Упрямая Мотя

                сказка

   Жили-были в маленькой деревушке дед да баба, а с ними — коза Мотя. Ох и упрямая была коза! Да только упрямая не со зла, а потому что ужасно любопытная: ей всё надо было самой проверить, всё понюхать, везде потыкать рогом.
— Мотя, иди сюда, поешь свежей травки у забора, — звал дед.
— Бе-е! Не-а! Там тень, а я люблю солнышко! А ещё там петух сердитый ходит, он на меня зыркает! Я лучше вон туда, к кусту смородины — там ветер пахнет ягодами!
   Баба ей миску с тёплым пойлом несёт:
— Ну хоть молочка попей, моя хорошая!
— Бе-е! Слишком горячее! Или слишком холодное! Сама не знаю… Ой, а что это за жук ползёт? Надо посмотреть!
   И вместо миски — цок-цок копытцами — прямиком к жуку. А жук, понятное дело, шмыг в траву и пропал. Мотя только носом повёл: «Ну вот, опять самое интересное упустили!»
   Дед с бабой только смеялись: ну что с ней делать? Такая уж она, Мотя — не вредная, а просто вечно куда-то торопится и всё хочет сама решить.

   Однажды утром Мотя решила: «А пойду-ка я туда, где ещё не была — за дальний овраг, к старому дубу!» И пошла. Дед ей вслед кричит:
— Мотя, не ходи туда, там тропа крутая, а дальше и вовсе лес начинается!
— Бе-е! Я сама знаю, куда мне ходить! Я уже большая коза, у меня целых два рога и хвост-кисточка!
И дальше топает, хвостиком дёргает так энергично, будто это руль, который помогает выбирать самые неправильные дороги.
   Шла она, шла, всё дальше от дома. Трава там и правда была сочная, солнышко светило как надо, Мотя радовалась: «Вот это место! Вот это я понимаю!» Наелась, попрыгала, побегала… А потом подняла голову — а вокруг всё незнакомое. Ни забора, ни избы, ни даже того самого оврага не видать. Испугалась Мотя. «Куда же я забрела?» — думает. Хотела блеять, звать на помощь, да только ветер гудит в траве, и никто не слышит.

   Тут из кустов выскочил зайчонок. Да не просто выскочил, а кувыркнулся — и прямо перед Мотей оказался, уши в стороны, нос дёргается.
— Ой, коза, ты чего тут одна? Заблудилась?
— Бе-е… Кажется, да, — призналась Мотя впервые в жизни не с упрямством, а с грустью.
   Зайчонок не стал её ругать. Вместо этого он хитро подмигнул и сказал:
— Ты иди за мной, я тут каждую тропку знаю. Но только чур по дороге не отвлекаться на жуков! А то мы до вечера не дойдём.
— Бе-е, обещаю! Ну… почти обещаю. Если только очень большой жук встретится.
   И пошли они. Мотя старалась не отвлекаться, но всё равно то и дело останавливалась: то на бабочку посмотреть, то понюхать цветок, то попробовать на вкус листик («А вдруг это секретная козья конфета?»). Зайчонок только ушами тряс и смеялся: — Эх ты, Мотя! Ну хоть не упираешься, и то хорошо.

   Вдруг Мотя замерла и вытаращила глаза: прямо у тропинки, в тени большого папоротника, лежал клевер — но не простой, а с четырьмя листочками, и каждый будто искрился, как крошечная звёздочка.
— Ой-ой-ой! Да это же волшебный клевер! — прошептала Мотя, боясь спугнуть чудо.
— Ага, — кивнул зайчонок. — Говорят, он исполняет одно козлиное желание. Но есть правило: нельзя желать «хочу всё делать по-своему». Иначе клевер просто тихо увянет и ничего не случится.
   Мотя задумалась так крепко, что даже рогами пошевелила, будто мысли ими вычёсывала.
   — Я столько всего хотела… «Хочу, чтобы петух перестал на меня зыркать», «хочу, чтобы пойло всегда было ровно той температуры»… Но это всё как-то… мелкое. А вдруг желание — оно как конфета: одно, зато самое-самое?
   Она постояла, посмотрела на зайчонка, потом на клевер, потом куда-то вдаль, где, как ей казалось, прятался её родной дом. И вдруг сказала:
— Бе-е… Я хочу, чтобы, если я опять куда-нибудь забреду, меня обязательно кто-нибудь нашёл. Чтобы я никогда не оставалась совсем одна.
   Клевер тихо вспыхнул золотистым светом, листочки закружились в маленьком вихре и рассыпались на сотни крошечных искорок, которые мягко осели на Мотину шерсть, будто тёплые солнечные поцелуи.
— Хорошее желание, — улыбнулся зайчонок. — Самое козлиное. И самое правильное.

   Через чащу, через мостик над ручейком, через полянку с колокольчиками — и вот уже знакомый забор показался, дымок из трубы вьётся. Вышли дед с бабой, обрадовались: — Мотя, родная, где же ты пропадала?!
А Мотя только головой опускает, а потом вдруг поднимает её, будто что-то вспомнила, и говорит:
   — Бе-е! Зато я теперь знаю, где растёт самая сладкая трава! И ещё я видела белку, которая смеётся! Ну, наверное, смеётся… Она так смешно щёлкала орехом! А ещё… я загадала желание. Чтобы меня всегда находили.
   Дед рассмеялся, баба засмеялась, а зайчонок из-за куста выглянул, помахал лапкой и прошептал: — Вот она какая, твоя Мотя! С ней не соскучишься.

   С тех пор Мотя не так уж сильно упиралась. Иногда всё равно бурчала: «Бе-е, не хочу!» — но если дед или баба спокойно говорили: «Мотя, тут лучше, поверь», она уже не топала копытцами, а сначала думала: «А вдруг они знают про какую-нибудь секретную козью конфету?» — и прислушивалась. А по выходным дед брал длинную палку, привязывал к ней бантик, и они с Мотей играли: она бегала за бантиком, подпрыгивала, кружилась и радостно блеяла: «Бе-е! Это тренировка для новых приключений!» Только теперь, если приключение вдруг становилось слишком большим, Мотя уже не боялась: ведь она знала — её обязательно найдут.