107. Ничего не Слышно

Основателем моей рок-группы является Степан Велин - он играл на гитаре, как катался на велике, мы его так и звали Велик.
В первый раз я его увидел на Борцовке, где поворот вниз - к бане.
Кажется, рядом с ним был еще Чиков - с маленьким аккордеоном - профессиональный филармонический выступальщик.
Меня поразило, как гитарист мгновенно-цепко взял сложный аккорд на Чиковскую аккордеонную руладу, потом еще один - сразу четырьмя пальцами - ответил, поддержал рождение музыки на улице.
Играли они вдвоем для одиноко проходящих, а иногда летящих веселой стаей людей, в летний день девяностых, переменчивых к худшему, годов.
Играли - на пустой аккордеонный футляр - кто сколько даст.
До сих пор в моей памяти пальцы, прижавшие струны.
Через какое-то время был концерт группы "Зихва" в клубе "Парус".
Я пошел на него - купил билет на входе.
Холл был с деревянными, длинными скамейками-среди немногочисленной публики - парней и девушек я увидел реактивного гитариста - поздоровался, он меня узнал - слушателя - мы сели рядом.
Начался концерт. Это была бардовская песня под басс-гитару с барабаном - играли не иероглифами, а чесом на трех аккордах.
Степан - я краем  глаза видел - морщился - еще бы ведь он был любитель, как я потом узнал, германской группы "Креатор", где иероглифы звуков рыли воздух, постоянно меняясь, а вокальные мантры шли, как призывы и утешения.
Я в то время искал музыкантов для своей группы - я написал несколько песен в непривычном для себя стиле - я их играл квинтами - от основного аккорда я брал только бассовые: четвертую, пятую и шестую струны - такая облегченная постановка пальцев - без сопливого подзвона тонких струн - мажорный аккорд, будоражащий поросячий пушок на спине слушателей.
Квинтами я играл или, как говорит самодеятельная рок-молодежь, "на квинтах".
Я предложил моему соседу уйти с концерта и послушать мои песни.
Велин согласился. И вот так началось наше сотрудничество - приведшее к созданию группы "Ничего не слышно".
Единственный недостаток у Велика был — пьянство.
Мог не придти на репу, на совместный концерт с "Гражданской обороной".

Вот как все у нас начиналось с группой.
Одно время Велин пил с Геннадием Метецким и Василием Турмацким - барабанщиком и клавишником.
Степан мне сообщает - есть два музыканта - давай, с ними играть.
Парни постоянно были заправлены алкоголем и никотином.
У Метецкого даже глаза слипались. Он работал обивщиком мебели - рабочий коллектив, мужики, покурить, пивка…У Гены была единственная в Эрзории электронная ударка: деревянные блины на раме из пластмассы - собственной сборки, подсоединенные к пульту "Алесис" за 400 долларов.
Я послушал, как он играет мой "Гегемон Тевтон", и согласился.

От Велина я ждал "мяса". И он его наваливал - большими ломтями строгал.
- На, ешь, - слушателю как бы говорилось.
Переизбыток белка, уплотненность молекул. Молекула была вбита уже в другую молекулу - вот как Степа Велин играл на собственноручно сделанной гитаре, которую в пылу пьяного спора с самим собой собственноручно и разбил, живя на квартире у Кокоса - инвалида, собирателя Высоцкого.

Велина можно было послушать в то время и на Борцовой.
Вот вы идете от памятника Ленину вниз и слышите, издалека пробивается юношеский с врединкой голос - вы подходите ближе - и перед вами нечесанный  оборванец с желтой дровяной гитаркой - это он гитарист, обладающий приемами death-thrash металла, поет на улице все подряд более-менее известные песни на русском языке.
Тут же ему какие-нибудь "быки" и наливают в пластиковый стаканчик, в раскрытом чехле из кожзаменителя поблескивают монеты и сине-красные купюры.
В то время я был окружен любителями «заложить за воротник» - на репу приходили выпившие Турмацкий с Метецким, Велин после улицы иногда вообще не являлся.
Проект трещал по швам - самое главное, что мои музыканты думали, что так и надо - бухать и потом играть рок.
Я им говорил: вот вы берете пример с западных групп, но учтите, они - боги! - у них язык на морозе не прилипает к железу, они сделаны из другого материала, а вы эрзорские лахи вам надо спортом - хилым- заниматься, чтоб поддерживать здоровье.

Со Степой я еще вел такие беседы:
- Степа, вот мы стоим с гитарами за кулисами - сейчас наш выход, тебе наливают полный стакан водки, ты выпьешь?
- Выпью.
- Ты же не сыграешь!
- Нальют второй -  сыграю.
Он улыбался, делал свое.

