Глава 3. Дима

После парка я долго шёл без цели.
Так бывает: вроде бы ноги сами выбирают дорогу, а ты просто тащишься за ними, как за чужим решением. Мимо проходили люди, ехали машины, на остановках кто-то ждал автобуса, в окнах магазинов отражалось серое небо. Всё было обычным. Даже слишком обычным.
А внутри у меня всё гудело.
Егор.
Деньги.
Закладки.
Его злость, его страх, его «не у всех есть папа с мамой». Будто мои родители были волшебной страховкой от жизни. Будто у меня дома кто-то сидел и ждал момента, чтобы броситься решать мои проблемы.
Смешно.
Если бы они вообще знали, какие у меня проблемы.
Я достал телефон. Экран мигнул уведомлениями.
«Мама: Ответь.»
Потом ещё одно:
«Мама: Дима, ты где?»
Я не ответил.
Не потому что хотел её напугать. Наверное. Просто не мог заставить себя снова войти в этот привычный круг: короткий вопрос, короткий ответ, видимость контроля. Она спросит, где я. Я совру или скажу что-нибудь нейтральное. Она успокоится. И всё вернётся на место.
А мне не хотелось, чтобы всё возвращалось.
Я хотел, чтобы хоть что-нибудь наконец изменилось.
Улица постепенно пустела. После обеда город всегда становился странным: школьники уже разошлись, взрослые ещё на работе, дворы будто замирали на несколько часов. Я свернул с центральной дороги во двор между пятиэтажками. Здесь было тише. Старые тополя, ржавые качели, облезлая лавочка у подъезда, мусорные баки за кирпичной стенкой.
И именно там я впервые почувствовал: за мной кто-то идёт.
Не услышал — почувствовал.
Сначала подумал, что просто накручиваю себя после разговора с Егором. Когда говоришь о наркотиках, закладках и мутных схемах, обычный двор сразу начинает казаться местом из криминальной хроники.
Я ускорил шаг.
Сзади тоже ускорились.
Или мне показалось.
Я не обернулся сразу. Не хотел выглядеть идиотом, который пугается собственной тени. Но между лопаток уже неприятно стянуло кожу.
Возле арки я всё-таки повернул голову.
Никого.
Только пустой двор, припаркованные машины и женщина с пакетом у соседнего подъезда. Она возилась с ключами и даже не смотрела в мою сторону.
Я выдохнул.
— Параноик, — сказал я себе под нос.
И пошёл дальше.
До дома оставалось минут двадцать. Можно было сесть на автобус, но я почему-то не хотел. Хотел дойти пешком, вымотаться, прийти, закрыться в комнате и не слышать никого до утра.
Телефон снова завибрировал.
Я достал его на ходу: «Мама звонит…»
Я смотрел на экран и думал, что если отвечу сейчас, то сорвусь. Скажу всё, что копилось месяцами. Про их ссоры. Про их молчание. Про то, что я не виноват, что они несчастны. Про то, что я не просил жить в доме, где каждый вздох — как обвинение.
Я нажал «отклонить».
В ту же секунду за спиной раздались быстрые шаги.
Я успел только повернуться.
Лицо человека я не увидел. Только тёмный рукав, резкое движение — и что-то тяжёлое ударило меня сбоку по голове.
Мир вспыхнул белым.
Не стало ни двора, ни неба, ни звуков.
Только глухой звон внутри черепа и странная мысль: «мама всё-таки дозвонилась не вовремя».
Я упал на колени.
Попытался выставить руку, но рука не послушалась. Асфальт оказался совсем близко. На нём лежала раздавленная сигарета, мелкий камешек и чьё-то засохшее пятно краски.
Почему-то именно это я запомнил.
Потом меня перевернули.
Кажется, кто-то шарил по карманам.
Телефон.
Рюкзак.
Голос. Низкий, чужой.
— Быстрее.
Я хотел сказать: «Кто вы?»
Или: «Зачем?»
Или хотя бы: «Отвалите».
Но язык не двигался.
Второй удар пришёлся куда-то в живот или в ребро. Воздух исчез. Я захрипел, но не услышал собственного голоса.
Потом был третий удар.
А потом всё провалилось.
Не как в кино, где темнота приходит красиво и мгновенно.
Нет.
Сначала мир распался на куски: серое небо, чёрная куртка, мокрый асфальт, чьи-то ботинки, звонок телефона где-то рядом.
Потом куски начали гаснуть один за другим.
Последним исчезло небо.