Шахматная лихорадка в Советской России

1925 год

Первый международный турнир в Москве сразу после гражданской войны. Решение было принято Совнаркомом. Это был знак, что все приходит в норму, выстраивались отношения с Западом, где помимо настороженности к большевикам было и любопыство. Страна строила новый мир. Согласились участвовать иностранные гранды, Капабланка и Ласкер, и не только. Неплохо выступили местные мастера. Турнир выиграл Ефим Дмитриевич Боголюбов, впереди Ласкера и Капабланки, дважды чемпион Советского Союза.

Воспоминания Василия Панова
«…ни в математике, ни в философии, ни в драматургии, как я выяснил у знатоков, Ласкер не сделал заметного научного или теоретического открытия. Насчет торговых сделок – не знаю. Ошибочно также широко распространенное … мнение, будто Ласкер иногда на целые годы отходил от шахмат. Это неверно. Ласкер годами не участвовал в турнирах и в матчах на мировое первенство, но шахматной деятельности никогда не прерывал. Он постоянно давал сеансы одновременной игры, читал лекции по шахматам, издавал шахматные журналы, писал книги и статьи, тренировался и изучал партии своих противников, вообще вел … жизнь знаменитого шахматного профессионала. Ласкер всегда был и оставался только шахматистом… (Хотя в беседах с Эйнштейном рисовался, как надоели ему шахматы, словно он мог бы при желании преуспеть в чем-то другом. КВ)  Иное впечатление на меня произвел гениальный кубинец, чемпион мира Капабланка… 
      Капабланка был необыкновенно симпатичным, излучавшим обаяние человеком. Никогда – ни раньше, ни позже – мне не приходилось встречать такой идеальной (причем одухотворенной, не «оперной») мужской красоты. Во время международного турнира в Москве 1925 года, хотя Капабланке было уже 37 лет, женщины ходили за ним буквально табунами и никак не могли на него насмотреться. Когда во время игры в «Метрополе» Капабланка вставал из-за столика (играл он необычайно быстро) и пробивался сквозь окружающую толпу, поклонницы нагружали его коробками дорогих шоколадных конфет. К концу турнира у него должно было набраться таких коробок сотни две! Что он с ними делал, «покрыто мраком неизвестности». Угощал ли первого встречного-поперечного (а этого от него можно было ожидать), дарил ли в виде чаевых гостиничной прислуге или увез с собой на Кубу как московские сувениры? Кто знает!
      Несомненно, Капабланка своей личной притягательностью и ореолом непобедимого чемпиона мира немало способствовал огромному общественному резонансу московского турнира. Тысячи болельщиков переполняли вместительный зал «Метрополя» с журчащим посредине фонтаном и просторные фойе, сотни их часами стояли у входа, ожидая результатов встреч иностранных звезд с советскими мастерами. К концу же их было столько, что прекращалось трамвайное движение на Лубянском проезде, и только конная милиция могла поддерживать порядок и обеспечить участникам беспрепятственный проход к гостинице «Националь», где они жили. 
      Турниру был даже посвящен специальный кинофильм под характерным названием «Шахматная горячка», с довольно примитивным, но веселым содержанием, где Капабланка играл главную роль – самого себя, утешающего красивую женщину. Она (роль) подходила к ему как нельзя лучше. Капабланка и в жизни был страстно любящим подобные приключения, веселым, изящным, самоуверенным и легкомысленным человеком. Когда он играл партию с Ласкером, мне приходила на ум огромная тропическая бабочка с разноцветными бархатными крыльями, которая, вместо того чтобы порхать от цветка к цветку, схватилась с коренастым, мрачным, отливающим стальной броней жуком.
      Но шахматы – это не только интересная, захватывающая, творческая игра, но и суровая, жестокая борьба, выматывающая нервы и душу! Когда я увидел Капабланку десять лет спустя на московских международных турнирах 1935 и 1936 годов – после утраты им звания чемпиона мира в яростном поединке с Алехиным – кубинец казался выцветшим, полинявшим снимком с самого себя. Дело было не только в естественных, хотя и безжалостных, следах времени – он, казалось, утратил прежний весело пылавший душевный огонь, появилась какая-то ущербность, и играл Капабланка уже без прежней грации и легкости, да и женщины перестали обращать на него внимание. Все это, по-видимому, больно ранило былого любимца судьбы.
      Очень своеобразной фигурой был тогдашний чемпион СССР, победитель первенств страны 1924 и 1925 годов Ефим Дмириевич Боголюбов. Боголюбов выдвинулся победами в послевоенных турнирах в число ведущих мировых гроссмейстеров и в 1924 году решил приехать на родину, оставшись, однако на постоянном жительстве в Германии. Играл Боголюбов в ту пору действительно превосходно… Наезжая раз в год в СССР, Боголюбов убедительно доказывал свое превосходство над советской «старой гвардией» и в блестящем стиле завоевал первый приз на московском турнире 1925 года…
      Это был тучный, невысокого роста, благодушный человек, напоминавший мне разъевшегося, сытого, довольного жизнью хомяка. Ничем Боголюбов не интересовался, кроме шахмат и бриджа, да и в шахматах проявлял себя главным образом как смелый, изобретательный тактик, как спортсмен, игравший иногда с  поразительной стихийной силой. Как шахматный теоретик с объемистым «чемоданом вариантов», Боголюбов тоже пользовался тогда большим авторитетом… Но изданный им сборник партий турнира был прокомментирован бегло.
      Многое можно было бы вспомнить об иностранных участниках московского турнира 1925 года, с которыми я сталкивался. О веселом, остроумном, эрудированном Тартаковере – блестящем шахматном литераторе, который поразил меня тем, что на открытии турнира произнес большую приветственную речь на французском языке, а затем выступил как переводчик, произнеся ту же речь на безукоризненном московском диалекте. Или о юном таланте, быстро сошедшем с шахматной арены, Карлосе Торре, который настолько плохо знал географию, что думал о Москве как о второй Мексике, и в суровый ноябрьский день приехал к нам без пальто. Его сразу с вокзала повезли в магазин покупать шубу и ушанку».

На фотографии Боголюбов и Капабланка