113. В единственной форточке Гегемонд

С буйной в споре, миниатюрной женщиной Резинкиной меня познакомила заливисто смеющаяся, огромнотелая девушка Кожева.
        Советский строй доживал последние дни.
Руководить доживанием в наших местах назначили секретаря по фамилии Плясун.
"Врун, болтун, и хохотун" - ставил подряд слова в песне бард №1 Высоцкий, и было смешно.
Тут тоже было смешно.
Не по-хорошему. Плясун сразу же прибавил зарплату коммунистам - чтоб было на что - не только плясать.
В народе это дополнительно увеличило раздражение к властям.
     Что-то специально делалось, чтоб народ ругал верхи; зачем-то взяли и вырубили в Крыму виноградники - надо бороться с пьянством, - объясняли. Люди были вне себя. В городе объектом разговоров, волнений, пересудов - стал кожзавод - его экологическая сторона. "Зеленые" пустили слух, что коммунисты собираются проложить коллекторную трубу в пойме лесопарка - сливать отходы в реку; вся дрянь сверху по течению пойдет на город.
     Это раз. Во-вторых, "зеленые" сказали, что параллельно трубе рядом с историческими памятниками Кремля построят окружную дорогу, по которой двинутся фуры и самосвалы - Кремль не упадет? - к тому же дорога перекроет свежий воздух, идущий со стороны Мещеры в населенный пункт - "единственную форточку".
       И в-третьих - "в это воскресенье собираемся, люди, на митинг - для общения с властью - их представители придут отчитываться - у нас «гласность» - пусть расскажут, что затеял «гори»сполком с обкомом». И еще раз Инга Кожева, нагулявшая с туристами радиоинститута (там было ядро партии "зеленых") блеск подбородка, сказала про трубу:
      - Если канализационный коллектор пройдет через лесопарк - там будет болото. Лесопарк погибнет из-за прорыва сточных вод. Очистные сооружения не хотят строить (деньги отцы города прикарманивают!) -  нас хотят травить!

Как погибнет? Как травить? - народ приготовился к митингу. А я взялся за ум, чтоб написать и прокричать всему свету:         
                Снова в зелени каменный город.
                Выше флагов блистают кресты.
                Ниже флагов- звон рюмок и гомон
                И взбодренной охраны посты.

                Где-то  здесь, не шутя, пропадаю, -
                По-старинному правду ищу!
                И в такие дела попадаю,
                Что потом еле ноги тащу.
               
                Почему мне людей чаще жалко?
                Сколько их одолело забот!
                Не спасти тополя лесопарка
                От кромешных, трибунных господ.

                Как нам жить в это время всем вместе?
                Как нам праздники наши встречать?
                Если в старом церковном предместье,
                За места будут насмерть стоять!

                Наживу я себе неприятность,
                Потому что про это пою.
                Но одна у меня нынче радость,
                Что поднимутся все, как в бою,

                Где за всех первым не отступаю,
                Где за всех ничего не прошу!
                Как собор, взгляды вдаль устремляю.
                И, как флаг, высоко трепещу.

Больше всего взбесило, что хотели опять вырубить деревья в лесопарке, как виноградную лозу в Крыму. И мы двинулись на "кромешных трибунных господ".
...Похожая на подростка, женщина произносит в микрофон обличающую речь - иногда повышает голос до крика.
На женщине юбка защитного, зеленого цвета из гуманитарной помощи, присланной из Германии - Европа уже стала поставлять "зеленым" одежду и множительную технику. Женщину зовут Людмила Ивановна Резинкина, но в партийных кругах это Люда Бундесвер - за подготовку и воинственность Людмилу Ивановну сравнивали с регулярной армией ФРГ.
Она машет руками, как мельница крыльями, голос ее похож на клекот орла. Вот ее речь слово в слово:
"Снова дармоеды, сидящие в кабинетах, принимают антинародные решения! Что мы видим - год от года? - ухудшение положения трудящихся, развязывание межнациональных конфликтов, рост болезней, беспризорщины, катастрофическую экологическую обстановку! За что воевали наши отцы и деды? Где наше светлое будущее? Почему у нас хорошо живут одни хлыщи?".
(Однажды на стене я увидел: никакой войны кроме классовой!
«Никакой войны, кроме классовой» — это реальный левый лозунг, восходящий к началу XX века. По-английски — No war but the class war! Его использовали анархисты и революционные марксисты как антимилитаристический девиз: единственная война, которая имеет смысл, — это борьба трудящихся против имущих классов, а все прочие войны (межгосударственные, национальные, религиозные) — это обман, способ заставить угнетённых убивать друг друга за чужие интересы. То есть в первом слое: не воюйте друг с другом по национальному или государственному признаку — воюйте с тем, кто вас эксплуатирует.
Единственное оправданное насилие — против социального неравенства; расовая ненависть — ложная война, подмена. Бедняк и богач — вот единственный настоящий водораздел. Цвет кожи — нет. Это прямая полемика с любым национализмом и расизмом: вы воюете не с тем врагом).
      
