Я - взрослая! , или последний подарок

    Заметно округлившаяся луна уже проложила серебристую дорожку через все село Зорькино, когда ступеньки крыльца стоявшего на отшибе дома Никитиных натужно заскрипели под тяжестью человека в замасленном рабочем комбинезоне и кирзовых сапогах. Это водитель местного колхоза Вячеслав вернулся из дальнего рейса. В полутемных сенях громко звякнуло попавшееся ему под ноги пустое оцинкованное ведро. Слава чертыхнулся. Опять дочка не принесла с колодца воды про запас! А ведь он наказывал ей перед отъездом наполнить 20-литровый бак во дворе и два ведра в коридоре. В списке домашних дел для Сашки на сегодняшний день это задание значилось под пунктом №2. Такую памятку отец составлял каждый вечер и припечатывал его магнитом к холодильнику. Он мог поспорить с кем угодно, что тетрадный листок и сейчас висит на дверке агрегата. Бумажка останется там до тех пор, пока хозяин дома не убедится, что все из намеченного выполнено, и не подготовит новый список.
     Мужчина нахмурил брови, тронул пальцами на штанах ремень, словно проверял, на месте ли тот, и протрубил густым басом:
    - Сашок, ну-ка, иди сюда!
    Тон, которым он произнес эту фразу, не оставлял у его восьмилетней дочери никаких иллюзий по поводу исхода их традиционного вечернего «разбора полетов»: сегодня ей достанется на орехи. Обреченно вздохнув, девочка вышла из кухни навстречу рассерженному отцу. Он уже вытаскивал из брюк ремень…
               
                ХХХ
     Семья Никитиных сравнительно недавно оставила шумный город и перебралась в Зорькино. Она сразу оказалась в центре внимания селян. Еще бы! Мужчина рано овдовел (жена Маргарита умерла при родах) и теперь сам поднимает ребенка. В глазах общественности он выглядел большим молодцом, почти героем, а заботящийся о своем потомстве папа - отличный кандидат в женихи. В селе неженатиков на всех дам, свободных от брачных уз в силу разных жизненных обстоятельств, не хватало. Свахи надеялись Вячеслава с его сироткой и всем их имуществом быстренько прибрать к рукам. Потенциальным невестам они рассказывали душераздирающую историю отца-одиночки и лишенной материнской любви и ласки дочки. И каждое событие из биографии Никитина в версиях свах обрастало новыми сногсшибательными подробностями.
    - После смерти супруги все в жизни убитого горем мужика пошло наперекосяк. Он сильно сдал. Как будто сдулся. Глаза потухли. Улыбка исчезла. Вместо нее на лице гримаса вечного недовольства. Говорят, вроде Славка даже попивать горькую начал. А прежде-то люди знавали мужчину другим – лощеным, статным кучерявым шатеном с блестящими карими глазами, шикарной белозубой улыбкой, как у кинозвезды. В такого грех было не влюбиться! И куда все делось? Может, Славка среди наших баб найдет себе зазнобу, отогреется возле нее душой и сердцем. Глядишь, и оклемается, - судачили между собой сельские кумушки.
    Мужчина действительно очень изменился: стал нелюдимым, неразговорчивым, скупым на чувства и эмоции. Как бы ни было тяжко, он не оставил новорожденную дочь в больнице, хотя боялся признаться самому себе, что где-то в глубине его подсознания, словно заноза, застряла мысль о том, что Рита вынуждена была отдать свою жизнь ради того, чтобы Сашка появилась на свет. Вручая Славе на выходе из роддома розовый кулек, медсестры и врачи пожелали ему сил, терпения, а малышке - здоровья. И началась в судьбе Вячеслава новая полоса. Естественно, младенец нуждался в постоянном уходе и присмотре. Что делать? У новоиспеченного папаши голова лопалась от атаковавших его проблем.
