Котам можно всё. Глава семнадцатая

ГЛАВА 17. ЧЕРЕПАХА В БОЛЬШОМ МИРЕ

Из скорлупы мне все-таки пришлось экстренно выбираться. Буквально следующим утром. Потому что без теплого мягкого одеяла на натуральном лебяжьем пуху, под легким летним покрывалом спалось довольно зябко, несмотря на двух котов, усиленно гревших меня с двух боков.

Замерзла я прилично. И это еще с подключенным отоплением. Едва теплые батареи, конечно, не очень-то и прогревали квартиру, но, по крайней мере, не выхолаживали ее, будь они ледяными, как еще совсем недавно. Тем не менее, к утру у меня зуб на зуб не попадал. Настолько озябла. Еще одну ночь под этим жалким подобием не пойми чего – толщиной с простынку я не выдержу. Я поняла это со всей очевидностью и засобиралась в магазин.

– Я с тобой. – Безапелляционно заявил Сеймур. – У тебя совсем нет вкуса, и ты снова выберешь одеяло с каким-нибудь умопомрачительным заумным рисунком, от которого начнут чесаться зубы и зудеть когти, а ночью приснится кошмар.

Напоминать коту, что я вовсе не выбирала это самое одеяло, а получила в подарок, было совершенно бесполезно, мой пушистый-распушистый уже сел на своего любимого «конька» и принялся поучать, словно я была неразумным, ничего не понимающим ребенком, с которым только так и нужно обращаться.

– К выбору одеялка надо подходить осознанно, с умом. – Ударился в разглагольствования кот, наблюдая за моими сборами. – На это не каждый способен. Предел твоих мечтаний – какие-нибудь розовые единороги, как будто ты до сих пор не вышла с детсадовского возраста. Твоя несуразная пижама тому свидетель. – Кот вздохнул. – Прошлое свое одеяло помнишь? Клетчатая безвкусица с огромной собачьей мордой посередине. Покупать то, что может создать неприятные ассоциации у котика, и тем самым нарушить его нежную психику… У меня просто нет слов…  Я лицезрел эту дикость все свое котячество…– Сеймур состроил страдальческую гримасу, призванную показать высшую степень его мучений, и продолжил. – Поэтому я не позволю тебе покупать абы что. Пускать такое ответственное дело на самотек – это то же самое, что доверить ловлю мышей неразумному котенку, мр-р… У которого еще и когти-то не втягиваются. Глупо, опасно и недопустимо. К тому же, одеялко ты не только для себя покупаешь. Есть еще очень заинтересованные лица, претендующие на эту важную вещь.

– В смысле? – Не поняла я, куда это клонит мой пушистый-распушистый.

– Я говорю, не одна же ты на нем спать собираешься. Самое теплое место на одеяле должно принадлежать любимому коту. Неужели сама не догадалась?

– Ах, коту. – Усмехнулась я. – А этот самый кот обещает хорошо обращаться с новым одеялком и не сделает ли этому самому одеялку очередное харакири?

– Фи. – Фыркнул кот. – Как ты можешь так говорить. Харакири. Как  грубо. И к тому же, неправда. Прошлое одеялко, несмотря на черные абстрактные пятна, я берег, и если бы не пресловутый Никита Громов, покусившийся на святое – пуховое котиковое одеяло, я бы этой ночью не дрожал от холода, да и ты бы не стучала зубами, прерывая мой сон.

Странное заявление. Мои брови медленно поползли вверх. Неужели мой кот совсем пошел вразнос и обвиняет в порче нашего постельного имущества соседа?

– Ты хочешь  сказать, Сеймур, что этот Громов не только включил вентилятор, но и испортил само одеяло? Я правильно тебя поняла?

– Не совсем так. – Поморщился кот. – Я только предполагаю, что это дело рук этого айтишника. У него такой вещицы, наверное, отродясь не водилось. У тех, кто днюет и ночует на компьютерном кресле, как правило, и постели-то нет, не то, что мягкого пухового чуда, под которым тепло и уютно. Вот из зависти он вполне мог наше одеялко-то извести.

