Колыбель Жизни

Глава 3.

Толика не просто глазами молила меня о рассказе — она отчаянно вцепилась в меня, словно боялась, что я растаю в воздухе. В этом жесте сквозило отчаянное желание прикоснуться к сокровенной тайне.

Её беззащитность пробудила во мне щемящую родительскую нежность. Захотелось не только утешить её, но и вдохновить на новые творения в её дивном мире — на продолжение её Пути.

С теплотой улыбнувшись, я мягко произнесла:

— Дорогая моя Толика, давай вернёмся на твою прекрасную веранду. Там, в тишине и покое, мы сможем полностью погрузиться в воспоминания о ещё более дивном мире. К ним нельзя прикасаться в тревоге и растерянности. Всё будет хорошо!

С этими словами я осторожно высвободила руки и бережно, с глубоким трепетом обняла её.

В объятиях я почувствовала, как Толика постепенно перенимает моё спокойствие: напряжение отступило, уступая место тихой радости. Заметив мою улыбку, она тоже несмело улыбнулась.

Но стоило мне чуть отстраниться, как тонкие пальчики снова сжали мои ладони.

— Толика, милая, ты можешь меня отпустить. Я никуда не исчезну, обещаю.

Услышав искренность и теплоту в моём голосе, Толика с лёгкой неохотой разжала руки.

— Ну что, перенесёмся назад? — предложила я.

— Зачем лететь? Мы же можем в мгновение ока оказаться там, где пожелаем!

Её лицо вновь озарилось той самой беззаботной, чистой улыбкой, с которой началось наше знакомство.

Один миг...

И мы уже на просторной веранде Толики. Вдоль карниза на лёгком ветру мерно покачиваются светящиеся фонарики. По опорным столбам вьётся плющ, усыпанный цветами. Их нежные лепестки трепещут в такт огонькам, рассеивая в воздухе мерцающую пыльцу. Она переливается теми же оттенками, что и сами бутоны, но ложится в пространство мягкой, полупрозрачной дымкой. Движение ветра разносит её по веранде, окутывая нас невесомым разноцветным туманом.

— Прекрасно! — мысленно воскликнула я, разделяя этот восторг с Толикой.

Она лишь одобряюще и светло улыбнулась в ответ.

Мы опустились в кресла-качалки, глядя, как туманные облака плавно перетекают друг в друга, создавая живую, непрестанно меняющуюся картину. Не уступал веранде и окружающий пейзаж: небесный простор играл переливами — от нежно-голубого с золотым свечением до глубокого аметистового с мягким розовым отблеском.

Какое-то время мы молча наслаждались увиденным. Затем я перевела взгляд на озеро с лотосами. От его неземной красоты у меня перехватило дух: глаза распахнулись шире, а губы сами приоткрылись в изумлении. Толика победно заулыбалась — по её сияющему взгляду было понятно, что этот шедевр она сотворила уже давно.

Лотосы на тёмной зеркальной глади поочерёдно вспыхивали мягкими цветами, будто повинуясь неслышной гармонии. В этот миг издалека донеслись тихий шелест трав, ласковое журчание воды и переливчатые голоса невидимых обитателей озера. Вдоль береговой линии в такт этой мелодии замерцали светлячки. Всё вокруг слилось в единую симфонию природного покоя.

Эта красота манила и словно отрывала от земли, унося ввысь...

Почувствовав, что нам пора заземлить это состояние, я тихо попросила:

— Толика, а можно мне добавить в твой мир частичку своего? Сотворить ещё немного живой природы?

— Конечно! Это будет чудесно! — радостно отозвался её голос в моих мыслях.

Окрылённая её согласием, я начала бережно доставать из глубин памяти самые дорогие образы природы, которые так долго и трепетно хранила в своём сердце.

Я закрыла глаза и всем своим существом, до лёгкой дрожи, представила, как вокруг вырастают вековые сосны. Их исполинские стволы устремляются ввысь, а пушистая хвоя плетёт тончайшие кружевные узоры на фоне неба.

Смотришь на них — и невозможно отвести взгляда от этих величественных крон. Сосновый бор бережно окружил нашу веранду: у одних деревьев были мощные, сочащиеся янтарной смолой стволы, у других — стройные, молодые и совсем тоненькие. Солнечные лучи весело играли на коре, рассыпая ярких золотых зайчиков.

Я продолжала оживлять картину: у подножия деревьев густым ковром разрастались папоротники. Под лёгким ветром они ласково касались друг друга, переплетаясь резными изумрудными листьями и создавая иллюзию колышущегося зелёного океана. На поваленном стволе старой сосны мягко стлался мой любимый бархатистый, напоённый влагой мох, внося в лесной воздух ощущение вековой тишины и умиротворения. А в глубине чащи виднелись крошечные сосенки, трогательно жмущиеся своими неокрепшими веточками к стволам родителей.

Со стороны Толики поднялся могучий кедр с причудливо извивающимися корнями, уходящими прямо в пушистые облака её дивного мира. Ей явно пришёлся по душе этот сильный исполин: она залюбовалась тонкой паутинкой на его ветвях, мерно покачивающейся в такт общему дыханию природы.

