Стейси. Шедевр 5

   Когда засов снаружи встает на место и шаги Джека стихают на лестнице, подземелье погружается в ту самую вязкую тьму, которая умеет сводить с ума лучше любого палача. Здесь больше не слышно ни матов, ни угроз. За семьдесят два часа издевательский азарт пятилетнего пари испаряется, оставляя вместо себя лишь дыхание пяти испуганных людей, запертых в стальных клетях. Вода, оставшаяся на бетонных стыках после брандспойта, давно высыхает, и вместе с ней уходит последняя иллюзия того, что всё происходящее — просто затянувшийся сон.
Стейси лежит в самом центре подвала, свернувшись калачиком и спрятав лицо в коленки. Её платиновые волосы, когда-то бывшие гордостью, теперь грязными прядями облепляют плечи. Но физическая боль от шипастых снарядов — ничто по сравнению с тем ядом, который вылил Кристиан после прихода Джека. Даркнет-стримы, платные показы. Все эти пять лет она думала, что крутит богатыми мальчиками, что она — их королева, их шедевр и муза. А оказывается, что мажоры угорают за её спиной, выгодно для себя пользуясь телом, словно она дешёвая порно-девица. Её беззубый рот дрожит, выпуская свистящий сип. Она не плачет — слёз не осталось. В её сознании, слой за слоем, исчезает образ и примерной жены, и гламурной дамочки.
Наверху, в подвесной клетке, замирает Арчи. Разоблачение лишает его остатков рассудка, он сидит, вжавшись спиной в холодные прутья. Арчи понимает: Джек — коп и бывший морпех, и за такое осквернение он не просто накажет. Каждый шорох заставляет Арчи вздрагивать. Кристиан невидящим взглядом смотрит в темноту, его холеное лицо осунулось, под глазами залегли черные тени. Он выдал секрет Арчи, чтобы спасти себя, но вместо свободы получил лишь убойный разряд тока, который до сих пор отзывается мелкой, противной дрожью в мышцах. Кристиан сглатывает вязкую слюну, слушая, как в углу правой клетки тихо, монотонно раскачивается Дамиан. Воспаление от рваной раны в паху лишило его сил. Его кожа становится липкой от холодного пота, а сухие губы без остановки шепчут обрывки каких-то фраз из прошлой, сытой жизни: имена друзей, названия клубов, марки машин... Его мозг выключил реальность, спасая хозяина от происходящего. А сзади, в узком боксе, затаился Фил. Стокилограммовый гигант напоминал запертого в тесный вольер хищника. Голодные боли превратили его в дикое существо. Огромная подвальная крыса крадется вдоль прутьев клетки, привлеченная запахом запекшейся крови. Фил делает резкий выпад, и огромные пальцы намертво смыкаются на шее грызуна. Он не думает о заразе, не думает о брезгливости — суточный голод выжигает в нем человека. Он с первобытным урчанием вгрызается зубами в живую плоть, разрывая шкуру и жадно заталкивая в рот сырое, сочащееся теплой кровью мясо вместе с костями. И в его воспаленном мозгу уже нет мыслей о Стейси или о дружках — там осталась только слепая ярость голодного зверя, готового разорвать любого ради глотка чистой воды или корки хлеба.
Утренний свет врывается в подвал резко, заставив всех зажмурить воспаленные глаза. Стальной засов отлетает с глухим стуком, и на пороге появляется Джек. Он в идеально отглаженной форме, чисто выбрит, от него пахнет хорошим табаком и свежим ветром с улицы. Это спокойствие пугает сильнее всего. Джек везет перед собой металлическую тележку. На ней стоит массивный промышленный блендер и несколько закрытых пластиковых контейнеров. Джек опускает рычаг, подвесная клетка Арчи сантиметр за сантиметром ползет вниз, пока со звучным ударом не фиксируется впритирку к решетке Стейси. Мажоры щурятся, закрывая лица ладонями.
   — Четвертые сутки, дамы и господа, — негромко произносит Джек, и этот спокойный голос заставляет всех вздрогнуть. — Повторение пройденного материала. Задания первых суток, надеюсь, вы не успели забыть. На всё — пять минут. Вы уже не чужие люди, должны знать друг о друге абсолютно всё. Время пошло.
Сегодня морпех собирается заставить их пройти через тот же круг ада, с которого всё началось. Магнитные замки с лязгающим щелчком раскрываются, соединяя клетки нижнего яруса в один общий загон вокруг Стейси. Но если в первый день мажоры бросаются вперед, ведомые исключительно страхом за собственную шкуру, то сегодня к этому примешивается лютая ненависть. Первым из своего угла выскакивает Кристиан. В его руке снова зажаты пассатижи. Он шагает к Стейси, но смотрит не на неё, а на Арчи, чья клетка теперь опущена в самый центр. Между недавними лучшими друзьями не остается ничего.
   — Ну что, Крис, давай, — хрипит Арчи сверху сквозь прутья, — Рви своей шлюхе зубы!
