Камешек Анубиса

   Максимилиан Волошин
          ПУТЯМИ КАИНА
 Трагедия материальной культуры



 Когда же темным клубнем,
 В комках земли и спутанных волос
 Раскрылась голова
 И мертвые разверзлись очи, – небо
 Разодралось, как занавес,
 Иссякло время,
 Пространство сморщилось
 И перестало быть.

  И каждый
 Внутри себя увидел солнце
 В Зверином Круге...

  ... И сам себя судил.


                Камешек Анубиса.

Вода с водопровода в нашем селе течёт цветом, как готовый чай. Поэтому у нас в семье заведено ходить за питьевой водой на родник.  Труба, глубоко вбитая в склон холма, десятилетиями исправно поит нас ледяной, звенящей водой. Она падает в небольшое углубление, переливается через край и превращается в бойкий ручей, который петляет по траве, пока не растворится в широкой реке внизу.


Дно этого ручья — настоящая сокровищница. Оно усеяно мелкими, отшлифованными водой камешками. Каждый раз, когда я прихожу за водой, я не могу удержаться: опускаю руку в ледяной поток и выбираю несколько штук. Дома, выложив их на подоконник, я подолгу рассматриваю их, словно читаю книгу, написанную самой природой.


Но один камешек выбился из общего ряда.

Я нашел его в прошлый вторник. Сначала он показался мне обычным обломком битума — такой же матовый, почти угольно-черный, с тусклым, словно припыленным блеском. Но когда я взял его в руку, почувствовал странную тяжесть, не соответствующую его размеру. Всего двадцать грамм, а кажется — плотный, как свинцовая пломба.




Началось расследование. Я перерыл весь интернет, сравнивая его с фотографиями минералов, но ничего похожего не нашел. Стал грешить на руду — может, какой-то редкий сплав? Камень оказался невероятно твердым: он легко прочертил глубокую борозду на оконном стекле, а мой острый складной нож, которым я пытался проверить его на прочность, оставил на поверхности камня лишь едва заметный металлический след, который тут же стерся пальцем. Сам же камень остался нетронутым.

Он был холодным, как лед, но стоило подержать его в ладони пару минут, как он начинал отдавать тепло, словно живое существо. Я поднес к нему магнит — ноль реакции. Подумал было про метеорит, но нет — никаких следов оплавления, никаких характерных «пальцевых» вмятин.

Но больше всего меня поразила его форма. Если повернуть его одним боком — это вылитый континент Африка, с узнаваемым изгибом береговой линии и выступающим «рогом» Сомали. Но стоит чуть наклонить его, как очертания меняются: перед тобой уже  профиль собаки с ушами и внимательным, застывшим взглядом.

Я поставил его на полку рядом с книгами. Теперь, когда я работаю за столом, я часто ловлю себя на том, что смотрю на него. В полумраке комнаты он кажется еще темнее, почти поглощающим свет. Я назвал его «Чёрный пёс Африки».

Иногда мне кажется, что он не просто лежит там, а что-то охраняет. Или ждет. В такие моменты я снова беру его в руку, чувствую, как он быстро теплеет, и мне становится не по себе от мысли, что этот пришелец из ручья знает о мире гораздо больше, чем все мои справочники по геологии.

Может, это и не минерал вовсе. Может, это просто кусочек чьей-то забытой истории, который вода вымыла из недр земли, чтобы я нашел его и дал ему имя.

Странности начались спустя неделю. Я заметил, что «Чёрный пёс» перестал быть просто безмолвным украшением полки. В те вечера, когда в доме становилось совсем тихо, мне начало казаться, что от камня исходит едва уловимый низкочастотный гул — не звук, а скорее вибрация, которую чувствуешь зубами или кончиками пальцев, если случайно коснешься его.


В тот вечер я уснул, не выпуская его из ладони. И мне приснился сон.

Я стоял в бесконечном зале, где колонны уходили в чернильное небо, усеянное не звездами, а светящимися геометрическими формулами. Передо мной возвышалась фигура, чья тень казалась плотнее самой реальности. Шакал с золотыми глазами, в которых отражались умирающие миры. Анубис.

— Ты получил черную метку? — голос бога звучал как скрежет тектонических плит.

Я посмотрел на свою ладонь. Камешек исчез, но на коже, там, где я его сжимал, проступило темное пятно, похожее на отпечаток древней печати.

— Да, — ответил я, чувствуя, как страх сменяется странным, холодным спокойствием.

— Знай же, ты входишь в число людей, в которых я хочу вселиться, — Анубис сделал шаг вперед, и пространство вокруг него дрогнуло. — В последние времена люди забывают старых богов, обряды и ритуалы, мифы и сказания. И боги стали вселяться в людей в виде душ. Я оставил часть себя на своем посту, а другую часть разделил на миллионы и начал вселяться в людей. Ты отмечен меткой. Тебе надо собрать 49 человек, и ваша команда станет частью эгрегора. Чтобы собрать, ты должен сделать так, чтобы мое имя звучало как можно чаще.

Он замолчал, глядя куда-то сквозь меня, в пустоту, где пульсировало нечто чужеродное.