        Резинкина - главный редактор, главный турист, хозяйка явочной квартиры, активный, очень общительный человек, неформальный лидер; она умеет играть в волейбол и в городки; еще она велосипедистка, мастер спорта по спортивному ориентированию, собирательница трав, экстрасенс, прозаик, йог и председатель общества уфологов.
Их две сестры Резинкиных - вторая - член корреспондент Академии наук в Москве, у нее дача в Эрзорской области - как раз, где неблагоприятная экологическая обстановка.
Людмила Бундесвер ругает Плясуна, водоканал, достается всем понемногу.
         - Давай, Люда, давай Бундесвер, мочи козлов! - кричат из заднего ряда.
Но как обычно бывает на собраниях русских людей, заговорили - загудели сразу все.
И через пять минут было уже не разобрать - ради чего собрались.
Захотелось решить сразу все проблемы.
Одни кричали о помойках возле дома, другие о повышении цен ЖКХ, третьи что 1 секретарь главный вор, четвертые что в горисполкоме крадут больше, пятые выкрикивали лозунги: творческая интеллигенция в дерьме, были и те, что просто подняли плакат: Москва, адзынь от Эрзы! - здесь подразумевалось, что Москва строит вредные предприятия на нашей территории и пусть она идет подальше. Некто тут же собирал деньги в неизвестный благотворительный фонд. Честные люди высказывались от чистого сердца - уж очень много накопилось претензий. Кто-то предложил двинуться к памятнику Сигурду Звонкому и толпа пошла.
Возле памятника, как обычно запели песни (клен, ты мой опавший) стали выпивать, а потом, как всегда бывает, разбились на говорливые кучки, в которых стали наблюдаться потасовки. Я подошел к Людмиле, пожал ей руку как яркому, общественному деятелю и вручил стихи — не удалось прочесть. Бундесвер говорит:
- Заходите, попьем чайку, нам надо объединяться — прогрессивным, демократическим силам.
Так меня зачехлили "зеленые".
Забегая вперед, скажу, что потом для всех  главным стали деньги. Кожеву назначили председателем комиссии по банкротству видеосалонов, а Резинкина пошла в экскаваторщицы - принялась выгребать из озера, лежащего за городом супрапель и продавать его в качестве удобрения. Я же отыскал в своем шкафу стопку чистой бумаги, которую до сих пор исписываю словами - надеюсь, впоследствии обменять их на денежные знаки; одно слово - один доллар, как Хемингуэй.
     Прошла неделя - везу барда Драгоценновинова на велосипедной раме. Навстречу выезжает гроб. Кир говорит:
          - Это к удаче.
   Вдруг звонит Резинкина и приглашает в гости. По поводу четырехтысячелетия нашей земли и всех племен эрзяцких приезжает заместитель мэра по экологии германского города Гегемонд. Мы с Киром приходим с гитарой, где в чехле носиком вперед  сунута бутылка водки. Нас встречает Пруфачевников, начальник общества "Острова" — темнозубый, угловатый, пожилой юноша - смесь комсомольца и гэбиста, еще тугая, кованая девушка из Гегемонда, при ней переводчица и  сама Людмила «Бундесвер» Резинкина. На столе - яства. Фрукты. Вино. С кухни доносится запах готовящегося мяса. После третьего тоста я достаю гитару и, сминая все разговоры, пою песню, посвященную  Zвонкому  - а точнее статуе поэта, которой все поклоняются, как истукану, прямо камлают около нее - читают заклинания, пьют алкоголь, едят мясо коров, которых белый поэт-воин защищал.

Памятник Есенину ругается

Хоть он сказал: не надо мне вк
В Рязани ставить памятник,
И без меня полно вполне
Байды и разной патоки.

Со всей страны писатели
На родине Есенина
Напились сверхпитательно
У статуи под Ленина.

И, взяв друг друга под руку,
Пошли с улыбкой мокрою,
Как кони в цирке по кругу,
Кивая в центр мордою.

Но вдруг земля запрыгала,
Заездила, западала,
Статуя сзади прибыла,
И сумрачно заквакала:

- Все кланяетесь, скорбные,
Камням, и букве прописи,
Ведете речи сорные,
И курите до прокиси.

