103. Спикеры

Снова они брали бутылку водки, совали ее носиком вперед в чехол, в котором была уже гитара, и шли к Тянь-Шанской.
Тянь-Шанская жила одна, и у нее было все ухожено. Она варила мясо в горшочке, под ногами был паркет елочкой, а низкий вырез платья открывал мраморные  груди. Тянь-Шанская хотела чего-нибудь эдакого.
Один из во множестве мне встречающихся спикеров (говорунов в переводе с английского), сказал бы, что она хотела "по самые помидоряки". А другой челдон и а****ол подтвердил бы: да, "по самый не балуйся". Тянь-Шанская когда-то была любовницей брата Диковщикова - Куприяна Стасюлевича - тоже барда, известного в столичных кругах даже больше, чем Диковщиков, Дожабува и Бачищин вместе взятые (в узких кругах, правда), а приходящие с бутылкой, вложенной носиком вперед - сами были барды или бурды - они уже не знали, как себя называть в последнее время. Они давно оппели округу вдоль и поперек и очень не любили, когда при них вели разговоры о других самопевах.
Женщина открыла дверь в длинном платье, полуобнаженные груди бросались в глаза. За ее спиной были финтифлюшки евроремонта. Разговор начинался с шуток, из прорези боковой дермантинового чехла вынимался алкоголь - водружался в центр стола.
И все закручивалось вокруг стеклянной в две ладони башни: по маленькой, по маленькой, по колпачку, по колпачку - ну, будем! А теперь: за четвертую струну, чтоб не перетиралась на втором ладу (все песни пелись в тональности ми-минор), еще и за хозяйку, и за здоровье! Водка пилась, мясо елось, потом песня лилась, после хотелось. Тянь-Шанская мгновение молчала, потом складывала слова про модного столичного барда, где они познакомились и т.д.
         
Осоловевшие бурды слушали ее вполуха - им не нравилось, что она опять и опять принимается за профанические рассказы - ведь же ведь - вот они живые авторы-исполнители наяву у нее за столом, а она про свой образец, застрявший в голове. Как бы его оттуда вынуть? Ну, погоди у меня - думал остающийся всегда на ночь один из бурдов: я тебе покажу Москву, ты у меня запоешь, замычишь «тяньяньмынь»!
      
И когда они оставались вдвоем, он драл ее, как сидорову козу. Это было больше, чем по самые помидоры - это было затесать кундабуфер. Она хныкала и сползала с койки. А бурд-берд приговаривал - будешь еще пикать о других чартах (строчки популярности)?
         
Будешь? Будешь?
 
На. На. Потом в чесучовых колготах шел домой. Как ниндзя.

Ногти отражали кое-что.