Архивариус, скрывающий исчезновение целого города

Фёдор Иванович вспотел.

То ли из-за того, что день оказался жарким, так как начиналось лето, то ли из-за страха быть пойманным с поличным.

А причину страха сформировал новый приказ из Министерства Труда и Взаимоотношений, куда Фёдор Иванович устроился год назад работать на должность архивариуса ценных бумаг.
Ему поручили заведовать целым отделом, расположенным в полуподвальном помещении огромного офисного здания Министерства, имея в подчинении двух студенток-помощниц и уборщицу, приходящую по средам. Но уборщица почему-то приходила по субботам, и не была заметна.
Этот архив содержал информацию обо всех жителях, которые трудились и имели взаимоотношения на рабочем месте.

Разрешённые взаимоотношения.

Неразрешённые взаимоотношения на рабочем месте не разрешалось архивировать, так как их не разрешалось иметь.

Новый внутренний приказ пришёл утром на электронную почту, куда обычно приходят все приказы от всех заказчиков, клиентов, бухгалтеров, а также от различных министерств и ведомств. Чаще всего — когда что-то случалось.

И вот случилось.

Этот утренний приказ.

Странный.

Фёдор Иванович достал новенькую пачку детских влажных салфеток (без отдушки и спирта, так как боялся пахнуть женским ароматом весенней свежести и при этом боялся, что все узнают, что он втайне ухаживает за лицом и наносит на ночь крем с пептидами от морщин, а спирт совсем не полезен для кожи) и вытер проступившие капельки пота.

Обе студентки сегодня опаздывали на работу, так как у них началась сессия и они отпросились.
Архивариус решил даже в таком случае обнаглеть и расстегнуть рубашку, так как понял, что совсем один на этаже, и никто его не увидит в таком непотребном виде офисного работника среди груды папок и скоросшивателей в полуподвальном помещении (чего раньше себе не позволял).
Но в полуподвальном помещении все-таки имелось место, откуда можно было увидеть непотребный вид работника архива. Это оказалось окно, всего одно, и виднелось оно только наполовину.

И вдруг в него постучали.

— Я почти тут, — крикнул Фёдор Иванович, наскоро застёгивая рубашку, которая плохо сходилась в области живота.

Жар в голове усилился от неожиданности появления никогда не посещавшего архив через окно посетителя в окне и увеличил потоотделение, сформированное утренним страхом.

— Вы не подскажете, почему я вижу вокруг одну пустоту и черноту?
Фёдор Иванович посмотрел на приказ.

Он, конечно, сначала хотел посмотреть на окно, но почему-то посмотрел сначала в распечатанный лист, который держал в руке, так как ему показалось, что сегодняшний утренний приказ каким-то образом связан и с чернотой, и с пустотой.

"Не удалось", — вдруг промелькнула мысль в голове архивариуса.

— А я почём знаю? Вы вообще кто? Я же просто тут работаю, у меня вот есть работа и приказ, я ничего не знаю про черноту, — пуговица в области шеи никак не хотела попадать в законное отверстие для того, чтобы как следует застегнуться.

— А я просто человек! А вы — целое Министерство Труда! И Взаимоотношений! Так вот и потрудитесь объяснить! К чему всё относится! Я вообще хотел сначала пойти в Министерство Связей и Браков, так как я женат, но его там нет! Там чернота! А вы есть. Дайте мне тогда труд, чтобы разобраться с отношениями, хотя бы. Труд то есть?

—  Приказ у меня! Вот полюбуйтесь! Какую дату видите? — Федор Иванович, не подходя к окну, начал махать листом формата "А4" с гербовой печатью в шапке и важной подписью внизу.

— Тогда я пойду к вашему начальству, к настоящему Министру! — сказал человек и перестал быть слышен.

Было похоже на то, что он ушёл.

Обычно, когда люди уходят, перестают быть слышимыми.

Но сегодня Фёдор Иванович почему-то подумал, что человек мог пропасть навсегда.

Из-за черноты и пустоты.

"А позвоню-ка я студенткам, не исчезли ли они. Если не ответят, то вполне может случиться, что и приказ будет недействителен, и я спокойно тогда пойду чайник ставить", — подумал архивариус и достал очередную влажную салфетку.
Но далее произошло то, чего работник архива не ожидал даже от самого себя.

Он достал календарь.

Из секретного ящика письменного стола, запертого обыкновенно на ключ.

Далее взял самую толстую лупу и включил инфракрасный свет от обогревателя на батарейках. Затем он включил старый, но пока исправный, вентилятор на полную мощность и начал разбрызгивать жидкость синего цвета прямо на календарь, который от этого вдруг зашипел и запузырился. Потом достал зачем-то калькулятор, у которого отпали почти все кнопки. Затем включил старый, пыльный проектор, который давно считался нерабочим. И на стене, покрытой облупившейся штукатуркой, появилась тусклая, мерцающая проекция.

— Вот он, мой касатик, заархивированный календарный год, — сказал вслух слуга закона. — Я разархивировал тебя, моя прелесть. Сейчас всё исправим. А потом чай. Покажу вот я вам черноту с пустотой. Мои года, моё богатство. Теперь всё совпадёт. Дата приказа и дата в паспорте. А ты говорила, что нет развода, моя Бусичка.

И после этого архивариус пошёл ставить чайник.

И заархивировал свой паспорт.

Чтобы наверняка.