– Не говори ерунды, Сеймур. Предположения и версии к делу не пришьешь. Запрыгивай в рюкзак, если хочешь со мной в магазин. Запрыгивай, пока я не передумала.

Кот вальяжно, не торопясь, чтобы не повредить укладку шерсти на своем пушистом-распушистом хвосте, погрузился в рюкзак, как в сосуд, и угнездился там, словно в витрине магазина. Ну, прямо не кот, а большая плюшевая игрушка с огромными янтарными глазами, замечающими все и вся.

Этот рюкзак-переноску я купила специально для походов по магазинам. Прозрачная штука из плотного пластика с дырочками для дыхания позволяла домашним питомцам видеть все, что происходит вокруг. Как говорится, и на других посмотреть, и себя показать. Да и хозяину жизнь облегчить, потому что, что бы там ни говорили, на плечах носить кота гораздо легче. Считается, конечно, что своя ноша не тянет, но попробуй-ка потаскать на руках шесть кило живого веса, который к тому же не сидит на месте, вертит головой по сторонам, щекочется усами и дрыгает лапами. А если он еще болтает без умолку, отпуская по поводу и без убойные комментарии, заставляющие краснеть перед случайными свидетелями… Чтобы такого удержать, призвать к порядку и не уронить в момент, когда рефлекторно выдвигаются когти, надо проявить чудеса эквилибристики. Особенно в общественном транспорте, где нужны свободные руки, чтобы держаться за поручень. Поэтому я загрузила Сеймура в наш походный прозрачный рюкзачок, наказала строго-настрого Дику ни при каких обстоятельствах не открывать входную дверь. В том числе Никите Громову. В особенности Никите Громову, чье имя уже набило мне оскомину. И взвалив свою пушистую ношу на плечи, поспешила в ближайший торговый центр за покупками.


Последняя осенняя суббота выдалась на редкость солнечной в противовес вчерашнему дождливому дню, стершему все краски в угоду унылой серости, в которой, словно в болоте, тонули безликие дома, раздетые деревья и мокрые дорожки с липкой грязью, цепляющейся к подошвам вместе с палой листвой, превратившейся в бесформенное пожухлое месиво, некогда бывшее яркими и пестрыми листьями, еще недавно устилающими землю радующим глаз ковром.

Сегодня краски вернулись. Не робким осторожным мазком, а стремительным вихрем фейерверка из разом выстреливших тюбиков. Мир словно протер запотевшие очки, сквозь которые была видна лишь безрадостная гамма старой солдатской шинели, и даже все самое яркое казалось выцветшим и потускневшим, точно застиранное до дырок белье.

Сегодняшний день явил миру веселенькую палитру, где каждый цвет был сам по себе, гордый и независимый, а не перемешанный с другими в невообразимо мрачную массу, навевающую тоску. Тучи скрылись с глаз долой, оставив на голубом небесном просторе небольшое стадо белых барашков, неторопливо бредущих неведомо куда, остерегаясь приближаться к солнечному диску, медленно всплывающему над городом, разгораясь все ярче и ярче, точно раскаляющаяся добела сковородка.

 Дерзкие лучи пронзали городскую застройку, сочились сквозь ажурную вязь ветвей, выныривали из-за углов, протискивались через толпы спешащих по своим делам людей, заставляя прохожих отбрасывать длинные, тянущиеся прямо из-под ног, гипертрофированные тени, которые танцевали и извивались на асфальте, словно не желали покорно следовать за своими хозяевами, упираясь изо всех сил.

