Бабушка

 (своей бабушке Надежде посвящаю)

Курица Тося пришла в гости к гусыне Анфисе.
- Я, Анфиса, старею, - посетовала курица Тося. - Совсем лысая стала. Облетают перья, как с есенинских берез листья. Аккурат бройлер магазинный. И общипывать не надо. Готова уже к кастрюле.
- Все мы не молодеем,  - утешала подругу гусыня Анфиса.
- Да похоже не все, - вздохнула Тося - Ты-то вот цветешь и пахнешь.  А перо какое у тебя! Высший сорт на элитные подушки. Да и в хвосте перья красоты неземной!
- А склерозец, видать, к тебе и вправду, подруга,  пришел. Не помнишь  ,что подарила мне их сто лет назад. Я тогда грустила сильно. Меня гусь замуж не брал. А с твоими подарками все и сложилось.
- Вот ведь ! А я действительно не помню, - удивилась Тося.
Да крепко задумалась. И припомнилось ей, что в  юности она была пернатой. А потом стала лысеть.
- Слушай, Анфиса, а ты не знаешь, куда я остальные перья дела?
- Помню, конечно. Павлину Василию в хвост целый пук воткнула. Он тогда в депресняке был. Его на выставке забраковали из-за скудности хвоста.
Потом индюшке Виолетте на подстилку в люльку. Индюшата у нее спали плохо. А на твоих оранжевых да золотых засыпали сразу.
Семье голубей Сидоровых на опушку тушки  дала, чтобы их как почтовых на работу приняли. С работой тогда туго у всех было. 90 -е годы. Кто как мог вертелся. Ты вообще волонтерила люто.
- Этому дала,  этому дала, - прошептала Тося слова из детской считалки, которую она от бабки свой слыхала. Про сороку-белобоку, которая всем кашку варила. 
-  Слушай, Анфиса, а ты не помнишь, моя бабка из каких краёв была?
- Про Ирий она говорила.  Что мол оттуда они родом. Сначала иногда сюда прилетали песен попеть. А потом остались жить здесь.  Говорят, кто-то из местных им в зерно ягоды забвения натолок. Вот они и забыли дорогу домой. Бабка твоя до самой смерти красавица была. Сядет, бывало, на конёк дома да как запоет! Все свои дела бросали,да раскрыв клювы, слушали.
Потом пропала куда-то. Может  улетела все же к своим. Числится, что пропащая. А ты помнишь, что ее, тоже как тебя звали , Таисия?
  Добрая была. Тоже всем перья дарила. Птицы считали их волшебными.  Они заместо свечей в доме горели. На иконы их крепили,  под матрасы клали, да себе в хвосты втыкали. Да вон у меня за иконой ее два пера лежат.
- Покажи, подруга, их мне. Хоть посмотрю, как выглядят.У меня ни одного нет.
Анфиса сняла икону с гвоздя,  протерла крылом, открыла стеклянную дверь оклада и достала из-за  иконы два пера. Одно было красное, другое золотое.
В комнате воздух пошел колыхаться какой-то цветной рябью. Будто радугу распылили. Запахло липовым цветом. Сама собой затопилась печь. И по телу потекла такая нега, что хотелось лечь и раствориться в радужных пузырях.
- Ну, каково!- воскликнула Анфиса. - у меня когда дрова заканчиваются, я достаю красное, и вауля печь сама топится. А золотое для чего я не знаю.
- Как для чего? - удивилась Тося, - для радости. Ты радугу видишь?
- Не, не вижу, - ответила гусыня.
- Подруга, подари мне золотое. Мне очень надо, - попросила Тося.
- Да бери. Ты мне когда-то помогла. А мне в нем проку нет.
Пришла Тося домой. Из старой шкатулки достала фотографию бабушки. Положила на стол и перо рядом с ней. Вспыхнула фотография огнём и пеплом на перо осыпалась. Стала Тося убирать пепел с пера. Глядит, а рядом с золотым ещё два:красное и зелёное. Взорвалось что-то внутри курицы, аж жарко стало. И кожа на  голом тельце пупырками пошла и жутко зачесалась. "Блох что ли утиных подхватила?" - запереживала Тося. А потом вспомнила, что лысая, и блохе зацепиться не за что. Из пупырок пошел пробиваться жёлтый пушок. Стала Тося как гигантский цыпленок. Посмотрела в зеркало, засмеялась. "Фарш назад походу прокручивается".
Вслед за пухом пошли расти перья. И красные, и голубые, а пуще всего золотые. И хохолок на голове распустился фонтанчиком, и какие-то то ли бусины, то ли колокольчики на концах зазвенели. Загорелся огонь в печи. А в дрожащем  воздухе закачались радужные пузыри. И как только касался пузырь колокольчика, тот нежно звенел, а в голове Тоси звучали стих или песня. И такая благодать внутри растекалась, которая бывает только тогда, когда опомнилась.
"Бабушка, бабушка..." - поплыл внутри текст заговора.
Закрыла Тося глаза, вспомнила нежность крыла бабушки, и полились слова из самой глубины памяти, и пошла трещинами глухая стена забвения:

Бабушка, бабушка, как тебя зовут?
На тебе, пропащая, мой замкнулся круг.
Из оков не выпрыгнуть, не найти окна.
Бабушка, бабушка, старые дела.
Я ищу тропиночку, как к тебе пройти.
Я ищу калиточку, как во двор зайти.
В чертовом чулане заперта Душа.
Здравствуй, моя бабушка, я к тебе пришла!
Я снимаю с двери пУдовый замок,
Прохожу, согнувшись,в тёмный твой чертог.
Я пою умершую тёплым молоком,
Я пою умершей,  что очищен дом,
Отдаёт мне бабушка
Ключик родовой.
И ей шепчет Боженька:
Ты теперь со мной.
Бабушка, бабушка, знаю, как зовут.
От тебя по речке Лебеди плывут.

Тихо так стало и снаружи и внутри. Только едва слышный плеск воды от лебединых лап.
Открыла Таисия окно, взлетела на конек дома и запела. Полетели по воздуху радужные пузыри, зазвенели колокольчики на хохолке.
- Смотрите, смотрите, пропащая вернулась!, - кричали птицы.
А Тося не стала ничего объяснять. Какая разница кто поет. Главное чтобы пузыри летали, и благоухание липового цвета плыло по земле.
И явно слышалось  ей, что откуда-то издалека, из Сказочного Ирия ей подпевает та, которая нашлась.