пвд алла

 ПВД «Алла».

  Это коттедж в Первомайском. Мы здесь второй день. Закончился наш малый госпиталь на Валидоле. Две недели отдыха. Здесь ждём отправки.
  Коттедж — почти дворец. По легенде, принадлежал Пугачёвой. Оттуда и позывной — «Алла». Здесь ПВД. И штаб. И баня. И жизнь. Пока жизнь.
  Баню соорудил местный старшина. Из снарядных ящиков. Внутри обил ковриками. Фольгой. Внутрь — буржуйка. На входе тамбур. Вернее, занавески из спальников. Снаружи — ноль градусов. А внутри — почти баня. Плеснёшь на буржуйку — и пар. Только вытягивает быстро. Веников не хватает. Но главное — горячая вода.
  Горячая вода — это счастье. Настоящее. Не то, что в госпитале. Там вода была тёплая, но пахла хлоркой и надеждой. А здесь — горячая. И пахнет — паром. И дымом. И жизнью.
  Я сижу около бани. Балдею. Наслаждаюсь. Паром дышу. И тут — въезжает «Круизер». Останавливается. Выходит, наш Первый.
  Ну, думаю, попал.
  Почему попал? А потому что боец должен быть подальше от начальства. И поближе к кухне. Это закон. Неписанный. Но строгий. Как таблица умножения. Как устав караульной службы. Как инструкция по применению клизмы.
  А я нарушил все правила. Все. Сразу. Одним махом. Сижу у бани. Балдею. Паром дышу. А тут — Первый.
  А он мне:
— Привет, боец. После госпиталя?
  Я киваю. Потеряв дар речи. Почему-то думаю, что я попал. Хотя ничего не сделал. Просто сижу. Просто балдею. Просто паром дышу.
  Он остановился на минуту. Говорит:
— Отдыхай. Впереди перемены.
И все ушел, исчез как виденье.
  Перемены произошли. Через полчаса. Нас отправили на перед.
  Совпало? Или нет? Не знаю. Но я вспомнил тот ветер перемен. Про перестройку. Про девяностые. Про всё, что было. И понял: перемены — они всегда впереди. И всегда — внезапно. И всегда — не те, которых ждёшь.
 Тогда, в восьмидесятых, мы тоже думали, что перемены — это хорошо.
  Горбачёв. Гласность. Ускорение. Новое мышление. Всё такое. Мы сидели на кухнях. Пили чай. Спорили. Орали. Доказывали друг другу, что мы будем жить лучше. Что страна изменится. Что всё будет по-другому.
  А потом — всё стало по-другому. Только не так, как мы хотели.
  Кооперативы. Рынки. Челноки. Бандиты. Крыши. Кровь. И ветер перемен — который сначала дул в спину, а потом — в лицо. И сбивал с ног. И не давал дышать.
  Я помню, как мы сидели в клубе. Строили. Верили. Думали, что рок-н-ролл спасёт мир. Что свобода — это навсегда. Что братство — это навечно.
  А потом — всё рассыпалось. Как карточный домик. Как песочный замок. Как мечта.
  И ветер перемен — он не кончился. Он просто изменил направление. И стал ветром потерь. И ветром разочарований. И ветром смерти.
Я сижу у бани. Смотрю на пар. Дышу. Вспоминаю.
  Вспоминаю перестройку. Как мы верили. Как мы ждали. Как мы думали, что всё будет хорошо. Что страна станет свободной. Что люди станут счастливыми. Что жизнь станет — другой.
  А жизнь стала — другой. Только не той, которую мы ждали.
  Вместо свободы — бандиты. Вместо счастья — нищета. Вместо братства — конкуренция. Вместо рок-н-ролла — рынок. Вместо клуба — рынок с культурным уклоном. Вместо мечты — реальность.

  Ветер перемен. Он дул. Он сбивал с ног. Он уносил всё, что было. И приносил всё, что стало.
  А потом — затих. И наступила тишина. Та самая тишина, которая хуже шума. Потому что шум — это жизнь. А тишина — это перерыв между смертями.
  И вот теперь — снова ветер. Снова перемены. Снова — внезапно. Снова — не те, которых ждёшь.
— Отдыхай, боец. Впереди перемены.
  Спасибо, товарищ Первый. Отдохнул. Две недели. На Валидоле. С белыми простынями. С пружинными кроватями. С горячей водой. С пирожками из паштета. С телевизором. С федеральными каналами. С новостями. С «мы вас туда не отправляли» и «вы герои по неволе».
  Отдохнул. Спасибо. А теперь — на перед. Потому что впереди перемены. А перемены — это всегда смерть. Чья-то. Может, моя. Может, твоя. Может, ничья. Но всегда — смерть.
  Я сижу у бани. Смотрю на пар. Дышу. И думаю: «А может, перемены — это не всегда плохо? Может, перемены — это просто жизнь? Может, жизнь — это и есть перемены? И если перемен нет — то нет и жизни?».
  Не знаю. Не знаю ответа. Но я знаю, что я здесь. И что я жив. Пока. И что впереди — перемены. И что я к ним готов. Потому что я уже проходил через это. Не раз. И выжил. Не всегда. Но выжил.
  Ветер перемен. Он дует. Он всегда дует. Даже когда кажется, что тишина. Даже когда кажется, что всё замерло. Даже когда кажется, что ничего не происходит.
  Он дует. И мы идём. Потому что выбора нет. Потому что мы — музыканты. А музыканты играют до конца.
— Слышь, брат, — говорит Шах. — Ты чего задумался?
— Да так. Вспомнил прошлое.
— Какое?
— Разное. Всё. Всю жизнь.
— И как?
— Нормально. Живой.