108. Взяли Форманту

Я иду по Литературной площади - здесь огромные колонны  Музыкального банка, за ними кафе.
Меня кто-то подзывает пальцем из иномарки, сдвинув темные очки на нос.
Кто-то узнает и подзывает.
Жест бандитский - я киваю и сажусь в машину.
Со мной здороваются два брата Михаил и Рафаил - бывшие военные - я их припоминаю, как мы отмечали день рождения вместе у Кирилла Драгоценновинова. Они знакомые Фирсыча - друга капитана яхты — поэта-блукаря.
Фирсыч это полковник - красавец-самец, живущий на два дома - спит то с одной женой, то с другой - воевал в мусульманских странах - проникся реалиями ислама, гаремной жизнью; пробует внедрять ее на пенсии в русский провинциальный быт.
Кирилл Драгоценновинов тоже не отстает от Фирсыча - а что не жить одновременно со многими женщинами, если они согласны! - тоже понемногу исподволь проводит гаремную линию. Женщины любят Кирилла - он бард, как начнет петь в стиле Дожубавы - так они все его.

Да, и капитан - поэт-блукарь- яхтой своей тоже пробует чехлить дев — совсем уж тайный  поклонник многоженства.

Миша и Рафик  везут меня к дверям кафе.
Два брата, бывший сотрудник прокуратуры Гугин и действующий офицер ж/д угрозыска Овцеводский, мастер спорта по самбо - купили это кафе себе, сделали здесь офисс  - т.к. начали вести некоторый бизнес - а мне предлагают на первом этаже петь.
Здорово, думаю. И ставлю условие: сто рублей плюс ужин на двоих. Наконец-то я стану настоящим, ресторанным музыкантом! И даже со своей тарелкой супа. В один из дней мы с Бэстом приходим сюда.
Как только я увидел Гугина и Овцеводского в кафе, накидывающим в ладони ключи от иномарок и накидывающим в рот какие-то мелкие зерна - я стал неотступно вспоминать, где я их раньше встречал - уж очень лица были знакомы. Потом вспомнил - да, это же нависающие надо мной мужики в часы пик в общественном транспорте - один приглашает другого на шашлыки - а тот отвечает: да, что ты мне про шашлыки - ты, баб,  давай.
Оба возмужали, и похудели или возмудели, и похужали - и теперь у них  - каждый вечер пьянехонькие самочки - приглашай на танец любую - веди потом в офисс  на 2-ой этаж в мягкие диваны. Так что по части гаремности сотрудники органов обогнали и барда, и поэта-блукаря, и Фирсыча.
(Голос Кирилла Драгоценновинова: "Это еще мы посмотрим - кто кого обогнал - вот сделаю в "Зимнем" и в "Пломбе" два концерта — сразу десять  поклонниц моими станут").
Мы забыли сказать про двух братьев вот что: им, как и Яше, не дает жениться мама, она их бьет выбивалкой от ковра - боится, что какая-нибудь ловкая отберет богатство, самих истощит и выбросит на помойку.
Мы оглядываемся с Бэстом - смотрим - откуда я буду петь, как протянуть провода к колонкам и пульту.
За стойкой бара прислуживает Жан Забродин - давний знакомый - учились вместе, после окончания с отличием рокеткоддеджа он к удивлению всех пошел в оффицианты (и вышибалы заодно). Сейчас чуть постарел, на лице шрамы. Занимался когда-то и борьбой и каратэ, работал в разных местах, куда ходили и "бруски" и "апельсинники" - попадал между двух огней.
Оказывается, в кафе есть два усилителя"Форманта" , совмещенные с двумя колонками по сто ватт. И вот наступает волнительный день - я пою в злачном месте свои песни.
Конечно, я пел, что хотел - что любила пэтэушная молодежь - простые рабочие парни и их девчонки в майках с надписями рок-групп и черных, заклепанных металлом, куртках.
В кафе тоже была молодежь - но другая, гламурная. Я бы назвал ее как и в случае с бибработниками тоже имперской - это те, кто считает себя лучше всех, сильнее, богаче и красивее - весь мир должен быть под ними.
Отличительная особенность этих людей  изучательная окрестный мир тоска в глазах - в них нет жизни, такой потухший огонь можно увидеть в очах чиновников, депутатов и прочих сильных мира сего.
У молодежи в майках - другой свет — живой, ненасытный.
В кафе я почувствовал грубые нравы - ну, еще бы, ведь создатели его - из прокуратуры, армии и железнодорожной монополии - здесь жирный евроремонт, и все с виду  культурно.
Но всегда так бывает? Чем больше лака - тем больше фака!
Fuck! - ****ь вас в нос.
Конечно, я хотел ударить «роком по этой дыре».
И после нескольких вечеров моего пения я стал замечать, что имперцы стали морщиться - ведь музыка -  она что для пьющих и жрущих людей? Фон. Как джаз. А тут слова! Колят! В один из дней администратор говорит:
- Витольд, пока подожди.
В общем - меня попросили. На память я забрал у них "Форманту". Доукомплектовал бины с «Теслой». Аппарат был готов. Пульт купили у разорившейся группы из "Водоканала" - певшей песни певицы "Шадэ" - как ручеек льется.
(В августе 1998 года) бард-банщик Вальдан Пичалин подъехал к моему дому на "Жигулях" - мы погрузили аппарат и двинулись в бибку на Борцовке.
В Питере была галерея Асса, созданная, как пишет Илья Стогоff, художником Тимуром Новиковым, а у нас в Эрзории, пишу я - бибка на Борцовке, созданная мной, Бэстом и Тором Долгих - Батуриным.
Улица Борцовая , центр города, она - асфальтный шлейф крылатки каменного бога Ленина- он смотрит, вытянув руку, в сторону Москвы - на запад, на заходящее солнце; невидимый мордовский бог Кереметь объявляет нас:
- А сейчас, честной народ,  перед вами выступит!..
Асфальтный шлейф переходит в деревянные ступени, а те в свою очередь в земляные, песочные, речные, купающиеся в плавных водах нашей реки Оки (что по-фински значит "дождь" - отсюда слово "окатывать").