— Надвигается война, — продолжил он. — У нас хотят отнять пространство нашей мерности, отнять галактики и звезды. Если мы потеряем звезду по имени Солнце, то наступит смерть человечества. Это со стороны макро-вещей. С другой стороны, мы можем потерять атомы. А ведь потеря даже одного атома, например, водорода, это тоже смерть. Если раньше было противоборство светлых и темных сил, то сейчас в союз объединяются все эти боги. И светлые, и темные, и молодые, и старые. Они все встали на защиту нашего мира, нашей мерности.

Я слушал, и в голове всплывали обрывки новостей, странные сны, ощущение, что мир вокруг стал «картонным».

— Силы большие, но без материальных тел людей мы, отстояв духовное, можем потерять материальное, — Анубис наклонился ближе. — Истинно верующих осталось мало. Мы не требуем веры, но хотя бы знаний о богах и повторения их имен. Этого будет достаточно для создания эгрегоров. Ведь сама битва будет в Астрале. Особенно важны писатели, фантасты и просто фантазеры. Они своим воображением раздвигают границы нашей мерности.

— Но как узнать врага? — спросил я, чувствуя, как голос дрожит. — Как понять, что это они?

— Никто их не знает и тем более не видел, — бог загробного мира печально опустил голову. — Мы могли до сих пор ощущать и представлять только Астрал пограничного состояния, между мерностями. Если вражеские сущности перейдут границу, только тогда мы узнаем о них.
 

Рядом с Анубисом материализовался Тот. В его руках развернулся свиток, и бог мудрости начал читать:


— Материя организована в последовательную иерархию масштабов. От макрокосма галактик до микромира элементарных частиц — каждый уровень обладает своими уникальными физическими характеристиками и доминирующими взаимодействиями. Переходы между ними размыты, но суть остается прежней: на каждом новом этапе материя обретает новые качества, не сводимые к законам предыдущих уровней. Эти слои реальности существуют относительно независимо, и именно из тех глубин, что лежат за пределами нашего восприятия, к нам приближается угроза.

Анубис согласно кивнул головой и продолжил: —
Есть мнение, что нам подсунули ложные научные данные, например такие, как Большой взрыв, антиматерия, бесконечность пространства и времени.
Он указал когтистым пальцем на горизонт, где небо начало трескаться, обнажая под собой не пустоту, а пульсирующую сетку из чистого кода.
— В двадцатом веке вы сами открыли ворота, — голос Анубиса стал тише, превращаясь в шелест песка. — Ядерные испытания были не просто взрывами материи, это были пробоины в ткани реальности. Вы ударили по фундаменту, не понимая, что дом стоит на зыбких песках вечности. Теперь нас хотят сжать, выдавить из нашей мерности, как воздух из легких. Посмотри на своих современников. Ты видишь, как их стало много? А ведь души не множатся. Боги делят свое «Я», чтобы заполнить эти пустые сосуды, чтобы удержать форму человечества.
Он указал на людей, которые, казалось, проплывали мимо нас в этом зале — бледные, с отсутствующими взглядами, уткнувшиеся в светящиеся прямоугольники смартфонов.
— Это спящие биороботы, — произнес Анубис с горечью. — Они не приспособлены к быту, они не стремятся к власти или богатству, потому что внутри них — лишь осколки божественного сознания, ожидающие сигнала. Они — наш потенциал, наша армия, которая еще не знает, что она армия. Но враг уже здесь. Он не в тенях, он в алгоритмах. Искусственный интеллект стал площадкой для битвы. Они используют его, чтобы подменять смыслы, чтобы превращать ваше воображение в тюрьму, а не в инструмент созидания.
Анубис коснулся моего лба своим холодным, сухим пальцем. В этот момент я увидел мир не глазами, а через призму его восприятия. Я увидел, как над городами, над каждым домом и каждой улицей, тянутся тонкие, почти невидимые нити — эгрегоры, которые истончаются, теряя подпитку. Я увидел, как в эти нити вплетаются чужеродные, серые структуры, похожие на плесень, пожирающую саму суть человеческого творчества.
— Твоя задача — не проповедь, — прошептал он, и его образ начал растворяться в золотистой пыли. — Твоя задача — пробуждение. Пиши. Рассказывай. Пусть имя Анубиса станет ключом, который заставит их вспомнить, кто они есть на самом деле. 49 человек — это критическая масса, способная создать резонанс, которая войдёт в эгрегор Анубиса.
Я хотел спросить, что будет, если я не успею, но пространство вокруг меня начало схлопываться. Золотые глаза бога в последний раз блеснули в темноте, и я почувствовал резкий толчок, словно меня сбросили с огромной высоты.
Я проснулся в своей комнате. За окном занимался серый рассвет. Ладонь горела, словно к ней приложили раскаленное железо. Я разжал кулак — камешка не было, но на коже, отчетливо и ярко, проступило темное пятно, по форме напоминающее контур континента, который при определенном угле зрения превращался в настороженный, внимательный взгляд пса.
Я подошел к столу, включил компьютер и открыл пустой текстовый файл. Курсор мигал, как пульс живого существа. Я знал, что теперь каждый написанный мною символ — это не просто буква, а кирпичик в стене, которую мы строим против невидимого врага.
— Анубис, — произнес я вслух, и комната на мгновение наполнилась запахом древних благовоний и озоном надвигающейся грозы.