    - Самому сидеть с дочкой дома не получится. Бросишь работу – значит, останешься на бобах. А кто вас кормить будет? На пособие-то особо не разгуляешься. Ты лучше не жмоться, найми для малышки няню с хорошими рекомендациями, которая находилась бы при ней 24 часа в сутки, и все, - советовали отцу-одиночке знакомые. Слава тоже иного пути не видел и потому обратился в специальное агентство. Так в доме Никитиных поселилась одна немолодая вдова. На два года она заменила Саше маму, но как только девочка обрела относительную самостоятельность, отец отдал ее в детский сад, а няньку рассчитал.
    В вопросах воспитания ребенка Вячеслав придерживался старых домостроевских традиций. Проще говоря, предпочитал учить дочь азам житейской науки через «пятую точку», считая дедовский способ «битие мое» самым действенным. Во время таких «уроков» девочка крепко сжимала зубы, сцепляла руки в замки. Лишь бы не сломаться, не пикнуть от боли и уж тем более не зареветь.
    «Господи, как эти порки унизительны! Порой меня захлестывала горькая обида, когда я ни в чем не была виновата, а папа, не разбираясь, сразу хватался за ремень», - писала в своем дневнике Александра. Только ему она доверяла свои мысли и чувства. Подруг и двоюродных сестер у нее не было. Девочка прятала дневник в тайном месте в своей комнате, которая стала для нее также надежным убежищем. Дверь спальни закрывалась на ключ, что было для Александры большой удачей и спасением. Уединившись здесь, Саша позволяла дать волю слезам. Выплакалась – и боль ушла. А утром наступал новый день, и жизнь продолжалась, и на календаре один год сменял другой.
               
                ХХХ
    Теплый августовский денек подходил к концу. Саша наконец завершила плановую генеральную уборку дома. Она присела было на стул в зале, но вспомнила, что надо шторы поправить. Девушка поднялась, отодвинула занавеску и невольно залюбовалась открывшейся перед нею панорамой. Уходящее на покой солнце залило золотом убегающие к горизонту колхозные поля и все село: дома, школу, клуб, церквушку с сельсоветом, магазины. Красота! Глаз не отвести. И тут на полке стеллажа рядом с окном Александра обнаружила свой детский фотоальбом, который безрезультатно разыскивала месяц назад. Девушка потянулась за томиком.
    Совершенно неожиданно на пороге зала появилась школьная подруга Саши Катя. Они с начала лета стали тесно общаться.
    - А ты как здесь? – удивленно спросила Саша приятельницу.
    - У тебя дверь была открыта, я и заглянула. Так, что будем делать? – не дожидаясь ответа, гостья плюхнулась на диван и забрала альбом из рук хозяйки дома. – Ясно, смотрим фотки друзей детства. О, знакомые лица! Вот на коллективном снимке Витек-Чертополох, Ванька-Танцор, Егорка Бизяев. А кто этот сорванец на футбольном поле в пузырящихся трениках и порванной клетчатой рубашке, со сбитыми в кровь коленками и локтями? Неужели ты? Да ладно! Ты на фотке сама на себя не похожа.
    - Не скрою, в недалеком прошлом я была пацанкой. У меня в друзьях ходили одни мальчишки. Мы играли в войнушку, разбойников, морских пиратов, обносили соседские сады, а бывало, целыми днями пропадали на реке. Сейчас мои лучшие друзья никуда меня не зовут. Они вообще избегают общения, как будто я прокаженная, и как-то совсем по-другому смотрят в мою сторону. Ничего не понимаю, - сдавленным голосом проговорила Сашка.
    - Дурочка! Ты переросла старые игрульки. Они тебе не интересны. Пойми наконец, ты – взрослая, умная и красивая девушка. Мальчишки стесняются подходить к тебе. Вдруг при всем честном народе от ворот поворот дашь? Тебе теперь надо не приглашения на игру в войнушку слать, а цветы дарить или билет в кинотеатр на новый фильм и только на последний сеанс, только на последний ряд, - рассмеялась Екатерина.