На душе воцарился глубокий покой... Даже шелест ветра в кронах стал мягким, баюкающим.

— Ну вот, мы немного усмирили наше парящее состояние, — тихо произнесла я. — Для истинного расслабления нужен глубокий покой, проникающий в каждую клеточку. Именно сосновый бор дарит такую тишину. Здесь это лишь мои образы, а в том мире деревья живые, как и мы: они слышат, чувствуют и умеют говорить. Как же много у меня тёплых воспоминаний о таких лесах...

— Искорка, благодарю тебя! — отозвалась Толика. — Мне так хорошо... Благодать разливается по всему телу. В этих соснах столько покоя, что я словно растворяюсь в нём.

Но в этот же миг я ощутила всем естеством: её внутреннее состояние изменилось. Толику накрыла волна щемящего одиночества. Взгляд её затуманился, устремляясь в далёкие, недосягаемые воспоминания.

«Значит, остался последний узелок, без распутывания которого нельзя обрести подлинный мир в душе», — подумала я.

— Что, начнём, пожалуй? — я внимательно посмотрела на неё. Толика слышала меня, но мыслями блуждала далеко. Перед моим внутренним взором промелькнули образы их прежних весёлых споров и вдохновенного сотворения мира вместе с подругой — яркой, словно огонь, рыжеволосой и озорной. — А ведь вы с подругой почти подошли к воспоминаниям о своём рождении, когда говорили о материнской любви. Кстати, как её звали?

Толика встрепенулась, словно вынырнув из глубокого сна. Глаза на миг блеснули, и тихий голос отозвался в моей голове:

— Её звали Капелька.

— Скучаешь по ней?

— Очень... — и её взгляд снова угас.

— Я понимаю тебя, родная. Но тебе нужно её отпустить. Своими мыслями о совместном творчестве, о прожитых минутах счастья ты сплела невидимые нити, которые удерживают её. У каждого существа свой Путь, и этот Путь душа всегда проходит самостоятельно. Твоя тоска мешает ей там, внизу. Когда мы приходим в земной мир, глубинная память стирается, если нет устойчивой связи со своей сутью. Твоя удерживающая нить становится для неё невидимым узлом, мешающим чистоте восприятия. Она будет жить с мучительным чувством нехватки чего-то важного, в бесплодных попытках что-то вспомнить... Пойми, Капелька сама выбрала этот опыт — ещё раз пройти земной путь. Отпусти её, разомкни эти узы. От этого станет легче вам обеим. И кто знает — быть может, вы снова встретитесь, здесь или в иных мирах. Души, знающие любовь, всегда узнают друг друга. Такое не забывается.

— Ты думаешь, я могу навредить ей? Но как же отпустить?.. Я ведь вспоминаю её с такой теплотой и любовью. Мне просто невыносимо грустно, что её больше нет рядом. Капелька была такой задорной, солнечной, с ней всегда было так легко и радостно!

Отголоски её щемящей тоски передались и мне — пространство вокруг словно подёрнулось дымкой печали.

— Толика, посмотри на меня, — мягко произнесла я. — Если она тебе по-настоящему дорога, отпусти её. Этим ты подаришь ей свободу и благословение. Просто осознай это: ты поможешь её пути, и тогда долгожданный мир вернётся в твоё собственное сердце.

— Я понимаю тебя, Искорка... Но вместе с ней было так чудесно создавать небывалые, волшебные миры!

— Значит, тебе пока не хватает веры в то, что ты способна на это сама. А ведь твоя сила огромна! Поверь в себя — и узы растают сами собой.

Я взглянула на Толику и увидела, как она постепенно озаряется изнутри: в потухшем взгляде затеплились искорки вдохновения и живой творческий азарт. От этого преображения мне и самой стало легко и свободно.

— Чувствуешь, как уходит тяжесть? — с улыбкой спросила я.

— Кажется, да... Внутри и правда стало так тихо и легко.

Тем временем на мир опустились мягкие сумерки. Белесый туман бережно укутал стволы сосен и лёг плотным покрывалом на озеро, скрыв мерцающие лепестки лотосов. Лишь в прибрежных травах то тут, то там вспыхивали крошечные огоньки светлячков.

Я почувствовала: настал тот самый миг, когда наши души пришли в абсолютное равновесие для погружения в память о месте нашего Первородного Истока.

— Толика, сейчас я начну вспоминать миг своего рождения — так, как помню его я. А ты закрой глаза, расслабься и попробуй прикоснуться к своему началу. Ведь у каждого из нас свой неповторимый первый вдох в изначальном мире.

Толика слушала меня с глубоким доверием и покоем. Откинувшись на спинку кресла, она прикрыла глаза, мерно покачиваясь в лад вечернему ветру.

Я последовала её примеру.

— Вспоминай... Вспоминай... Вспоминай...