Кристиан ничего не отвечает. С утробным рыком он валит Стейси на бетон. На этот раз в его движениях нет и капли осторожности, что вчера. Руки трясутся от голода и злости на весь мир. Инструмент с силой впивается в её окровавленные десны. Хруст кости смешивается с истошными, воплями Стейси, но Кристиан лишь яростно крутит металл, вымещая на несчастной бабе всю свою злобу. Каждая капля крови, падавшая на пол, становится для него платой за его сожженные шокером яйца. В это же время Дамиан и Фил наперегонки ползут к Стейси сзади и спереди. Но то, что в первый день кажется им грязной, но выполнимой механической работой, теперь вызывает у них тошноту. Дамиан, чей пах горит от воспаления, ненавидит Стейси каждой клеткой своего тела. Для сына прокурора она больше не является роскошной фифой — она становится проклятой порно-давалкой, из-за которой его жизнь превращается в кошмар. Он со злобой рвет её тело фаллосом, не заботясь о её ощущениях, и в его глазах застывает выражение брезгливости, словно он копается в сточной канаве. Фил движется как безумный зверь. Он вбивается в израненный зад Стейси с яростью хищника, который пытается насытиться через чужую боль. Он презирает Кристиана, презирает Дамиана, но больше всего он ненавидит Стейси. Ему плевать на её мучения — огромные мышцы Фила требуют энергии, и он работает как автомат, косясь на таймер Джека, лишь бы этот чёртов ад поскорее закончился.
А что же Стейси? Лежа распятая на холодном бетоне, пока Дамиан со злобой терзает её спереди, Фил сзади, а Кристиан выдирает очередные премоляры, она окончательно ломается. Её пятилетняя иллюзия о том, что эти четверо мажоров — её рыцари, её билеты в красивую жизнь в Испании, рассыпается в прах. В их глазах и жестоких, причиняющих боль прикосновениях она видит только одно: теперь для них она кусок мяса, причина их позора. Они скидывались на неё, как на аренду автомобиля. Никто из них никогда её не любил.
Таймер на пульте Джека бесстрастно отсчитывает последние минуты, пока пятеро недавних любовников топят друг друга в крови, ненависти и позоре. Свет гаснет. Скрежет засова — и вот они опять остались одни. Но если в прошлые ночи здесь кипели страсти, звенели цепи, и приятели поливали друг друга грязью, то теперь в полутьме воцаряется совсем другая тишина. Воздух, пропитанный испарениями крови и пота, кажется густым, как сироп. Они лежат и думают о том, что принесут им пятые, финальные сутки. Они прокручивают в головах утреннюю сцену: ту самую тележку, которую морпех оставил у стены. В их воспаленном мозгу, как на повторе, крутится рёв промышленного блендера и вид багрового мясного фарша. Они решают, что разгадали его замысел, и уверены, что завтра Джек начнет скармливать им части их собственных тел. Теперь они думают только о блендере.
   — Крис... — едва слышно шелестит Фил из своего узкого бокса. — Он оставил блендер. Он что завтра нас по кускам туда засунет, да? Твой отец... он ведь знает, где эта вилла? Нас ищут?
   — Заткнись, Фил, — высохшим голосом отзывается Кристиан. Он сидел, уткнувшись беззубым ртом в колени. — Никто нас не ищет. Мой отец думает, что я тусуюсь в Вегасе со шлюхами. Мы сами стерли все следы, чтобы этот коп нас не вычислил. Мы сами вырыли себе эту могилу.
   — Я не хочу... — шепчет Арчи, — Крис, это ты виноват... Зачем ты рассказал ему про стрим? Завтра Джек начнет с меня. Господи, пусть он лучше меня застрелит, просто приставит ствол к голове и нажмет на курок.
Его разум уже наполовину сдался смерти, и этот кошмар для него постепенно становится нормой. Дамиан в правой клетке даже не реагирует на их слова. Его бред из-за сепсиса стал тише, превратившись в бормотание. Он шепотом считал секунды в темноте, ожидая, когда прутья клетки снова ударят током по его разорванному паху. А в самом центре, в луже собственной крови, лежит Стейси. Она слушает, как её недавние любовники, полубоги из колледжа, скулят в темноте от страха. Её искалеченная душа словно опускается в пропасть. Ей больше не жаль ни себя, ни их. Она смотрит в невидимый потолок и беззвучно шевелит изуродованными дёснами. Стейси ждёт пятого дня как избавления. Ей кажется: если Джек завтра убьет их всех в этом блендере, этот позор наконец прекратится.
Пятый день. Финал. И никто из них — ни скулящие по углам парни, ни убитая предательством Стейси — не имеет ни малейшего понятия, что именно приготовил для них Джек. Эта неизвестность душит их сильнее, чем вонь и голод. Капли воды из рукомойника мерно, с равными интервалами стучат по стальным балкам. Каждый этот удар отзывается в их головах как тиканье бомбы.
