Проект Химера. Глава 2

Вера не спала всю ночь. Фотография лежала рядом с ноутбуком — семь человек, семь улыбок, семь судеб, переплетённых в один узел. Она смотрела на лицо лучшего друга деда и не могла отвести взгляд. Анатолий Сергеевич Величко. Доктор биологических наук, специалист по нейрофармакологии. В её детских воспоминаниях он был высоким мужчиной с седой бородой, который привозил ей из командировок странные сладости и говорил: «Расти, Верочка. Будущее за такими, как ты». Дед всегда усмехался в такие моменты, но в его глазах мелькала тень.
   К утру дождь стих, оставив после себя мокрые тротуары и туман. Вера сидела на полу кабинета, окружённая коробками, как островитянка среди бумажного моря. Лена вернулась около девяти — с двумя стаканами кофе и пакетом круассанов. С её мокрого плаща на пол летели капли, но глаза горели ещё ярче, чем вчера.
— Ну что, детектив, — Лена плюхнулась на диван, — рассказывай. Ты всю ночь не спала?
— Смотри, — Вера протянула ей фотографию. — Семь человек, институт,1978 год. И вот он. — Она ткнула пальцем в улыбающегося мужчину с ясными глазами. — Анатолий Величко. Лучший друг деда.
   Лена присвистнула.
— И он же, судя по твоим словам, тот самый «Толя», который сказал «Выпустим»?
— Да. Я нашла запись в блокноте. Дата — двенадцатое октября. А дату рождения Величко я вычислила по подписям на обороте. Третье марта сорок девятого года.
— И ты ввела пароль?
— Ввела. Открылись три папки: «Протоколы заседаний», «Личные дела» и «Видеоархив». Но я пока не смотрела. Решила дождаться тебя.
    Лена отставила кофе и села рядом на пол.
— Тогда давай копать. Что в «Личных делах»?

Они открыли папку. Внутри были отсканированные документы, какие-то справки, несколько фотографий. И почти сразу под кипой пожелтевших страниц Вера наткнулась на конверт. Он был надорван, но не распечатан до конца. На нём не было имени — только размашистая надпись: «Личное. Не отправлять».

— Это почерк не деда, — тихо сказала Вера, проводя пальцем по буквам. — Слишком ровный. Каллиграфический.
   Она достала лист. Бумага была плотная, дорогая, с водяными знаками. Но от листа осталась только верхняя треть — остальное было грубо вырвано, с корнем, так что край получился рваным и неровным.
— Оборвано, — констатировала Лена. — Читаем, что есть.
   Вера развернула лист и начала читать вслух. Голос дрожал.

«Дорогой друг,
   Я пишу это, потому что больше не могу молчать. Ты скрываешь её от меня, но я вижу её каждый раз, когда ты приносишь её фотографии. Вера. Она не такая, как другие дети. В её глазах — бездна. Я вижу в ней то, что мы так боялись и так хотели. Она — не просто носитель. Она — продолжение Химеры. Или её начало. Я не знаю, что страшнее.
    Ты думаешь, что можешь уберечь её. Но ты лишь откладываешь неизбежное. Я наблюдал за ней. Я знаю, как она думает. Как она чувствует. Она — идеальный сосуд. И если ты не скажешь ей правду, это сделаю я. Рано или поздно...»

  На этом текст обрывался. Дальше — только рваный край и пустота.Вера перечитала три раза. Всего три абзаца. Первая треть письма. Остальное — вырвано с корнем.
— «Идеальный сосуд», — эхом повторила Лена. — Это что, про тебя? Ему что, было интересно, как ты думаешь? Как ты чувствуешь?
— Он наблюдал за мной, — прошептала Вера, чувствуя, как холодеют пальцы. — С детства. Кто-то из них. Один из семи. И он писал деду. Угрожал? Или предупреждал?
— Подписи нет, — Лена перевернула лист. — Ни имени, ни даты. Только «Дорогой друг». Но почерк не деда, ты сказала.
— Не деда. И, кажется, не Величко. Я видела его подписи на документах — они другие. Но это кто-то из института. Кто-то, кто знал меня. Кто-то, кто считал меня... сосудом.
    Лена положила письмо на стол и посмотрела на подругу серьёзно, без привычной иронии.
— Вера. Если этот человек всё ещё жив и всё ещё думает так же, то ты не просто наследство получила. Ты получила мишень на спине.
— Я знаю, — тихо ответила Вера. — Но дед оставил мне ключи. Значит, он хотел, чтобы я узнала правду. Даже если это опасно.
  Она встала, подошла к ноутбуку и открыла папку «Видеоархив». Внутри было двадцать три файла. Один из них назывался «Для Веры». Создан пятнадцатого июня — за месяц до смерти деда.
— Лен, — позвала она. — Смотри.
  Лена подошла, заглянула через плечо. Увидела название файла и молча сжала руку подруги.
— Хочешь, чтобы я осталась?
— Нет, — Вера покачала головой. — Иди. Узнай, что там с новосибирской вспышкой. А я... я должна посмотреть это одна.
    Лена кивнула, собрала вещи и ушла, пообещав вернуться к вечеру. Дверь хлопнула. Вера осталась одна.
   Она глубоко вдохнула, выдохнула и нажала на файл. Экран на секунду потемнел, затем появилось видео. Качество было старым, зернистым — запись явно сделана на камеру, а не на телефон. Дед сидел в своём кресле. Не тот образ, что остался в её памяти — бодрый и улыбчивый мужчина с трубкой, — а измождённый, с глубокими тенями под глазами и дрожащими руками. Он смотрел прямо в камеру, и Вере показалось, что он смотрит прямо на неё.

