Зелёная тетрадь N41. 2

Звенящая тишина. Она не может вымолвить ни слова. «А как же его слова — Региночка, дорогая, милая... Нежно и крепко целую тебя в мечтах..., ощущаю теплоту твоих ласковых губ и ласку нежных рук...»
Это ничего не означающий просто эффектный набор слов? В широко распахнутых глазах ни слезинки, только стоит немой вопрос: «Почему? За что? Что я сделала не так?» Она осознала — его слова: «Я помню, помню и всегда буду помнить тебя...  — завуалированное прощание? Она не плакала. Она разглядывала буквы, как врач разглядывает пациента. «Всегда буду помнить». Диагноз: синоним для «забудь». Руки были сухими и холодными. Она сложила письмо вчетверо, проведя ногтем по сгибу так резко, что бумага чуть порвалась. Механическое, точное движение. Казалось, если сложить его достаточно аккуратно, можно упаковать и саму боль, убрать с глаз долой. Любовь, которой она так бережно и тайно дышала все эти месяцы, оказалась не цветком, а миражом. И теперь, когда мираж рассеялся, перед ней осталась лишь бескрайняя, безводная пустыня одиночества. «Всегда буду, всегда буду, буду, буду... Он слишком занят. У него своя жизнь, полная событий: учёба, работа, встречи с друзьями, пляж, хлопоты по поводу приезда гостей, общение с отцом, которого не видел целую вечность... Мне просто-напросто нет места в его жизни. Для него переписка — это игра, развлечение, возможность с кем-то поболтать, отвлечься, в какой-то степени покрасоваться». Для неё — воздушное пространство, новая реальность, она окунулась в мир искусства, поэзии. Она тянулась к нему, как травинка тянется к солнцу, а он не хотел сделать решительный шаг — приехать, увидеть, расставить все точки над «и». Его устраивало виртуальное общение. Регина догадалась: «Я ему не нужна. Раз так — пусть живёт своей жизнью. Без неё. Незачем отвечать на последнее письмо. Я не собираюсь навязываться человеку, которому не нужна». Август прошёл в книжном угаре — прочитала семь романов за месяц, попытка заткнуть чужими словами дыру в собственной душе. Сентябрь принёс оцепенение. Она  часами качалась в кресле-качалке, слушая монотонный скрип дерева, — это был единственный звук в её внутренней тишине. Октябрь, ноябрь... Почтовый ящик пуст. Надежда, как растение без воды, медленно и некрасиво засохла. И когда она наконец отмерла, стало почти легко. Осталась лишь лёгкая, привычная грусть — как шрам, который уже не болит, но меняет вид кожи. Сергей прервал переписку, они всё рассказали друг другу про себя, обменялись фотографиями, стихами. Дальше логичным развитием событий была встреча. А её-то Сергей и боялся больше всего. Игра зашла в тупик, из которого был только один выход — прекратить её. Регина была для него прекрасным миражом, и он интуитивно понимал, что встреча может этот мираж разрушить. Это не входило в его ближайшие планы.
Прошли годы. Десятилетия. Та девушка, плакавшая над синими строчками на листах в клеточку, стала другой — сильной, неуязвимой, Региной Витальевной. Но жёлтый конверт всё так же лежал в шкатулке. Иногда, в редкие моменты слабости, она задавала вопрос: «А что, если это и было оно? Единственное. Настоящее?» Спустя много лет, поддавшись порыву, которого тут же устыдилась, она зашла в «Одноклассники». Набрала его имя... «Был 13 марта 2011 года». В комнате тихо. Ни боли, ни тоски. Была окончательность. Та самая, которую он когда-то пытался ей подарить в длинном, запутанном письме, а она, юная, не сумела прочитать между строк. Теперь она читала. Последнюю страницу их общей, несостоявшейся книги. И поставила точку. Не в его истории. В своей. Точку, после которой можно было, наконец, перестать ждать писем.