В самом центре подвала, свернувшись в тугой узел, лежит Стейси. Пять лет её гнилой, фальшивой жизни были растоптаны. В полутьме её сознание лихорадочно цеплялось за обрывки воспоминаний. Она думает о том, как за неделю до годовщины тайно переписывалась с Кристианом, обсуждая виллу в Испании. Она ведь искренне считает себя гениальной манипуляторшей, которая держит всех на поводке. Ей кажется, что завтра Джек сделает то, чего она боится больше смерти — вытащит её, беззубую, израненную, покрытую нечистотами, на свет божий. Привезет в её элитный парфюмерный бутик, швырнет на глазах у коллег на колени и заставит лаять. Стейси монотонно, беззвучно шевелит голыми деснами, моля темноту только об одном — чтобы Джек завтра просто пристрелил её прямо здесь.
Наверху, в своей клетке, Арчи замер, боясь сделать даже вдох. Тяжелые цепи, на которых висел его железный ящик, едва слышно поскрипывали. Разоблачение его даркнет-стримов лишило его последней защиты. Арчи понимал, что Джек — не просто обманутый муж, он — профессиональный коп. Изнеженный мажор, который всю жизнь покупал безопасность деньгами отца, теперь физически осязал свою беспомощность. В его голове крутится только одна мысль: Джек завтра сдаст его в полицию. Оформит всё так, будто Арчи — главарь подпольного порно-синдиката, подкинет улики и засадит в самую жёсткую федеральную тюрьму к закоренелым уголовникам, предварительно пустив те самые стримы со Стейси по всем телеканалам города. Мысль о том, что его, мальчика из высшего общества, швырнут на растерзание зэкам, вызывает у Арчи приступы отчаяния.
Кристиан сидит в дренажном желобе, обхватив руками колени. Его до сих пор непрерывно трясет после разряда шокеров. Лидер компании, который пять лет вел за собой остальных, полностью капитулировал. Его мучат голод и жажда, но еще страшнее — неизвестность. Кристиан соображает, остался ли у Джека хоть один повод сохранить ему жизнь. Он ведь сдал Арчи, он выполнил все приказы, он вырвал зубы Стейси. Осознание собственного ничтожества выжигает его изнутри. Каждую минуту Кристиан ожидает, что прямо сейчас из стен хлынет смертельный газ или решетки раскалятся.
Инфекция в паху и суточный бред утянули Дамиана в сумеречное состояние. В темноте потрескавшиеся губы без остановки шепчут номера телефонов адвокатских контор и домашний адрес. Он уже не ждет утра — он ждет конца. А сзади, затаился Фил. Пять ожидающих суда душ застыли в оцепенении. Они ждут утра пятого дня, строя самые страшные догадки.
Пятые сутки начинаются неожиданно. Стальной засов скрежещет в последний раз, люминесцентные лампы загораются с максимальной мощностью, освещая подвал. В декорациях адской скотобойни появляется Джек. На нем парадный китель, идеально чистый, словно он собрался на офицерский прием. Он не настраивает блендер и не держит в руках оружия. В его ладони лежит лишь один предмет — небольшой черный пульт с единственной красной глянцевой кнопкой. Джек медленно подходит к центральной клетке, нажимает тумблер на стене, и решетчатая дверь Стейси с тихим шипением отъезжает в сторону. Стейси медленно, шатаясь от слабости, поднимается с бетона. Израненная, беззубая, покрытая грязью, она переводит свой выгоревший взгляд на мужа.
   — Пять лет тебя трахали, Стейси, и тебе это нравилось, — спокойно произносит Джек. — Сегодня пятый день, но я не вижу радости на твоём лице. Я дам тебе возможность самой трахнуть своих приятелей. Ты же их шедевр?
Стейси замирает. Джек протягивает руку и вкладывает холодный пластик пульта в её дрожащие, покрытые ссадинами пальцы. В ту же секунду автоматика подвала взвывает на полную мощность. Со стен и из-под пола начинают плавно, с гидравлическим шипением выдвигаться финальные подготовленные станки: перед Кристианом появляется станок, увенчанный граненым металлическим членом, который останавливается на уровне его рта. Под клеткой Дамиана с утробным гудением вращается тот самый острый барабан с титановыми шипами, готовый намотать под корень его плоть. А из задней стены бокса Фила, шипя пневматикой, нацеливается длинный и толстый капроновый снаряд. Мажоры всё понимают. Они видят пульт в руках Стейси. Видят, как её изможденное четырёхдневными пытками лицо кривится, а в глазах вспыхивает исступлённый азарт мести. Пятилетняя «любовь» и оргии растворяются в воздухе. Кристиан в панике завывает, вцепляясь в прутья, Фил начинает ломать ногти о прутья бокса, а Дамиан просто кричит, захлебываясь слезами. Они понимают, что эта женщина, которую они считали своей вещью, сейчас сотрет их с лица земли. И сделает это с огромным удовольствием. А под самым потолком, в своей подвесной клетке, замирает Арчи. Вокруг него не выдвигаются штыри. Но этот абсолютный покой пугает его сильнее смерти. Он смотрит вниз, на ревущие механизмы, на палец Стейси, замерший над красной кнопкой, и чувствует, как его разум окончательно, безвозвратно трещит по швам. Его убивает само ожидание. Стейси поднимает голову, смотрит на брызгающего слюной Кристиана, затем на Фила и Дамиана. Её палец ложится на кнопку. Она готова совершить свой финальный грех.