Моя великанская тень с рюкзаком за спиной тащилась за мной следом, точно приклеенная. Но на скорость это никак не влияло. Я шла быстрым шагом, как человек, твердо знающий, куда и зачем он идет. Двигалась вперед, точно электропоезд в тоннеле, видя перед собой одну лишь цель, как будто смотрела в подзорную трубу. Или в глазок калейдоскопа. Мимо проплывали искаженные кривизной этой самой трубы здания, словно длинные тире, с окнами-точками, похожие на сообщения азбукой Морзе, прочесть которые не представлялось возможным. В стеклах играли яркие ослепительные блики, рассыпаясь под ногами светлыми пятнами, заставляя меня прищуривать глаза, когда какой-нибудь особо резвый солнечный зайчик осмеливался использовать мою целеустремленную физиономию в качестве стартовой площадки.

Витрины в праздничном убранстве, точно зеркала, отражали кучу пешеходов и вереницы машин, которые переползали со стекла на стекло вслед за оригиналами. Они словно жили своей жизнью, погрузившись в суету зазеркального мира, более яркого и живого, чем тот, что остался по эту сторону зеркальной глади. Настоящие же люди и машины казались нереальными призраками в слепящем свете пробудившегося светила, расплывались где-то на границе моего восприятия, будто в пелене тумана, превращаясь в бесформенные темные силуэты.

Лица, смазанные и смятые, точно отбракованные работы придирчивого скульптора, появлялись и исчезали, не позволяя разглядеть индивидуальные черты. Я была одна в этом мире. Как всегда. Все проходило мимо меня, сквозь меня, будто безудержный поток пространства и времени, остановить который мне было не по силам.

Все текло, обтекая слева и справа, цепляя мое сознание лишь случайными звуками. Обрывки разговоров, фраз, возглас восторга, визг тормозов, рев мотоциклетного мотора, шум ветра, коснувшегося моих волос, торчащих из-под шапки, чириканье воробьев, карканье ворон, взгромоздившихся на самую высокую ветку, – обычные звуки города, накладывающиеся неким неистребимым фоном на спаянное воедино полотно единственно возможной реальности.

Главное – не оборачиваться на звук, не вертеть головой, отвлекаясь на посторонние раздражители, а целиком и полностью сосредоточиться на прокладывании мысленного маршрута.

Я не из тех людей, которые могут вот так запросто прохаживаться взад-вперед, не имея перед собой четкой цели. Если мне доводилось попадать в ситуации, когда требовалось кого-то подождать или убить время перед киносеансом, я почему-то начинала нервно топтаться на месте, переминаясь с ноги на ногу, не зная, куда девать руки, куда поставить ноги, и старалась не смотреть на людей, чтобы и они не обращали на меня внимания. Я не могла подобно роботу замереть в режиме ожидания команд, не могла оставаться без дела. Мне надо было куда-то идти и что-то делать, моей деятельной натуре всегда требовалась цель. Если нет цели, стоит ли вообще рыпаться и выходить в этот огромный непредсказуемый мир? От которого можно было отгородиться лишь нацепив темные очки и заткнув уши наушниками.

К сожалению, и то, и другое я забыла на полочке под зеркалом. Так что, этот огромный, полный непредвиденных опасностей мир обрушился на меня какофонией звуков, запахов и калейдоскопом ярких картинок, оглушая и шокируя, несмотря на то, что у меня был план, куда идти и что делать.

Выйти этим ярким субботним утром из дома и купить одеяло – вот, что я запланировала на сегодня. Хотя, кого я обманываю? Задача была максимально упрощена, можно даже сказать, проста до безобразия. В этот раз я была не одна. За моей спиной в рюкзаке, так похожем на панцирь черепахи, сидел мой пушистый-распушистый, не дававший мне остаться наедине со своими мыслями. Свой дом я несла с собой, потому что, как написано на моей кружке: «Мой дом там, где мой кот». И кто посмеет с этим поспорить?


Сеймур не затыкался ни на секунду, активно комментируя все, что видит: прохожих, улыбающихся при виде красавчика– кота, выставленного на всеобщее обозрение, улицы, кишащие машинами, мокрые тротуары, еще не высохшие после вчерашнего дождя, рекламные вывески, слишком кричащие, и совершенно бесполезные для его котейшества, изволившего в кои то веки выбраться на пешую прогулку.

