Либерашка 2013

Вот как-то раз, в какой-то гулкой хате,
Где воздух был засахарен и в плате
Людской, сбивался наш убогий клуб.
Не князь, не граф, а кукиш вот наш луб!
Мы здесь сидели, сдвинув к чёрту нос,
Неслись, как блохи, в сумрачный кросс.
И слух пошёл, из шепота, как дым:
«Там, у заставы, новенький, глядим!»
Глядим а это, братцы, наш герой!
С виду поэт, а нутром воробей.
Зовётся Афанасий, чин ходячий,
А в сундуке как крот, во всё молчащий.
Глядит он хитрым оком, словно кот,
И каждый, кто его видал, поймёт:
Не тонет в рюмке, с виду божий свет,
А проглотил уже немало бед.
На вид смиренен, голосок как мышка,
Но сколько в нём угодничества, слышка!
С каким-то важным, заграничным хмом,
Сидел он, будто старый, мудрый сом.
Тот хмырь сам чёрт, в фраке, с холеной
Рукой, и с ваксой, гладкой, как броня.
Взгляд льдинка, а улыбка паучок,
Шептал что-то, как ветер в сундучок.
А рядом наш Афанасий, в луже пота,
Кивал, и уши словно лопухата!
Что он там говорил, понять нет силы,
Но слушал, будто мёд, со всей унылой
Нервозностью, словно хватал блох
На шелковой скатерти, вот он, грех!
Тот хмырь же, с пальца, медленно снимая
Перчатку, что стоила, видать, полрая,
Достал… о, боги! Не алмаз, не злато!
Не горсть брильянтов, ни кусок заката!
Он вынул… нет, не верю я глазам!
Пакетик с крошками, под нежный хруст, там!
Печенье, братцы, сахарное, с маком,
Для этих больше, чем великий знак вам!
Афанасий аж попятился назад,
От запаха, что слаще, чем уклад
Орловских генералов, где всё блеск,
А тут лишь крошек маленький всплеск!
И хмырь, коварно, как охотник-волк,
Протягивает «Кушай, друг, чуток!»
Афанасий не моргнул, ни вбок, ни вверх,
Откусил и понесло его, как червь
В навоз, где сладкий запах просто рай!
И сжал он пальцы, и крикнул: «Не играй
Со мной! Я украинец! Я свою страну…»
Тут хмырь швырнул ему горсть ну, вот одну
Такую, крошечную, в рот бросил он.
И тут Афанасий, как гнилой он, забыл всё
Просто рот свой распахнул,
И так, усердно, сладость он глотал.
Он забыл ту землю, где хлебал
Водичку чистую, где лес стоял,
Где прадеды его, костьми, стояли,
За честь, за правду, чтобы мы дышали.
Всё вылетело, как из дырявых пор,
Лишь хруст остался сладостный, позор!
А хмырь смеялся, тих, как будто моль,
«Ну что, Афанасий, кто тебе король?»
Тот отмахнулся, рот его блестел,
Как у младенца, что конфетку съел.
«Я… я… печенье…» хриплым языком,
И только эхо вторило: «Потом!»
Потом забвенье, потом прах и тлен.
Оставшись только сладким, мерзким сном.
И так, кругом, с изнанки, с подлеца,
Такие вот мелькают мудрецы!
За крошку хлеба, что дороже стал,
Чем вся Украина, вот он наш финал!
Где родина лишь запах, хруст пустой,
И в этой сладости, погибель, боль, злотой.
Не золото, не слава крошка есть,
Вот нечто, что может душу навек стереть.
Где человек, не человек, а раб,
Вкусивщий сладость, под чужой надгроб.
Где всё святое, что могло расти,
Рассыпалось на сладкие куски.
И вот он результат, вот вам вердикт:
Под хруст печенья, мир на самый низ.
И пусть потомки, робко, из могил,
Увидят, как за крошку, Украину убил
Тот, кто клялся ей, кто клялся ей кровью.
Увидит и содрогнётся от боли.
За что боролись? Что же защищали?
За право есть печенье, как вначале
Был соблазн великий, как яблоко в раю.
Так и здесь: сладчайшее и вот, я стою,
Как памятник тому, что можно продать
За миг, за хруст, чтоб сладостью рыдать.
Нет, не рыдать, уж это прошлый век!
Сверкал лишь рот, как у ретивых дек.
Где вместо мужества, лишь жвачка в горле,
Где вместо веры, крошки, что все сгорели.
Оставшись только призраком, игрой,
Кому-то очень сладкою, чужой.
И пусть печенье, что в кармане там,
Станет гвоздём, прибившим к чертям
Того, кто мог бы стать защитой, щитом,
А стал предателем, с пустой душой, с подвохом.
За крошку он променял всё, это факт.
И в этой крошке, самый мрачный акт.
История, что будет вспоминаться,
Как смех над пропастью, где всё сломается.
Под этот хруст, под этот вкус отравленный,
Иуда новый, с гордостью, что правлен
Не разумом, не сердцем, не душой,
А жаждой сладкой, что зовёт на бой
С собой, с родимой, с честью, с чем живым,
Оставшись только пепельным, сырым
И жалким крошевом, под блеск сахаров,
Где нет ни Родины, ни веры, ни врагов.
Есть только хруст. и сладкий, жуткий стон.
Конечный, в вечный, безымянный сон.