А ваши два чиновника,
Как фарисеи-умники,
Добавку из половника,
Бюджетные культурники!

Живых богов не видите,
В компьютере поэзия!!
Друг друга ненавидите,
Застряли в ножнах лезвия.

Куда идете, писчие,
От чтения дремучие,
От выпивки осипшие,
От женщины трясучие?

Своею волей торною
Приказываю фетиши
Сбить с лавок мегаторжища,
Как встарь Иисус на финише.

- Да ты, Сергунько, выпей-ка, -
Атаковали викинги,-
- А то с такого вывиха
В мозгах ржавеют винтики.

- Не пью теперь полезную,
Двойник пропал от пропасти.
Но с вами не побрезгую!
И выпила без громкости.


И драться стала ловкая,
Кидая вдаль поддатливых.
- Охолонись, неломкая,
Напала на талантливых!

- Не занимать вам борзости! -
Исполнив жест отчаянья,
В Оку статуя бросилась,
Поплыло слово чаянья.

               
        И сразу без остановки - вторую часть в стиле трэш.
Памятник Есенину топит пароход вконт

Расступись, плотва, пароход гребет!
Он влачит гостей в Константиново.
Песня громкая перепонки рвет,
Простотой своей думать не дает.
Больше стремного, больше стильного.

Слов не разобрать – не нужны слова.
Под стеклом воды ватерлиния.
Обмотала винт крепко трын-трава,
Выкинуты за борт водные права,
В белое плечо вбита «лилия».

Водка, визг, и пляс, палуба дрожит.
Шарики зашли вновь за ролики.
Женщина с бокалом вперекор галдит.
Осень поддает, холодом горит.
Русские играют в кресты-нолики.

Тащит капитан на себя штурвал.
Вместе с «лилией», час всего один!
Женщине на сходнях руку подавал,
Профиль, и анфас тихо понимал,
Как стихосложенье графоман Одэн.

Только жаль вокруг желтые поля,
Далеко видать – пропадает вид.
Люди изменились, на воде шаля.
Общество плывет, пробками паля,
Пеной вооружившись ото всех обид.

Красота в кадык, мели подо дно,
Города под герб, а село под крест!
То ли тазом кроет, то ли подолом,
То ли нам от чувства просто думать влом:
Взяли капитана, в шутку, под арест.

Бережок крутой вдалеке стоит,
Где Есенин рос, и стихи писал.
Оживился бюст, и почуял стыд:
- Вовсе я не пьян, вовсе я не сник!
Выдрался из почв, и в Оку упал!

Медленно сказал: епрстэ!
И поплыл навстречь, стих калякая...
Показал зевакам танец с «фуэте»,
И пробил борта с криком: Каратэ!
В воду пассажир, с чувством вякая.

...До сих пор корабль под водой плывет.
Рыбы ротиком тычат крошечки.
Кто душой упал, кто ко дну идет -
Капитан Есенин всех на борт берет,
Люди на земле ему кровники!
               
                Припев:
                Гои целуются в мусоре.
                Гоям друг друга не жалко.
                Гои рождаются в музыке.
                Гои - душа лесопарка.


- Прямо "Пьяный корабль" Артюра Рэмбо, - вскричала переводчица, что  мешала мне петь, переводя для уроженки Гегемонда каждое слово - просто бесцеремонно это делала, а заммэра кивала головой, сидела - как представитель высшей расы, и смотрела, как смерд поет.

Бундесвер говорит:
          - Хорошая песня - но длинная.
         А Пруфачевников начал хорохориться - как все новые русские - да мы, да я - сделаем клип - все поплывем - пустим на телевиденье - прямо  перед выступлением президента на Новый год - а что? - когда все с бокалами шампанского ждут поздравления - тут им "Пьяный корабль". А вообще беру тебя на работу в "Острова". Кем бы ты хотел у нас работать?
               
Так вот она в чем "гробовая удача", - подумал я, глядя на развеселившегося мужика.
               
- Литературным консультантом! - сказал я, - как Воланд!                               

Но тут разгорелся спор по поводу  первой части песни - надо ли кланяться статуям вместо настоящих ныне живущих богов?
          - Не надо, - сказал я, - надо поклоняться детородному органу.

Возражения я уже не слушал - сунул гитару в чехол, в котором была так и неизвлеченная бутылка и носиком вперед бежал без оглядки, «обитая клеенкой дверь, выпустила меня».
Гои целуются в мусоре, гоям друг друга не жалко, гои рождаются в музыке, гои душа лесопарка! - допевал я про себя последний куплет, который иногда исполнял перед слушателями - а иногда нет. Песня, как и все, у меня была в работе.

