Петля Нестерова. Часть вторая

На следующее утро осеннее небо над аэродромом окончательно прояснилось, став пронзительно-синим и холодным. Авиационный гараж Марины Беленькой содрогался от грохота дизель-генератора. На верстаке, расталкивая локтями разложенные полетные карты Лидии Никифоровны, Смекайло-де-Цопфи и Володя Пиняев потрошили внутренности запасного пульта управления.— Егорова, шаг марш к тренажеру! — Марина Никифоровна в неизменном реглане ворвалась в ангар, на ходу застегивая ларингофон. — Вчера ты выкрутилась на одном движке, молодец. Сегодня проверим твой вестибулярный аппарат. Крутим петлю Нестерова. Посмотрим, куда осыплется твоя гражданская вежливость, когда земля окажется над головой.Валентина, уже облаченная в тяжелый, тугой высотно-компенсирующий костюм (ВКК), спокойно поправила шлемофон:— Марина Никифоровна, теоретически маневр понятен. Скорость на вводе — восемьсот пятьдесят, форсаж, плавно берем ручку на себя, удерживаем три с половиной единицы перегрузки...— Теоретически! — Смекайло-де-Цопфи высунул чумазое лицо из кучи проводов, хитро прищурившись. — Валентина Ефимовна, душа моя! На «тушках» вы возили бутерброды, там верх и низ всегда были на законных местах. А на Су-24 в верхней точке петли, когда скорость упадет до критической, вы повиснете на ремнях вниз головой. И вот тогда ваша гражданская геометрия схлопнется. Тут спинным мозгом надо чувствовать, как воздух за крыло цепляется! Ручку чуть перетянешь — сорвешь в штопор, недотянешь — размажешь траекторию и влетишь в планету в перевернутом виде!— Смекайло, не нагнетай! — гаркнула Анжела Власенко, протаскивая мимо тяжелую кислородную маску. — Валя, не слушай его. Главное — перед вводом зажмурься на секунду, выдохни, а потом тяни ручку, будто у тебя на хвосте начальник главка сидит.Василий Васильевич Анисимов, сидевший на ящике из-под авиапушки, сплюнул в сторону ворот и тихо добавил:— Ты, дочка, помни главное: стабилизаторы у Су-24 мощные, но строгие. Мирон им сегодня утром новые втулки загнал, Токарев лично напильником доводил. Так что на себя тяни уверенно, но без фанатизма. Железо выдержит, ты себя удержи.Через сорок минут тяжелый фронтовой бомбардировщик, надсадно ревя двумя люльковскими движками на форсаже, пробил нижнюю кромку облаков на высоте двух с половиной тысяч метров. В кабине спарки Валентина чувствовала, как ВКК туго обжал бедра и живот, помогая удерживать приток крови к голове.— Высота три тысячи! Скорость восемьсот тридцать! — скомандовала Марина по внутренней связи. — Егорова, управление у тебя! Вводи!Валентина глубоко вздохнула через кислородную маску и плавно, но настойчиво потянула массивную ручку управления на себя.Нос бомбардировщика полез вверх, закрывая горизонт. Пронзительная синева неба залила остекление кабины. Перегрузка мгновенно навалилась на плечи тяжелой бетонной плитой, вдавливая пилотов в катапультные кресла К-36ДМ. Лицо Валентины под шлемом натянулось, дышать стало тяжело, а по краям поля зрения поползла серая пелена.— Держи, держи угол! — кричала Марина в ларингофон. — Не отпускай ручку! Сильнее тяни, civilian!И вдруг, прямо в тот момент, когда самолет замер в вертикальном положении, уходя хвостом к земле, в кабине истошно взвыл зуммер, и вспыхнуло табло: «ОТКАЗ МПП» — механизма перестановки стабилизатора. Изменяемая стреловидность крыла замерла в промежуточном положении, а рули высоты словно налились свинцом. Из-за короткого замыкания в цепи автоматики крыло не синхронизировалось с траекторией петли.— Командир! Крыло заклинило на тридцати пяти градусах! Автоматика сдохла! — прохрипела Валентина, упираясь обеими руками в заклинившую ручку.На наземном КП Владимир Пиняев испуганно уставился на прыгающие стрелки осциллографа:— Марина Никифоровна! У вас отказ по каналу продольного управления! Ток на приводах зашкаливает! Сейчас плоскости оторвет к чертям!В наушниках пилотов сквозь треск помех прорезался яростный голос Смекайло-де-Цопфи:— Пиняев, заткнись! Мариночка, девочка моя, автоматику выбило, потому что Токарев шайбу перетянул! Народная смекалка велит: рви автомат АЗР «Управление крылом» под правой коленкой! Обесточь цепь! Рули перейдут в бустерный режим напрямую от гидросистемы, прожмете силой!