«Верочка, — начал он. Голос хриплый, но спокойный. — Если ты это смотришь, значит, я уже ушёл. И значит, ты нашла то, что я так старательно прятал. Прости меня. Прости за эту ношу, которую я оставил на твои плечи.»

  Он замолчал, отпил воды из стакана. Вера замерла, боясь дышать.

«Ты знаешь, что я был биохимиком. Ты знаешь, что я изучал преступления с научной точки зрения. Но ты не знаешь главного. В 1978 году мы с коллегами — твоим „дядей Толей“ и ещё пятью учёными — начали проект, который должен был изменить мир. Мы хотели создать универсальный биомаркер — вещество, которое могло бы диагностировать любую болезнь на ранней стадии. Мы называли его „Химера“. Потому что он должен был соединять в себе свойства вируса, бактерии и грибка — идеальный диагностический инструмент.»

   Дед усмехнулся, но в усмешке не было радости.

«Но мы просчитались. Вещество оказалось нестабильным. Оно мутировало. Начало влиять на поведение. Первый пациент, которого мы протестировали... он был преступником, приговорённым к пожизненному. Мы думали, что это гуманно — дать ему шанс искупить вину через науку. Мы ошибались.»

   Он снова замолчал. Камера чуть дрогнула — дед, видимо, задел штатив. Вера увидела, как его лицо исказилось от боли, а затем он продолжил:

«Он убил двух медсестёр. Разорвал их буквально голыми руками. После этого проект закрыли. Официально. Но Величко... Толя... он не смирился. Он считал, что мы просто не довели формулу до ума. Он продолжил исследования. Тайно. В Новосибирске.»

.  Вера почувствовала, как всё внутри сжалось. Три вспышки. Три красные точки на карте. Три города.

«Вспышки, о которых ты наверняка слышала — его работа. Он пытается воссоздать то, что мы уничтожили. И у него получается. Химера мутировала. Теперь она не просто влияет на поведение — она передаётся. Воздушно-капельным путём. И она...»

  Дед запнулся. На экране было видно, как он сжал кулаки, пытаясь справиться с эмоциями.

«Она избирательна. Химера атакует только людей с определённым генетическим маркером. Твоим маркером, Верочка. Ты — одна из немногих, кто может быть переносчиком. Или жертвой. Мы не знаем точно. Но Толя знает. Он всегда знал, что ты особенная. Я скрывал тебя от него двадцать лет. Скрывал, пока мог.»

   Вера отшатнулась от экрана, прижав ладонь ко рту. Голова кружилась. Всё вставало на свои места — странные вопросы деда о её здоровье, его настойчивость в том, чтобы она училась именно в колледже детективов, подальше от биохимии. Он прятал её. Прятал от собственного друга.

«Верочка, если ты это смотришь, значит, Толя уже знает о тебе. Он найдёт тебя. Он уже, скорее всего, начал поиски. В ноутбуке, в папке „Личные дела“, есть файл „Величко. Психологический портрет“. Изучи его. Там всё, что я смог собрать. И ещё...»

   Дед наклонился ближе к камере. Его глаза, уставшие и полные боли, смотрели прямо в объектив.

«В квартире есть тайник. В кабинете, за книжным шкафом, под половицей. Там — сыворотка. Неполная, но рабочая. Она может дать тебе время. И она может... — он запнулся, — она может стать твоим оружием. Прости меня, Верочка. Прости, что втянул тебя в это. Но выбора у меня не было. Береги себя. И помни: Химера — это не только чудовище. Это ещё и шанс. Всё зависит от того, кто держит её в руках.»

Экран погас. Вера сидела в тишине, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Она не заметила, когда начала плакать. В голове стучала одна мысль: «Он знал. Дед знал, что умрёт. И он оставил мне не просто квартиру. Он оставил мне войну.»
  Она встала, вытерла лицо рукавом свитера и подошла к книжному шкафу. Тайник. Под половицей. Вера отодвинула шкаф — тот поддался с трудом, скрипя по паркету. Под ним, в углублении, действительно лежала половица, которая выглядела чуть иначе. Она поддела её ножом для бумаг, найденным на столе.
   Под половицей был металлический кейс. Небольшой, но тяжёлый. Внутри — три пробирки с прозрачной жидкостью и шприц. И записка, снова почерком деда:

«Одна доза — для тебя. Если почувствуешь симптомы: потеря вкуса, агрессия, галлюцинации — вводи немедленно. Две другие — для тех, кто захочет тебе помочь. Используй с умом. Помни: Химера не прощает ошибок.»

   Вера закрыла кейс и села на пол, прижав его к груди. В голове было пусто. Только одна мысль, холодная и чёткая: «Он знает обо мне. Величко знает. И он уже в пути.»
    В этот момент в дверь позвонили. Вера вздрогнула, посмотрела на часы — пол одиннадцатого утра. Слишком рано для Лены, слишком поздно для курьера. Она подошла к двери и посмотрела в глазок.
   На лестничной площадке стоял мужчина. Высокий, седой, с аккуратной бородой и ясными глазами. Тот самый мужчина с фотографии. Только старше на сорок лет. Он улыбался — тепло, почти по-отечески. И в этой улыбке было что-то, от чего у Веры похолодели руки.
— Верочка, — раздался его голос через дверь. Мягкий, вкрадчивый. — Открой, пожалуйста. Нам нужно поговорить. Я так долго тебя искал.
  Вера отступила от двери. Кейс в её руках стал тяжёлым, как никогда. На экране ноутбука, за её спиной, снова мигнула красная надпись: «Ваш IP-адрес отправлен администратору.»
  Теперь она знала, кто этот администратор. Игра началась по-настоящему...

Конец 2 главы.