– Помедленнее иди, помедленнее. – То и дело покрикивал кот, не успевавший дочитать очередную вывеску. – Сворачивай, сворачивай направо, да побыстрее, пока горит «зеленый». А здесь можно подсократить, если пройти через эту подворотню.

 «Не кот, а усатый навигатор какой-то, – раздраженно подумала я, чувствуя довольно ощутимые толчки за спиной. – Хоть бы прекратил выпинаться и подпрыгивать в рюкзаке. Уже спина заболела».

– Хватит командовать, Сеймур. Через подворотню я не пойду, там темно и страшно.

– Не смеши мои когтишки. – Слышалось приглушенное из рюкзака. – Страшно ей. Это белым-то днем?

– А вдруг там собаки? – Пугала я своего пушистого-распушистого. – Не знаю, как ты, а я не хочу быть облаянной дикой уличной сворой. Или даже покусанной. Бывали и такие случаи. Хотя, эти бродячие дворняжки скорее заинтересуются мохнатым главнокомандующим, который только и умеет, что раздавать ценные указания вместо того, чтобы хоть минуту помолчать.

– Собаки? – Голос Сеймура разом потерял былую веселость. – Не подходи так близко к подворотне. Обогни ее метров за десять. Не сметь приближаться! – Уже голосил он, возомнив, что я назло ему сделаю наоборот.


В торговом центре кот подозрительно притих. Я даже грешным делом подумала, не упал ли он в обморок, как нежная дворянская девица, перепугавшись перспективы столкнуться с невоспитанным уличным барбосом. Пришлось снять рюкзак и убедиться, что с котом все в порядке. Он просто засмотрелся на новогоднее убранство в холле ТЦ.
Чего только стоила огромная елка, украшенная шарами и призывно сияющая огнями. Кот буквально открыл рот от восхищения.

– Я хочу эти мячики. – Донеслось из рюкзака. – И эти бантики. Достань их поскорее.

– Как ты себе это представляешь? – Порядком удивилась я такому странному желанию. Хотя, если здраво рассуждать, для кота желание было вполне естественное. Играть с мячиками и бантиками он привык с детства. Но снимать это добро с елки… – Я куплю тебе точно такие же в магазине. – Пришлось пообещать мне.

– А я хочу сейчас. – Заканючил Сеймур. – Сними, ну сними, чего тебе стоит?

– Сними меня, сними. – То и дело слышалось от детишек, бегавших вокруг елки и замиравших в разных позах. Их замороченные родители наводили камеры телефонов и снимали своих малышей.

– Сними. – Упорно требовал кот из рюкзака, который я уже с трудом держала в руках. – Достань.

– Достань телефон, мама. – Кричала какая-то маленькая девчушка, пристраиваясь рядом с картонным Дедом Морозом.

– Сними меня, сними. – Кривлялись близнецы в одинаковых комбинезончиках.

– Достань, сними. – Умолял кот, сделав такие круглые жалостливые глаза, что отказать ему мог только очень жестокосердечный человек. – Достань, сними. – Выл Сеймур на одной ноте, словно капризный малыш. Да так громко, что находящиеся в непосредственной близости люди уже начали оборачиваться и искать источник странных звуков.

– Да, в конце концов, девушка, – не выдержал чей-то папаша со смартфоном в руке, выбиравший самый лучший ракурс для фотосъемки. Его вертлявый ребенок, ни секунду не стоял на месте, к тому же, в кадр постоянно лезли посторонние. Все это очень раздражало молодого родителя. Так же, как и кошачьи вопли.– Достаньте вы, наконец, кота, да снимите, раз он просит. Трудно, что ли?

– Котики тоже очень хорошо получаются на снимках. – Подбежала к папочке его дочурка. – Достаньте кота. – Сказала она и расстегнула молнию на рюкзаке так быстро, что я не успела среагировать.