Кир остался в гостях - у него была с собой карманная, надувная гитара - он на ней ловко играл лирические песни - под Дожубаву. Еще у него была страсть - быть пьяным среди женщин.
На следующий день встречаю переводчицу и  похожую на закаленную сталь  девушку в городе — случайно. Здороваемся и один квартал идем вместе.
Я кратковременное общение использую, чтоб просветить человека из Германии.

- Понимаете, - я говорю, - немцы и эрзя создали русских. Германское племя вандалов (по-другому венедов - вятичей) когда-то разделилось надвое. Одна часть пошла на запад через Пиренеи и юг Африки - в Италию рушить Рим. Вторая - на восток - колонизировать местные народы. Те разрушили, а между Окой и Волгой возник русский этнос. Католический Рим до сих пор имеет зуб на потомков древних германцев, а заодно и на потомков их с эрзорами. Смотрите, как здорово в сорок первом году стравили два родственных народа между собой-немцев и русских.
- Вы лучше нам скажите - вы это серьезно насчет поклонения детородному органу? - спросила через переводчика  вандалка.
- А откуда мы все взялись - как не из него? Из родовой силы! И что бы было, если бы ее не было?

После этого я не стал  разговаривать с профаническими женщинами, сказал, как в кино "ну, мне пора", и пошел в другую сторону.

...Пруфач и Резина - так бы их звали в местном Союзе писателей, если б они состояли в нем, потому что там все к друг другу обращались, сокращая фамилию - если Гаморин - Гамора, Ундеев - Ундей, Шерстянников - Шерсть, Распилов - Рашпиль, Хриповская — Скрипка.
Имеющие детей и внуков, мужики под пятьдесят играли в пацанов.
Они и были пацанами - полуобразованные люди: ну, посудите сами - окончил литфак педвуза (самый не котирующийся факультет самого не- котирующегося института в городе), в армии не служил, так сяк где-то печатал стишки, главное-пил с такими же поэтами, как он сам - кто это? Назвать его по имени отчеству - язык не поворачивается - велика честь - а так: Гамора! -  сразу понятно, кто перед тобой.
Россия кочевнических пространств, штурмовых стен, окопов - легче крикнуть коротко, чтоб услыхали!
Россия зон. Особенно Эрзория, где у людей лица, уткнувшиеся в 101 километр, на «каждом лице отпечаток дерьма, на каждом дерьме отпечаток лица». 153 место у страны в мире. 
           У Резинкиной была кличка, а Пруфачевникова буду писать Пруфач, Пруф. Итак, эти люди заворачивали "зелеными" делами в в нашем городе. Получали зарплату. Откуда брались деньги? - вы спросите. А вот откуда: из Гегемонда, присланное в подарок  типографское оборудование, позволяло набивать любыми буквами и знаками любую бумагу - издавались книги, брошюры, визитки, плюс экологическая газета "Синий глюк" - мол, так загадили природу, что в голове одни синие глюки - а из-за рубежа подбадривали - давали гранты - собирайте материалы и публикуйте, в какой-то степени орган газеты был разведывательным - играл на руку иностранным державам - поэтому его прессовала Федеральная служба безопасности - мол, что вы везде лезете — вынюхиваете, где что у нас в стране не так? Нам надо перед миром и перед своим народом держать марку!  Пруфач взял меня в консультанты по литературному стилю - и тут же выдал премию - купи гитару новую, поставь телефон для связи, купи звукоусилительную аппаратуру. Купил. Когда обмывали покупку - мы схватились с Бундесвером в споре по мировым проблемам: христианство, Индия, Шива, Запад, Гиперборея, Лев Толстой и его жена. Пруфач послушал и сказал, как герой прозы "Аристократка" Михаила Зощенко:
          - Ложи взад!
          Только здесь речь шла не о надкусанном пирожном, речь шла о деньгах.
"Ложи взад" означало - отдай наши деньги, верни наше бабло, что мы тебе дали, как спонсоры. Ни хрена себе, заявочки! - прогрессивные демократические круги (исповедующие принцип - я умру за свободу выражать вами ваши взгляды - пусть я буду против них) - а где же я их возьму - в смысле, деньги?Сумма немалая потрачена. В итоге еле-еле концертами отбился. Вот так , дорогие читатели, если вас будут спонсировать шалые, двуличные люди - составляйте договор, где было бы пропечатано, что вам оказывается безвозмездная помощь - чтоб не было возмездия. Но за что я благодарен Бунде и Пруфу - я ездил в Крыск.