    - Все у тебя, Катя, просто. Мне бы твою уверенность, - улыбнулась Саша.
               
                ХХХ               
    Лестные слова подруги запали Сашке в душу. Ей не терпелось остаться наедине с самой собой. К счастью, вскоре Екатерине позвонила матушка, и она засобиралась домой. Когда калитка захлопнулась за гостьей, Саша достала из шкафа редко вынимаемое большое зеркало, уселась перед ним и принялась изучать свое лицо. Чувствовала, что с ней давно происходит что-то непонятное, волнующее и будоражившее кровь, но не догадывалась, что в ней возрождается женское начало, и она превращается из гадкого утенка в царевну-лебедь. Девушка увидела в зеркальном отражении прекрасные карие глаза, чуть вздернутый носик, чувственные губы, черные шелковистые брови, густые вьющиеся каштановые волосы.
    - И это я? -  выдохнула Александра, и глаза ее стали влажными от избытка нахлынувших эмоций.
    Внезапно в комнату ввалился подвыпивший отец. Он был зол.
    - Где ужин? Почему ты его не приготовила? А такое задание было! Смотри пункт №10, - прорычал Вячеслав.
    - Но, папа, я же занималась генеральной уборкой. Ужин сварить не успела. Я тебя так рано с работы не ждала, - оправдывалась дочь. - Потерпи немного. Сейчас что-нибудь соберу на стол.
    - «Сварить не успела»… А крутиться у зеркала, значит, время нашлось! Снимай портки. Сейчас тебя учить буду, - басил мужчина, пытаясь вытащить из брюк ремень, но тот не поддавался ему.
    - Нет, ты больше не посмеешь меня бить. Я уже взрослая и не позволю издеваться над собой, - твердо заявила Саша.
    - Ах, ты, сопля! Еще препираться будешь? – разъяренный отец к этому моменту высвободил ремень и замахнулся на дочь. Хрупкая и тоненькая, как тростиночка, Сашка не сдвинулась с места. Ни один мускул не дрогнул на ее лице.
    - Давай, ударь меня, если тебе станет легче, но знай, что я этого никогда не прощу, - прошептала она.
      Отец и дочь застыли в боевой стойке друг против друга: он с ремнем в поднятой руке, она со сжатыми от гнева кулачками. Томительно тянулись минуты. Вячеслав не шевелился.
    - Ну, что же ты медлишь, отец? – вскричала Саша. Этот вопль, в котором слились страх, обида, гнев, отчаяние, боль, словно пробудил Вячеслава от спячки, в которую он впал много лет назад. Даже хмель от выпитого после работы вина испарился. Слава вдруг зарычал, как раненный в самое сердце зверь, потом с силой отбросил в сторону ремень, повалился на колени и, обхватив руками голову, зарыдал:
    - Клянусь, я тебя больше пальцем никогда не трону! Мне стыдно перед тобой! Я, мужик, взвалил на тебя, ребенка, все хозяйство: кур, уток, огород. Ты и еду готовишь, и белье стираешь-гладишь, и дом убираешь. Страшно даже вспоминать, что я мысленно винил в гибели моей жены – твоей мамы не только врачей, но и тебя. А сам упивался своим горем, жалел себя, потому что навсегда потерял свою любовь.
    - Папа, не надо об этом. Встань с колен! Прошу! – пара теплых девичьих ладошек осторожно легла на посеребренные кудри Вячеслава.
    Мужчина поднял голову и пристально посмотрел на Сашку:
    - Прости, дочка! Ты действительно выросла, и я не могу не считаться с этим. Каюсь, я один не заметил, как ты расцвела. Боже мой, ты стала похожа как две капли воды на свою маму. Те же ямочки на щеках, те же длинные ресницы и застенчивая улыбка. Даже голову поворачиваешь, как Рита. Только сейчас я вдруг понял: ты – ее последний и самый бесценный подарок мне.