Кот, как будто этого и ждал. Взвился вверх ракетой, точно распрямившаяся пружина, используя девочку в качестве трамплина, и одним махом взлетел на елку, тут же затерявшись в глубинах иголок и мишуры. Только его и видели.

Нет, пару раз довольная кошачья физиономия появлялась среди колючих ветвей, вызывая у меня приступы паники. В следующее мгновенье по еловым лапам, опутанным весело мигающими гирляндами, проходило волнение, будто налетал внезапный ветерок, явившийся из ниоткуда. Потом шевеление подымалось выше и выше, пока не достигло звездной макушки.

Вифлеемская звезда покачнулась, переморгнула пару раз, а затем засветилась, как прежде, правда немного перекособочившись. К счастью, никто из фотографировавшихся под елкой этого не заметил. Папашка, еще недавно требовавший выпустить кота, похоже, осознал собственную ошибку и теперь был занят тем, что успокаивал свою перепуганную дочурку, рыдающую навзрыд, и совсем не смотрел по сторонам.  А я стояла ни жива, ни мертва, моля небеса, чтобы все благополучно завершилось: мой кот оставил искусственное дерево в покое, и ни один шарик не пострадал.

Но, похоже, до конца было еще далеко. Ветви раскачивались, ходили ходуном, грозя сбросить вниз висевшие на них елочные игрушки. Нечто невидимое, продирающееся сквозь мешанину проводов, больших и маленьких шариков, гигантских печенек в форме человечков, бантиков, сосулек и конфеток, это нечто, относящееся к кошачьей породе, опустилось чуть ниже, заставив, к моему ужасу, пошатнуться все новогоднее древо.

 «Кто это вообще придумал: наряжать елку в магазинах за месяц до Нового года?» – Кляла я, на чем свет стоит, неизвестного мне умника, додумавшегося до такого ловкого маркетингового хода. Кляла и кусала губы, не зная, на что решиться.

Пушистый серый хвост мелькал то здесь, то там. Кот успел покачаться на огромном зеркальном шаре, повисел на бантике, прошелся по веренице огоньков, как его знаменитый предок «по цепи кругом», вцепился в пестроцветную Жар-птицу, занимающую на елке особо почетное центральное место. Скрылся в районе ствола и, как ни в чем не бывало, летящей походкой выкатился из-под елки мне прямо под ноги. В зубах его торчал трофей – сине-зеленое перо, выдранное из хвоста той самой последней птички.

– Это тебе, мамочка. – Выплюнул перья кот и посмотрел на меня ошалелым, даже скорее безумным взглядом и чихнул.

– Быстро в рюкзак. – Шепотом скомандовала я, пряча в карман кошачьи трофеи.

– Это что там было? Белочка? – Тыкал пальцем в елку какой-то глазастый малыш. – Она там кушала орешки?

Какое счастье, что весь народ был слишком занят своими фотосессиями, и никто ничего не заметил. Даже папашка хнычущей девчонки, бросивший на меня такой взгляд, словно намеревался прожечь и меня, и моего кота насквозь. Еще немного, и мы бы с ним воспламенились. Хотя, я-то в чем провинилась? Инициатива выпустить кота из рюкзака-переноски исходила вовсе не от меня. Дрожащими руками я застегнула за Сеймуром застежку и быстрым шагом удалилась прочь. Подальше от новогодней красавицы, уже не стоявшей строго вертикально веточка к веточке, а накренившейся градусов на десять в сторону рекламного внедорожника – главного приза праздничной лотереи.

– Моли бога, Сеймур, чтобы елка не упала, и у охраны Центра не появилось повода просмотреть видео с камер наблюдения. – Сдвинув брови, сурово произнесла я прямо в отверстия для вентилирования рюкзака. Но до кота вряд ли дошло, что ему говорят, он по-прежнему пребывал в блаженном офигее, точно облизал на елке затесавшийся там каким-то невероятным образом флакончик валерьянки.