Первое, что открывается памяти, — ослепительная вспышка. Словно внезапное озарение, чистая первозданная мысль, окутанная абсолютным теплом. Это тепло — нежное, бесконечно родное — обнимает всё моё существо. Я чувствую, как ко мне ласково притягиваются тончайшие световые частицы, сливаясь со мной воедино и бережно расширяя мой объём.

Постепенно к ощущениям добавляется видение пространства. Сквозь яркое сияние я различаю нежно-голубую форму, которая с безграничной любовью и тихим восторгом просто взирает на меня. А внутри меня расцветает чистая благодать от самого факта моего существования. Вокруг Источника струится ореол мягкого дымчато-янтарного света.

Я покачиваюсь в пространстве, словно на глади первозданных вод, — оно одновременно плотное, невесомое и ласковое. Начинаю различать сияющие струны-нити: при малейшем колебании они рассыпаются на мириады цветных искр, а затем вновь собираются в непрерывные лучи. Этот космический ритм завораживает — он звучит как божественная мелодия, сотканная из бесконечных гармоний.

Я ощущаю на себе любящие взгляды со всех сторон и понимаю: вокруг меня раскинулось живое информационное поле Вселенной. Оно везде и во всём. Я различаю множество колышущихся форм, трепещущих, словно молодые листья на ветру. Ко мне продолжают притягиваться мельчайшие звёздные крупицы — я становлюсь всё более плотной, целостной и округлой. Изнутри и снаружи меня наполняет ровное тепло. От касания новых световых частиц внутри рождаются искры, и я начинаю плавно кружиться на месте, а затем описываю в пространстве сакральную восьмёрку бесконечности.

Это танец в такт музыке чистого Бытия, дарящий нежность и чувство абсолютного единства со всем сущим. Ко мне приходит ясное знание: я нахожусь в самой колыбели Жизни, у истоков Мироздания, где Великое Начало с трепетом любуется моим первым движением.

Не знаю, сколько длился этот священный танец вблизи Источника, но постепенно я почувствовала, как начинаю отдаляться, переполненная первозданной энергией и предчувствием невыразимого счастья. Я продолжала парить, выписывая сияющую восьмёрку бесконечности.

По мере удаления цвет вокруг Источника становился гуще, а ритмическая мелодия — многоголоснее. Дымчатый свет плавно перетекал в глубокий ультрамарин, пронизанный яркими вспышками и цветными туманностями.

Я видела, как другие формы вокруг меня кружились в том же божественном вальсе. Внутри меня звенели абсолютное единство, безграничная радость и зажигался трепетный огонёк познания: «А что же там, дальше?..»

В том плотном, насыщенном пространстве я постепенно обретала собственную форму, наполняясь мыслями о бесконечной красоте сотворённого мира. Но вместе с тем зародилось и щемящее чувство первой разлуки: меня словно отпустили из нежных объятий Света, и всё моё существо потянулось обратно — к первозданному теплу и абсолютной заботе.

Даже по мере отдаления это тепло продолжало баюкать меня. Однако вокруг стали проступать иные структуры — более густые, тёмные сгустки, возникающие то тут, то там, словно бездонные колодцы. От них веяло холодом и непроницаемой тишиной. Во мне промелькнуло ясное знание: это необходимая часть мироздания, но сейчас моё внимание направлено в иную сторону.

Я на мгновение замерла в невесомости, любуясь открывшейся панорамой. Пространство заметно потемнело, но эта тьма не пугала — напротив, она служила бархатным фоном для великого космического танца.

Вокруг кипела грандиозная жизнь: непрерывное движение, квантовые импульсы, феерия красок и вспышек чистой энергии. Потоки информации проносились сквозь меня; часть из них была слишком сложна для восприятия, а то, что оседало внутри, раскрывалось не сразу. Но эта мудрость оставалась во мне зерном будущего опыта, даря предвкушение радости.

И я вновь устремилась в неизведанное. Пространство становилось всё плотнее, приобретая зримую архитектуру — рукава, русла и границы миров. В один из таких световых потоков плавно вошла и я. С этого священного мига началось моё долгое взросление как отдельной, уникальной души — в прекраснейших уголках Вселенной, подобных нашей Земле.

Я медленно открыла глаза и тихо, с нежностью произнесла:

— Вот, дорогая моя Толика, я поделилась с тобой памятью о своём первом вдохе. Удалось ли тебе прикоснуться к своему началу?

Толика по-прежнему покачивалась в кресле. Она всё ещё купалась в ярких световых образах, которые калейдоскопом сменяли друг друга в её сознании, пока не желая замирать. Но по её озарённому, светлому лицу я видела: священный огонёк памяти вспыхнул и в ней. И это было прекрасное начало.

— Отдыхай, моя радость, — ласково прошептала я. — Позволь этим образам мягко улечься в душе.

И в этот миг в моих мыслях зазвучал чистый, благодарный голос Толики:

— Спасибо, Искорка... Это было незабываемое возвращение в саму Колыбель Жизни. Теперь внутри меня царит абсолютный покой...

(Продолжение следует...)