Поцелуй на острие клинка Глава 6

                Анна Гринина
                Поцелуй на острие клинка
                Глава 6

  Из всей семьи мне повезло больше всех. Дом мэра в Лисатии был образцом власти.

Светлый снаружи, с мраморными колоннами, с флагами, и холодный внутри, выверенный до сантиметра. Порядок давил на тебя так, что хотелось бежать отсюда без оглядки.

На черном, с золотыми вкраплениями, отполированном полу отражались люстры. Тут пахло воском, дорогим кофе и деньгами. Безжизненные ароматы  напоминали о том, кем являлись хозяева дома. Никаких запахов еды или цветов, создающих уют.

На первом этаже открывалась большая гостиная с камином, в котором жгли дрова только для красоты. Тяжелые изумрудные бархатные портьеры обрамляли высокие стрельчатые окна; с портретов в позолоченных рамах с осуждением смотрели предки лордов–драконов, словно говорили: "Ты здесь чужая". 

На второй этаж вела широкая лестница с кованными перилами в виде виноградных лоз. На ступенях, закрепленная золотыми прутьями, лежала алая ковровая дорожка. И кругом — тишина, такая, что даже слышно, как тикают часы на стене в гостиной.
 В этом доме все — даже воздух — принадлежало хозяевам.

В комнату меня отвела экономка. На третий этаж, под самой крышей, почти чердак.

— Это — твоя. Не путай с гостевыми, — строго сказала она.

 Комната была чистой, но такой крошечной, что походила на каморку. Через единственное окно под потолком падал луч света, в котором сверкали золотом пылинки, кружащие в воздухе.

У стены стояли узкая кровать, накрытая старым выцветшим покрывалом и тумбочка с отколотым краем, а на ней — таз и кувшин с водой. Вместо шкафа для одежды на стене были прибиты три крючка. Деревянные половицы рассохлись и скрипели под ногами. Пахло горькой полынью, старой древесиной и сухой лавандой.

В комнате не было ни стола, ни даже стула. Зато имелся замок и ключ.

Хотела сесть на кровать и за весь день впервые выдохнуть. Но не тут–то было. Экономка сказала, что некогда рассиживаться, и если я желаю получить это место, то должна доказать, на что способна. И повела знакомиться с дочкой мэра.

Ее голос я услышала раньше, чем увидела саму.

Дверь в комнату на втором этаже была открыта, и оттуда доносилось бряцанье по пианино — кто–то с остервенением терзал клавиши.

— Я сказала — убери! Мне не нужны ноты!

Миссис Синклер постучала.

— Кто там еще?

На стуле перед лакированным черным с золотом фортепиано сидела она — моя ровесница. Восемнадцатилетняя девушка. Только мы были из разных миров.

Природа щедро одарила ее — роскошные каштановые локоны каскадом спускались  до самого пояса,  кожа была идеальной, похожей на фарфор, платье из бирюзового шелка могло стоить год моей жизни. Но лицо с поджатыми губами, с серыми холодными и скучающими глазами, выдавали капризную натуру.

Девушка оглядела меня с ног до головы: старые стоптанные башмаки, серое платье и закрученные в узел волосы.

— Это новая нянька? — спросила она экономку. Она встала, и шелк скользнул по ее плечам.

— Госпожа, это ваша служанка, — пояснила миссис Синклер, кланяясь.  — Господин мэр нанял ее, чтобы вам прислуживала.

— Отец нанял ее, чтобы следить за мной, так ведь? — прямо спросила девушка, ставя экономку в безвыходное положение. — Мне не пять лет, чтобы нуждалась в няньке.


Я присела в реверансе, как учила миссис Синклер.

— Меня зовут...

— Какая  разница, как тебя зовут, — с раздражением прервала она меня, но тут же пригляделась, верх взяло любопытство. — Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

Воцарилась долгожданная тишина. Девушка ревновала или внезапно проявила интерес?

— Семнадцать, — медленно повторила она. — Значит, мы ровесницы...

 Девушка подошла так близко, что я почувствовала запах духов. От нее пахло вишней и жасмином. Из-за каблуков девушка казалась выше меня на пол головы.

— Тогда слушай правило.  В этом доме ты — моя тень. Ты должна молчать, когда я говорю. Исчезнешь тогда, когда мне захочется побыть одной.

Я подняла на нее глаза, но не отвела взгляд.

— Поняла, госпожа.

В моих словах не было ни покорности, ни яда. Только согласие с правилами.

— Что ж, поглядим, как хорошо ты это уяснила.

В этот момент я прекрасно понимала ее мать, которая наняла служанку для дочери. Главным было не мытье полов в ее комнате, а выживание рядом с этим монстром.


Дочь мэра была избалована, но ужасно одинока. Ей тоже было семнадцать, возраст, в котором еще хочется быть похожей на беззаботную бабочку. 

Она стояла так близко, что я слышала биение ее сердца. Все высокомерие было напускным. 

— Какие будут указания, госпожа? — спросила я.

Девушка усмехнулась и повернулась ко мне.

— Госпожа! — сказала она с издевкой. — Меня зовут Лерания. Можешь звать меня Лия, когда никого нет. Терпеть не могу официальность.

Она села на кровать, покрытую роскошным вышитым покрывалом и пнула ногой ворох шелковых платьев, лежавших на полу.

— Гляди, сколько платьев. Их шили больше месяца. Но куда мне столько? Ходить на приемы, куда зовут отца и где собираются старые знатные лорды? Отец просто мечтает найти мне подходящую партию, побогаче и познатнее. — Она подняла одно платье, нежно-персиковое, с кружевом. — Вот это надевала всего один раз. Оно слишком узкое,  в талии жмет.