Вредная кошачья морда буквально лучилась самодовольством, зато мой порядком растрепанный питомец молчал. Не ныл, как он делает обычно в магазинах, ничего не требовал и вообще вел себя тихо и достойно. Время от времени я заглядывала в рюкзак, проверить, не заснул ли он там от избытка впечатлений. Но нет, кот не спал, во всяком случае, его глаза хищно блестели, особенно, когда мы проходили мимо прилавков с елочными украшениями. От греха подальше, я ускорила шаг, чтобы скорее оказаться в отделе, где были постельные принадлежности.

– Тележку, тележку взять забыла. – Очнулся кот, о чьем существовании за моей спиной я уже успела позабыть. – Как же без тележки-то?

– Я не собираюсь набирать чертову кучу покупок. – Сказала я себе за плечо в высшей степени недовольным тоном.   
               
– А я собираюсь. – Проинформировал меня Сеймур и приказал. – Топай за тележкой. Еще спасибо мне скажешь, что настоял. Когда ты с твоим-то графиком еще в магазин выберешься? Пришла за покупками, так покупай столько, сколько унесешь.

– На столько у меня денег не хватит. – Урезонила я кота.

– А у меня хватит. – Не соглашался кот. – Мои деньги. Что хочу, то и делаю.

Так, препираясь с котом по мелочам, я и сама не заметила, как вернулась за тележкой и столкнулась с Никитой Громовым. Вот уж, «повезло», так «повезло». Мою физиономию в отражении витринного стекла перекосило, точно в кривом зеркале, едва до меня дошло, что «Драная куртка» тоже отцепляет для себя тележку.

А тут еще мой Сеймур, вместо того, чтобы разойтись с соседом краями, принялся вопить из рюкзака:

– Привет, компьютерный гений. Решил все же купить новую куртку? Зря, зря. Драненькая-то покреативнее выглядит. Такие лоскуты – штучный товар…

Тут уже не сделаешь вид, что не заметила соседа. К слову сказать, и сам он от нашей встречи был не в восторге. Во всяком случае, мне так показалось. По тому, как Громов затравленно озирался по сторонам, словно опасаясь, что кошачьи вопли еще кто-нибудь услышит. Посмотрел и на меня, кивнул в приветствие, закусил губу. Неужели думает, что это я научила Сеймура троллить его за куртку?

– Еще одно слово, Сеймур, и я заткну твою болтливую пасть. – Грозно пообещала я своему безудержному питомцу.

– Заткнешь мою пасть? – Немного растерялся мой пушистый-распушистый. – Я то, в принципе, не против. Только заткни ее, пожалуйста, какой-нибудь копченой колбаской или сарделькой, на худой конец.

На лице компьютерщика, в кои-то веки выбритом, заиграла улыбка. Наверное, этому типу по приколу наблюдать за тем,  как мой собственный кот надо мной издевается. Иначе с чего это он вдруг лыбится? Видит, как я злюсь, и это его веселит? Прямо цирк какой-то. Бесплатное шапито.

– Что здесь смешного? – Грозно спросила я, в упор поглядев на соседа. Его орехового цвета глаза задорно блестели, грозя заразить весельем всех вокруг.

– Да, я смотрю, кот у вас, Влада, очень говорливый. Вчера он тоже болтал без остановки. У котов вообще бывают какие-нибудь тормоза? Или они без всякого стеснения «режут правду-матку»? – Вроде бы Никита говорил серьезным тоном, но мне почему-то казалось, что его слова были приправлены изрядной дозой сарказма. Но не это сейчас меня насторожило.

– Постойте, Громов, вы сказали «вчера»? – Порядком удивилась я. – Вы ничего не путаете? Вы вчера разговаривали с моим котом? – Мне важно было до конца прояснить этот вопрос с вентилятором и одеялом.

