишки.

И получалось явное неравенство возможностей.

Очень этому открытию мужик обрадовался.

— А почему, — спрашивает мужик мать, — ты решаешь, сколько ему пряников есть?

Мать даже удивилась.

— Потому что я мать.

Мужик задумался.

Ведь прежде слово «мать» казалось ему словом ласковым.

Теперь же он впервые заметил, что при известном рассмотрении в нём не все так гладко, как прежде, теперь в слове заключается весьма сомнительный смысл и значительный объём полномочий.

Записал в тетрадь:

«Мальчик. Экономически зависим. Доступа к распределению пряников не имеет. Решения принимаются без его участия».

Посмотрел на написанное — и самому стало не по себе.

До этой минуты перед ним был просто капризный мальчишка.

А теперь перед ним сидел человек, лишённый доступа к распределению ресурсов и вроде как нуждающийся теперь в его защите.

— Вот видишь, — сказал мужик мальчишке, — а ты думал, тебе просто пряника не дали.

Мальчишка перестал реветь.

— Так, а что же мне делать теперь?

Мужик хотел ответить, но подходящего слова ещё не придумал.

— Погоди, — сказал он. — Я это дело внимательно изучу и горю твоему помогу.

И пошёл дальше.

В тот день мужик впервые вернулся домой довольный. Ведь сегодня он нашёл обиженного, которого прежде даже сам обиженный не замечал.

И тут открылась перед мужиком мысль такая огромная, что он до полуночи не мог заснуть:

если человек не считает себя обиженным, это ещё вовсе не значит, что его никто не обижает.

А через некоторое время он сказал себе:

иногда постороннему виднее, кто обижен.

Ну а ещё немного погодя, даже на кровати подскочил от неожиданного решения:

если обиженный отказывается признавать себя обиженным, значит, до него просто ещё не дошло понимание собственного положения.

С этого времени искать обиженок ему стало значительно легче. Но все равно почему-то не было у него покоя на душе.

Долго он пытался понять, что же здесь не так. Пока через несколько дней мужик снова не повстречал того мальчишку. Тот сидел на крыльце и грыз яблоко.

— Ну что, спросил мужик, осознал?

— Чего?

— Что ты лишён доступа к распределению пряников и мамка больше не имеет права тебе пряников не давать. И обижать тебя почём зря.

Мальчишка пожал плечами:

— А мне мамка вместо пряника пирожок дала, так что я не обижен.

Мужик помрачнел. Кровь прилила к голове. Он чуть дара речи не лишился…

— Как это — не обижен? Тебя же всю жизнь обижают, а ты и не замечаешь. Дрянной ты мальчишка. Тебя эксплуатируют, по дому заставляют помогать, а ты яблоко жуёшь.

Мальчишка испугался и перестал жевать.

— Я не хотел…

— То-то и оно, что не хотел. Не хочешь признавать своего униженного положения, а может, ты пособник обидчиков?

И записал в тетрадь:

«Мальчик. Отказывается от заслуженного статуса обиженного. Проявляет ложное сознание. Значит требует дополнительного разъяснения».

А потом посмотрел на мальчишку уже без жалости. Да и за что его теперь жалеть, ведь тот сам отказался быть слабым.

После этого случая искать ему обиженных стало гораздо удобнее, чем прежде. А тех, кто не хотел ими быть, — ещё легче. И так ему стало радостно на душе и все понятно и просто, ведь теперь значит что весь мир делится на обиженных и их обидчиков.

Вот так — в приподнятом настроении он сел на лавочку и вдруг почувствовал, что ему опять почему-то неспокойно. Вроде бы все в порядке — обиженного нашёл, в тетрадь записал, а на душе пусто. И тут до него стало доходить: мало найти обиженного. Надо, чтобы весь мир признал его обиженным. Иначе какая же это будет справедливость, если мир молчит? Значит, обида не доказана, а он, мужик, выходит, зря хлопотал, а зря хлопотать он не мог.

И начал мужик с тех пор доказывать.

Мамке, что она лишает сына пряников не по любви, а по праву силы.
Соседям, что они видели и молчали.
Городовому, что молчание есть пособничество.
Писарю, что надо составить бумагу.
В газету, что Кривоброд есть язва неравенства.

А кто говорил: «Да ничего тут такого нет», тот сразу попадал в тетрадь. Только теперь не как обиженный, а как обидчик. Или как несознательный, что, в сущности, одно и то же.

И чем меньше мир соглашался, тем громче мужик доказывал. И чем громче он доказывал, тем больше ему казалось, что без этого доказательства ему и жить нельзя.

А потом он понял ещё одну простую вещь: если мир не хочет признавать обиду добровольно, значит, надо ему помочь. И тут как раз подвернулся мировой судья, который увидел в том мужике спасителя его, который точно не даст в бедности прозябать.

— Это вы в суде расскажете, теперь говорил мужик тем, кто с ним не соглашался.

И пошёл писать. Сначала иск к мамке — за ограничение доступа малолетнего к распределению пряничных ресурсов. Потом к соседям — за молчаливое соучастие. Потом к городовому — за непринятие мер. Потом к тем, кто говорил, что мальчишка просто объелся пряников, — за клевету и отрицание установленного факта.

Мировой судья сначала смеялся. Потом перестал. Потому что мужик приходил с тетрадью, а в тетради было записано всё. И против тетради у мирового судьи не было другого средства, кроме как писать своё. Так в Кривоброде завелась новая волость — судебная. И кто не хотел быть обиженным, того записывали в обидчики. А кто не хотел быть обидчиком, тот шёл в свидетели. А кто не хотел и в свидетели, того тащили в ответчики.

И понял мужик: теперь, чтобы ему жилось спокойно, надо не только найти обиженного и доказать это миру, но и заставить мир подтвердить это в суде. А кто не согласен — тот и ответчик. Ибо не может быть правды без приговора, а приговора без ответчика. А ответчик всегда найдётся — было бы желание.