Степа, выходя из автобуса, упал носом в снег, ободрал наводкник, потерял желтую, дровяную гитару.
Наводкник,  как намордник, чтоб выпить больше,  - я придумал, издеваясь над алкашами.
Степан приехал к матери, и у калитки ноги отказали - уперся наводкником в крыльцо.
Степа шел пьяный со свадьбы, и на него напали гопники - любители песни"А мне сегодня ровно тридцать два, у меня лысеет голова", попало по наводкнику.
Это все о нем - моем соло-гитаристе, товарище по "Ничего не слышно" - Велике - бедике — бедуине.
- Не могу придти на репу, - так однажды сказал Степанушко, - кишка из заднего прохода выпала.
- Пить не надо, я один раз выпил, потерял равновесие, упал на руки - они гнить  стали, - говорит  укоризненные слова по своему адресу трэшер.
Степан - грязный, запыленный, двух нижних зубов спереди нет - выдавил с похмелья.
Лучшая группа "Креатор" - Создатель.
- Все будет Милли Петроцио, - любит повторять Велин, произнося имя соло-гитариста, отличавшегося сдобной механистичностью при извлечении множества нот.
- Рок-гитаристу в импровизе - каки по сраке все в забулдень! - расходился я, сердясь, видя срыв репетиций из-за образа жизни моего музыканта - украшателя таранных риффов коллектива "Ничто не слишком".
Велианис Виртуозиус Спиритуз, несмотря ни на что, снимаю шляпу пред тобою - потому что ты дал мне понять, что рок-музыка моя- это выдержка и память, твердость, и творчество.
Я даже бегать по утрам начал, и погружаться в прорубь, чтоб поднять энергетическое здоровье, говоря себе: Ничто не слишком.
Для Велина, Куршавелева и других рок был дверью, куда можно было войти и вкрутить в мозгах колеса настройки - оживить диметилтриптамин - вещество, ведающее за измененным состоянием сознания.

Очень уж сковырнуться хотел Велин.
Я помню себя двадцатичетырехлетним в дюнном сосновом поселке Разточье; морозная ночь за окном, мы на турбазе пьяные - я раздеваюсь, и голым залезаю на стол — танцевать. Что это было? Я хотел сбить настройку, которую поставили школа, институт, советское государство, семья, непроявляемый (как во сне) уклад жизни.
-В чем смысл жизни? - я задавал себе вопрос.
В ответ - белый шум.
Тогда я, будто отец бьет, шутя, меня пальцем по уху - не шутя, вворачивал доменные маховики диметилтриптамина, чтоб - настройку- стронуть с места - и еще хоть что-то понять и увидеть - жил, как зверь, я.
Уже после распада группы в ночь на 21 апреля 2005 года мне приснился Велин - к тому времени он уже был мертв. (Он разбил свою гитару и уехал к старенькой матери - где и ушел из жизни).
Мне приснилась его золотая рука и немецкая голова - и стало больно - и я опять захотел всех собрать в библиотеке - делать концерты.

1-го января у Степана Велина (Сергея Бедина) - День рождения.
А первый концерт в читальном зале бибки была "рок-акустика" в моем исполнении.
Пропеллерным голосом, поддержанным струнным звоном гитары "Фендер", я озвучил стены бывшего электрического театра, куда до революции семнадцатого года забегал кудрявоголовый, пока еще без курительной трубки во рту, Сигурд Звонкий.
Я пел, подмахивая себе шестирядной сталью:
                Мясистые борзые лица,
                Трибунно заводные рты,
                Преступная крутая клика,
                Переступание черты.

                Глухие штурмовые стены,
                Оповещающая трель,
                Предупредительные стрелы,
                Презрительный мгновенный зверь.
               
                Сосредоточены запасы,
                Сосредоточена мечта,
                Сосредоточены заказы,
                Сосредоточена моща.

                Подземный ход ведет на запад,
                Народный хор ведет к столу,
                Последний трон ведет, чтоб цапать,
                Напрасный стон ведет к колу.

Это, конечно, чистоплюйской публике не понравилось.
Она состояла из надушенных провинциальных библиотекарш - имперских женщин - которым в 90-е годы нечего было есть и самодеятельных поэтов, которым не на что было пить - а может нечем: наводкник заржавел.
И первая категория зрителей и вторая пришли на мероприятие в храм культуры - где бывал соломенноголовый - их бог, а тут такое!
Нагрузил я их.
И так нагруженные прицепики.
Зачем им нужен был "последний трон, чтоб цапать" - моя хата с краю - поливальщицам цветов на библиотечных подоконниках и чаевникам литобъединенским?
Они не поняли антипоэзию и антипение, т.к. эти вещи нарушали их культурный мир (тональ) - маленькую комфортность литературных представлений.
А антижизнь они понимали - любители-долбатели одного и того же?
Они хотели с рок-бардом отдохнуть душой.
Поэт из  рабочего поселка Пескарево, написавший когда-то, как он задыхается от слова «Россия», что от ландыша весной — сказал:
- Я пойду. Ты сильно бьешь по гитаре рукой - боюсь, рука оторвется.
Рука не оторвалась.

Я оторвался, стремясь прорвать кокон, в котором находились имперцы, созданный  отцензурированной литературой.
Стихотворец через год задохнулся не от ландышей - от табака и водки - от беспросветки пескаревской.