Лукойл. История приватизации

В последние дни сентября новостные ленты запестрели сообщениями о продаже «Лукойлом» зарубежных активов. Корпорацию эту в России знают все — от мала до велика, хотя бы по жёлто-чёрным заправкам на трассах. Поэтому новости о распродаже вызвали бурю комментариев, и большинство из них — недовольные. Часть — гневные. Причин для такого раздражения больше, чем кажется, и коренятся они не только в последствиях атак БПЛА — проблемы с бензином, — или планов по продажам активов, но и в тридцатилетней истории компании, которую большинство россиян знает лишь фрагментами. История эта поучительна, местами неприглядна, а местами — просто по-человечески грустна.

Как всё начиналось

Двадцать пятого ноября 1991 года — когда СССР уже доживал последние недели — правительство РСФСР постановлением № 18 создало государственный нефтяной концерн с трудно произносимым названием «ЛангепасУрайКогалымнефть». В него вошли три нефтедобывающих предприятия из западносибирских городов Лангепас, Урай и Когалым, а также несколько нефтеперерабатывающих заводов. Название, как нетрудно догадаться, сложилось из первых букв тех самых городов и английского слова «oil» — «нефть». Сокращённо вышло «Лукойл».

Создание концерна инициировал Вагит Алекперов — тогда первый заместитель министра нефтяной и газовой промышленности СССР, впоследствии основатель и многолетний президент компании. Идея была проста, понятна и своевременна: объединить разрозненные предприятия, чтобы вместе выжить в надвигающемся хаосе рыночной экономики. Тогда, в 1991-м, «Лукойл» был стопроцентно государственным. Это, впрочем, было ненадолго.

Как государство расставалось с «Лукойлом»

Приватизация «Лукойла» в период рыночных реформ растянулась на доброе десятилетие и прошла в несколько актов, каждый из которых достоин отдельной драматической сцены.

Акт первый. Залоговый аукцион, декабрь 1995 года. Осенью того года бюджетный дефицит достигал примерно 10%, внешний долг перевалил за $120 млрд, а в правительстве зрел план: передать крупнейшие госактивы в залог банкам под кредиты.

Идею залоговых аукционов выдвинул Владимир Потанин, президент ОНЭКСИМ-банка, ещё весной 1995 года. Инициативу поддержали первый вице-премьер Анатолий Чубайс и вице-премьер Олег Сосковец — фигуры, представлявшие два разных крыла в правительстве, но сошедшиеся в этом проекте. Непосредственным «режиссёром» аукционов стал Альфред Кох, возглавлявший Госкомимущество и курировавший их проведение. Юридическую санкцию дал президент Борис Ельцин, подписавший указ о залоговых аукционах 31 августа 1995 года.

Пять процентов акций «Лукойла» были выставлены на залоговый аукцион. Победителем стал консорциум из самого «Лукойла» и банка «Империал». Государство получило кредит — $35 млн. Рыночная стоимость пакета составляла порядка $380 млн — примерно в десять раз больше. Для сравнения — несколькими месяцами раньше американская Arco купила 6% акций «Лукойла» за $250 млн, так что разница была наглядной.

Нюанс, который тогда мало кого волновал: конкурс был притворным. Государство изначально не собиралось возвращать кредиты — и акции должны были остаться у банков. Госдума запретила прямую продажу стратегических активов, поэтому придумали схему «кредит под залог». Реальных торгов не было — будущих собственников, по сути, назначали заранее. Лишь в четырёх аукционах из двенадцати стартовая цена была существенно превышена.

Акт второй. Размывание доли, 1996–2002. Государственная доля таяла не только через прямые продажи, но и через дополнительные эмиссии акций, в которых государство не участвовало. В 1996 году доля государства снизилась с 55% до 33%, в 1997-м — до 27%, а в 2002 году на Лондонской фондовой бирже разместили госпакет в 5,9% акций за $775 млн. После этого государство владело лишь 7,59% компании.

Акт третий. Инвестиционный конкурс, 1999 год. Девять процентов акций продали через коммерческий конкурс с инвестиционными условиями. Победитель — кипрская компания «Reforma Investment Limited» — заплатила $200 млн. Фактически это было около $3 за акцию, что составляло лишь 38% от рыночной стоимости. Ещё 1% ушёл с молотка на денежном аукционе.

Акт четвёртый. Финальная точка, 29 сентября 2004 года. Последние 7,59% акций были проданы на аукционе, который продлился ровно полторы минуты. Победитель — американская нефтяная корпорация ConocoPhillips (через компанию Springtime Holdings Ltd.) — заплатила $1,988 млрд. Счётная палата оценивала справедливую стоимость в $2,3 млрд. Стартовую цену превысили незначительно. После этой сделки, как официально фиксирует сам «Лукойл» на своём сайте, акционерный капитал стал полностью частным.

С тех пор «Лукойл» не входит в структуру государственных корпораций — в отличие от «Роснефти» или «Газпрома», где государство прямо или косвенно сохраняет контроль.

Сколько потеряло государство

Точная цифра потерь зависит от метода расчёта — учитывать ли инфляцию, дивиденды, альтернативную доходность. Но даже по самым скромным оценкам разница по отдельным сделкам составляет примерно $700 млн, тогда как реальная рыночная стоимость компании составляла около $15,8 млрд. Всего от приватизации «Лукойла» бюджет получил около $713 млн по данным на 2003 год, плюс $1,99 млрд от сделки с ConocoPhillips. Продажа акций по заниженным ценам была не случайностью, а результатом спланированной схемы, у которой были конкретные авторы и исполнители. Главная цель — не пополнение бюджета, а передача контроля над стратегическими активами в руки лояльных финансово-промышленных групп. Потери государства, а вернее, упущенная выгода в итоге всех этих операций составляет миллиарды долларов.