– Ну, да. – Беспечно кивнул Никита, даже не догадываясь, какие тучи над ним сгустились. – Вчера ваши коты сбросили с вашего же балкона одеяло. Оно упало прямо мне на голову, когда я подходил к подъезду. Вы только представьте мое состояние: иду, никого не трогаю, и тут на мой раскрытый зонт падает нечто огромное тяжелое и полностью закрывает обзор. Я подумал, что на меня приземлился парашют.

– Как это называется, Сеймур? – Строго взглянула я на кота в прозрачном рюкзаке, который уже успела разместить в железной магазинной тележке.

– А это называется, мы трусили одеяло, но оно почему-то вырвалось из когтей. – Впервые признался Сеймур. – А что ты хотела? У котиков лапки. – И мой пушистый-распушистый принялся усердно умываться. Наверное, забравшись на елку, изрядно запачкался в хвое и мишуре.

– И что вы, Никита, сделали с моим одеялом? – Наехала я теперь на соседа. Сама не знаю почему, но он меня жутко раздражал: то ли своей порванной курткой, то ли непробиваемо наглой физиономией с этой дурацкой ухмылкой.

– Что сделал, что сделал? – Пробормотал Громов, будто передразнивая меня. – Отнес к вам домой. Не заметить две кошачьи морды на вашем балконе было просто невозможно. Одеяло высушили? – Обратился он к Сеймуру. Услышав вопрос, тот даже перестал умываться и отвернулся, делая вид, что его это не касается. – Я даже включил им вентилятор, – похвастался мой сосед. – Одеяло прилично намокло под дождем. И я подумал…

– Думать надо было, когда включали котам вентилятор. – Жестко отчеканила я, уже догадываясь, в каком направлении развернулись дальнейшие события. Напольный вентилятор, неустойчивый из-за погнутой крестовины, упал, опрокинул подвешенное на раздвижную сушилку одеяло, коты попытались одеяло удержать и вспороли его когтями. А дальше случилось то, что случилось. Иначе и быть не могло.

– А что случилось? – Поняв по моему резкому тону, что произошло нечто из ряда вон выходящее, мой сосед стер улыбку, моментально посерьезнев, и морально приготовился к новой порции претензий.

– У меня теперь нет одеяла. – Не стала я скрывать итог вчерашней кошачьей выходки.

– То есть? – Сбитый с толку Никита не сводил с меня глаз.

– А то и есть. – Победным тоном известила я, как будто лишиться такой ценной в быту вещи – огромное достижение. – У меня теперь два мусорных пакета перьев и мокрая драная тряпка в придачу.

Я никогда в жизни еще не видела, чтобы человек так громко и заразительно смеялся. Звук его смеха, раскатистый и заливистый, казалось, разносился на весь этаж. Все потенциальные покупатели, добывавшие себе «колеса» для перевозки покупок из целого поезда сцепленных друг с другом тележек, невольно начинали улыбаться, стоило им лишь взглянуть на моего развеселившегося соседа, даже согнувшегося от смеха пополам.

Лично я не видела  здесь ничего смешного и стояла перед ним как оплеванная, хмурясь и бросая нервные взгляды на окружающих, которые, проходя мимо, смотрели на меня, обжигали мои и без того запламеневшие щеки и, наверное, лишь за малым не тыкали пальцами. Нескладная девушка, не знающая даже, куда девать от неловкости руки, а потому вцепившаяся намертво своими побелевшими от усилия пальцами в тележку, где в рюкзаке, точно в витрине, восседает кот с самодовольной мордой и с невозмутимостью императора занимается кошачьим маникюром. Конечно, очень смешное зрелище… Просто цирк с конями...

Терпеть не могу оказываться в центре внимания. Прямо, как та черепаха, что выбралась из панциря в огромный и опасный мир, и желающая во что бы то ни стало вернуться обратно. Даже если этот самый панцирь стал маловат. Буквально на пару размеров.