Кто в доме хозяин или управление наоборот

 Восстание Ярославской Секиры, или Кому на Руси жить сытно.

В Дзержинском районе Ярославля пахло осенью, жареной картошкой из окон и лёгкой паникой. На детской площадке, вальяжно развалившись на пластиковом верблюде, сидел бурый медведь весом под триста килограммов. Он лениво ковырял когтем в зубах, в которых ещё застревали остатки чьей-то элитной антоновки с дач в Михайловском.

Мимо, прижимаясь к заборам, перебежками двигались ярославцы.
— Потапыч, совесть есть? — крикнул из окна третьего этажа Михалыч, местный пенсионер.
— Ты вчера у меня весь малинник сожрал!
Медведь глухо рыкнул, перевернулся на другой бок и выразительно посмотрел на мусорный контейнер. В его взгляде читалось:
«Скажи спасибо, что малинник, старик. До тебя я ещё просто не доголодался».

А ведь как всё красиво начиналось!
Годами экологи, зоозащитники и эксперты по охране природы писали гранты, спасали каждого косолапого малыша и грозили пальцем охотникам.
— Медведь
— это гордость нашего края!
— прочувствованно говорили на экологических форумах.
— Это наш живой символ!
Его нужно оберегать, лелеять и считать по головам!

Охото хозяйства послушно вздохнули, расчехлять ружья перестали, и лицензии на отстрел превратились в музейную редкость.
Медведи намёк поняли правильно.
За тридцать с лишним лет они провели масштабную демографическую реформу, увеличив своё население в лесах области до полутора тысяч штыков.
А когда в лесу закончилась малина и прочие деликатесы, «символы города» логично рассудили: раз мы хозяева этого герба, то имеем полное право
на шведский стол в самом Ярославле.

 Раньше ведь как было?
Охотоведы регулировали численность, отстреливая лишних хищников, чтобы природа оставалась в равновесии.
Теперь же концепция поменялась.
Медведи вышли на тропу урбанизации и начали сами регулировать численность
«лишних людишек», зашедших в Заволжский бор за опятами.
Грибники теперь шли в лес не с корзинками, а с молитвой и завещанием.