Что осталось у «Лукойла» сегодня

Львиная доля активов — в России. Четыре нефтеперерабатывающих завода: в Перми, Волгограде, Нижнем Новгороде и Ухте. Газоперерабатывающие заводы в Западной Сибири и Тимано-Печоре. Нефтехимический комплекс — например, «Ставролен» в Ставропольском крае. Производство смазочных материалов. Также объекты возобновляемой энергетики: пять гидроэлектростанций мощностью около 295 МВт и солнечные станции порядка 32 МВт.

За рубежом география когда-то была впечатляющей. Месторождения в Ираке («Западная Курна-2», «Эриду»), Казахстане (доли в «Тенгизе» и «Карачаганаке»), Азербайджане («Шах-Дениз»), Узбекистане. Проекты в Египте, Камеруне, Нигерии, Гане, Конго, Мексике, ОАЭ. НПЗ в Румынии, Болгарии, 45%-я доля в заводе Zeeland в Нидерландах. Около двух с половиной тысяч автозаправок в девятнадцати странах.

Но в октябре 2025 года Минфин США ввёл блокирующие санкции против «Лукойла» и всех структур, где компания владела долей свыше 50%. Через пять дней «Лукойл» объявил о продаже зарубежных активов. В финансовой отчётности за 2025 год компания списала инвестиции в зарубежный сегмент — около 1,67 трлн рублей. Зарубежный бизнес был выделен как прекращённая деятельность.

Двадцать девятого января 2026 года «Лукойл» заключил предварительное соглашение о продаже LUKOIL International GmbH американскому инвестфонду Carlyle. Оценка сделки — около $20 млрд. Согласование затянулось почти на десять месяцев: OFAC (Управление по контролю за иностранными активами Минфина США) одобрил сделку, но окончательное решение администрации Трампа всё ещё ожидалось. Параллельно появился второй претендент — американский миллиардер Тодд Боэли, заручившийся поддержкой властей США и инвесторов из стран Персидского залива. Лицензия на операции продлевалась неоднократно, последний раз — до 22 октября.

Кто владеет «Лукойлом» сейчас

Сегодня «Лукойл» — полностью частная компания. Доля государства — ноль. Свою структуру собственников компания полностью не раскрывает. По данным реестра на 31 августа 2026 года, юридическим лицам принадлежит 92,61% акций, физическим — 7,39%. Более 71% приходится на депозитарии, то есть фактические бенефициары скрыты за номинальными держателями.

Вагит Алекперов на 31 марта 2026 года распоряжался голосами по 3,12% акций и имел бенефициарный интерес ещё в 5,43% через семейные трасты. В сентябре 2026 года он вышел из совета директоров и покинул пост президента. Ранее, в апреле 2022 года, он уже уходил с руководящих постов из-за персональных санкций Великобритании и Австралии. Компания подчёркивает, что Алекперов не является контролирующим акционером.

Леонид Федун, сооснователь, в начале 2025 года продал свой пакет акций — около 10% — обратно самой компании. Оценка сделки — примерно $7 млрд. Покупатель официально не назывался, но, по данным Reuters, им выступил сам «Лукойл».

После ухода Федуна и снижения участия Алекперова компания оказалась в переходном состоянии: ни один акционер публично не заявлен как контролирующий. Возникает вопрос: есть ли у этого концерна ответственный хозяин? Или множество мелких собственников пытаются получить от него по максимуму здесь и сейчас, не думая о будущем.

Совет директоров. По положению задаёт стратегический вектор и контролирует ключевые направления. Так например, в 2021 году утвердил программу стратегического развития «Лукойла» на 2022–2031 годы с фокусом на разведку и добычу в России. Как выполняется эта программа? Вот один из важных показателей: выручка по МСФО в 2021 году - 9431 млрд руб., в 2025 году - 4421 млрд руб.

Рыночная капитализация «Лукойла» по состоянию на сентябрь 2026 года — около 3,8 трлн рублей, или примерно $43–49 млрд по текущему курсу. Акции на Московской бирже торгуются в районе 5 200–5 500 рублей за штуку. ... Пока. Что будет дальше?

Вместо эпилога

История «Лукойла» — это, по сути, сжатая история российской экономики последних тридцати пяти лет. Экономики, густо смешанной с политикой и интересами группы физических лиц. Государственный концерн был создан с благими намерениями в последние дни СССР, но в ходе рыночных реформ в результате приватизации через залоговые аукционы его активы ушли в частные руки за гроши. Выход на международные рынки, амбициозные проекты от Ирака до Нидерландов — всё это практически было перечёркнуто. И наконец — санкции, списания, вынужденная распродажа того, что строилось десятилетиями.

История «Лукойла» — это печальная история о том, как экономические решения, принятые в переломные моменты, определяют судьбу целых отраслей на десятилетия вперёд. И вопрос о том, была ли приватизация «Лукойла» благом или ошибкой, остаётся открытым. Ответ на него зависит от того, что мы ценим больше: эффективность частного управления или стратегический контроль государства. Но, возможно, главный урок этой истории в другом — в том, что любой механизм, даже созданный для спасения, неизбежно отражает ценности и интересы тех, кто его создаёт.

Негативные оценки, которые сегодня звучат в адрес «Лукойла» в связи с продажей зарубежных активов, отчасти предопределены незнанием деталей этой истории. Но нельзя исключать и того, что по мере раскрытия новых подробностей оценки станут ещё жёстче. Как оценить всё, что происходило с одним из ключевых элементов экономики России, — пусть каждый решит сам.

Сентябрь, 2026 год