— Слышала, Егорова?! — заорала Марина, изгибаясь в кресле под перегрузкой в 4G и пытаясь дотянуться до панели автоматов защиты. — Ручку держи! Держи, убьемся!Самолет уже почти вышел в верхнюю точку петли. Скорость упала до критических 300 км/ч. Валентина и Марина повисли на привязных ремнях вниз головой. Прямо над их шлемами, через верхнее остекление, раскинулась перевернутая, далекая осенняя земля с ниточками дорог. Бомбардировщик начал мелко дрожать — предвестник срыва в штопор. Ручка управления стояла колом, сопротивляясь усилиям двух женщин.Марина с хрустом выдрала нужный автомат защиты. Лобовое стекло кабины на секунду погасло, а затем ручка управления резко, со свистом гидрожидкости, поддалась назад.— Хватай её! — закричала Валентина.Забыв про все гражданские инструкции о плавности полета, Валентина Ефимовна Егорова, стиснув зубы так, что хрустнули челюсти, навалилась на ручку всем телом, вытягивая ее на себя до упора. Тяжелый, неповоротливый из-за заклинивших крыльев Су-24 нехотя пошел вниз, занося капот над перевернутым горизонтом.Земля стремительно неслась навстречу. Пикирование было бешеной гонкой со смертью. Скорость росла: 600, 700, 800 километров в час. Верхушки сосен горного полигона увеличивались в размерах, превращаясь в зеленые пики.— Тяни, Валя! Еще немного! Вытаскивай машину! — кричала с КП Татьяна Андреевна Трофимова, сжимая в кулаке штурманскую линейку.Две пары рук — прожженного военного аса и хладнокровного гражданского пилота — вместе удерживали ручку управления, выравнивая многотонный бомбардировщик. Самолет со страшным, свистящим ревом пронесся буквально в пятидесяти метрах над верхушками деревьев, подняв за собой вихрь из желтых осенних листьев, и свечой ушел в горизонт.В ларингофонах установилась оглушительная тишина, прерываемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Валентины.— Высота стабильна, скорость в норме, — наконец, заикаясь, произнес в эфир Володя Пиняев. — Вы... вы сделали это. Петля зафиксирована.Марина Беленькая медленно отпустила ручку, повернула голову к Валентине и, сорвав кислородную маску, шумно выдохнула. Лицо командира было бледным, но глаза горели диким восторгом:— Ну и ну... Егорова. В верхней точке на бустерах удержать такую дуру... Да у тебя не руки, у тебя гидравлика внутри! Гражданская авиация, говоришь?Валентина, чувствуя, как под ВКК струйками течет пот, слабо улыбнулась:— Я же говорила, Марина Никифоровна... я справлюсь с управлением. Главное, чтобы ваша «братва» гайки вовремя контрила.Когда Су-24 тяжело коснулся бетонки, выбросил тормозной парашют и замер у ворот гаража, наземная бригада устроила им сумасшедшую встречу. Мирон Токарев ритмично колотил огромным гаечным ключом по пустому пилону, изображая победный марш.Едва Валентина спустилась по стремянке, к ней подлетела Анжела Власенко и крепко обняла за пропотевший комбинезон:— Ефимовна! Ты богиня! Мы тут на КП чуть валидол всей толпой не жрали!Смекайло-де-Цопфи, виновато пряча за спину пассатижи, подошел ближе и церемонно поклонился:— Валентина Ефимовна, душа моя... Каюсь! Мой просчет по КИПиА чуть не превратил нас в братскую могилу. Но какова физика выживания, а? Каков характер! Моя народная смекалка пасует перед вашей железной хваткой!Василий Васильевич Анисимов молча подошел к Валентине, положил тяжелую мозолистую руку ей на плечо и коротко кивнул:— Наш человек. Теперь официально — наш.Из глубин гаража, сияя как начищенный самовар, вышла Лидия Никифоровна с огромным блюдом, над которым поднимался густой, ароматный пар от свежесваренных пельменей. Рядом Татьяна Андреевна Трофимова уже выставляла на верстак граненые стаканы и ту самую, заветную бутылку портвейна «Три Топора».Марина Никифоровна Беленькая, сбросив шлем на верстак, с размаху хлопнула Валентину по плечу:— Ну что, банда! Из гражданского извозчика получился настоящий воздушный хулиган! Ангелина, неси добавку! Смекайло, открывай топорную амброзию! Сегодня Егорова выставила этой птице правильный эшелон — перевернутый! Заслужила!Гараж дружно и облегченно захохотал, заглушая свист остывающих двигателей Су-24, который замер у ворот, готовый к новым, еще более безумным полетным заданиям.