И вдруг бросила его мне!

Прохладный, как вода, шелк скользнул по рукам.

— Желаете его освежить или погладить?

— Глупая, — рассмеялась она. — Примерь! Ну же, давай. У нас один размер, и тебе подойдет больше, чем мне. У меня кожа смуглая, в таком платье я выгляжу больной.

Я замерла на месте.

— Я не могу сделать это. Миссис Синклер...

— Здесь я хозяйка, а не миссис Синклер. Ну же, сними это... убожество.

В голосе ее уже не было надменности,  только участие и некий азарт.

Краснея, я приложила платье к своему и подошла к большому овальному зеркалу в  золотой раме, висевшему на стене.

Юная госпожа хлопнула в ладоши.

— Так и знала, что тебе подойдет! Забирай себе. У меня таких много. 

И в этот момент внизу хлопнула дверь.

— Наверное, учитель словесности пришел, — спохватилась она. — Он такой зануда, бубнит без умолку. Пожалуйста, останься. Посидишь у окна с вышивкой. — Лерания кинулась к корзинке, в которой лежала ткань и шелковые мотки, достала материю, пару клубков и положила на стол.

Я с сочувствием посмотрела на девочку, у которой был огромный дом, сотни платьев и прислуга, но ни одной настоящей подруги.


— Ты умеешь писать? — спросила девушка. 

— Не знаю... не помню, — поправилась я.

— Что, правда не помнишь? — в ее глазах зажегся огонек. — Как в сказках, где принцесса попадает в другой мир и  все забывает? 

— Я не принцесса.

 — Не важно! Будем считать, что ты сказочная принцесса. — Она схватила меня за руку. — А принцессы обучены грамоте. Ко мне каждый день приходят учителя, но заниматься одной так скучно: история, танцы, этикет. Я скажу отцу, что  беру компаньонку для учебы. Он не откажет.

— Подойди сюда, — она подошла к столу. — Посмотрим, сможешь ли что-нибудь вспомнить.

Я стояла рядом с дочерью мэра и  чувствовала себя не служанкой, а ученицей.

— Смотри: это буква "Аш". Повтори.   

Рука Лерании вела мою руку с пером. Буква лишь отдаленно напоминала "А" из моего  мира, но я смогла написать ее с первого раза. Навык тела Лины остался и просыпался.

Когда в комнату вошел старый учитель, то увидел удивительную картину: две девочки — одна в голубом шелке, другая в грубом сером приютском платье, стояли  за одним столом, как закадычные подруги.


                *   *   *


Классная комната Лерании была меньше спальни, но в сотню раз страшнее.

Там стояли два стола: один — большой, с лакированной поверхностью, для госпожи. Второй, поменьше — для учителей. В углу поставили низкий стул для меня и дали грифельную доску. 

Старый учитель, сухой и тонкий, как жердь, даже не смотрел на служанку. Для него девушка была чем-то вроде забавной зверушки, с которой решила поиграть высокородная.

— Начнем, юная госпожа. Перепишите параграф из этого учебника. И не забудьте о правильном наклоне пера. У вас должен быть идеальный почерк. 

Лерания вздохнула, подняла глаза к небу и подвинула чернильницу ко мне.

— Пиши, только тихо, — шепнула она.

Я неуклюже взяла перо. Пальцы не желали слушаться. Как его держать правильно?

Я сдалась от стыда, когда на бумагу упала чернильная капля.

— Не так, — Лерания наклонилась ко мне и каштановый локон соскользнул на грудь. — Большой и указательный палец...

Она поправила перо, рука была теплой.

— Теперь веди наверх. Видишь, это просто.

На мгновение я закрыла глаза и повела.

Мир вокруг исчез.

Запах чернил вдруг стал иным. Теперь он пах не пеплом, а дорогим маслом. 


Пальцы Лины — мои пальцы — все помнили. Мизинец выпрямился и отошел в сторону, запястье легло на стол под правильным углом. Так держали перо не служанки, а те, кто с детства учился каллиграфии.

И рука вывела не палочку с "крышей", а сложную вязь, идеальную букву с длинным завитком. Вместо каракулей появилась ровная строчка.

И это писала не я, а моя рука.

Голова взорвалась болью, как яркой вспышкой.

 Большой зал, отец дает наставления: "Пиши, Лина! Ты должна уметь писать красиво! За что я плачу такие деньги?" 

Я вижу руку в чернилах. Слезы капают на бумагу с гербом, на котором изображен серебряный дракон...

Я открыла глаза и увидела учителя, который стоял над нами. 

— Что это? — удивленно спросил он и поднял с пола мою доску.

На ней был идеальный почерк, старый стиль, которому давно не учили. А внизу —  тот самый герб, серебряный дракон, которого нарисовала я.

Учитель побледнел.

— Где ты это видела, девочка? — его голос вдруг сорвался. — Так пишут только в Руа Ли. Это академия драконов. А герб принадлежал дому Эларов, которые разорились...

Лерания посмотрела сначала на доску, потом на меня; глаза ее округлились от изумления.

— Элары? Ты из дома Эларов?

Я не знала, не могла знать или помнить. Воспоминания принадлежали Лине.

Из рода Эларов? Все может быть.

— Она должна вспомнить! — Лерания трясла меня за плечи. — Мистер Барн, она не служанка...

И тут девушка осеклась, взглянув на мое старое платье. Она крепко обняла меня.

— Никого и ничего не бойся. Вместе мы все вспомним, обещаю.

Мистер Барн положил доску на стол и впервые посмотрел на меня по-другому, с уважением.